Glass of Glass

      Следующий день начинается с того, что Минхо вливает в меня почти литр воды, и что самое обидное — у меня нет сил от него отмахнуться, но почти сразу же появляется суперспособность добежать до туалета, чтобы прочистить и так пустой желудок. Однако через несколько минут неприятное ощущение тошноты проходит, и я, пользуясь моментом, принимаю душ, чувствую себя заново родившимся, хотя в каком-то смысле так оно и есть.       Выхожу из ванной, и сразу же в лицо бьёт запах ненавистной мне каши, заставляя сморщиться и зажать нос. Минхо уже поджидает меня на кухне, не давая даже свернуть в другом направлении. — Ну почему мне обязательно надо есть кашу? — я брезгливо отодвигаю тарелку с приторно сладким запахом от себя подальше. — Может быть лучше пиццу закажем или курочку? — С ума сошёл? — братец держит в руках столовую ложку в полной готовности, чтобы огреть меня ею, поэтому я сразу вжимаю голову. — У тебя желудок только что очищен, тебе сейчас только лёгкую еду можно. О какой пицце и курице идёт речь? — О пепперони и острых крылышках, — необдуманно бурчу я, за что получаю сначала ложкой по лбу, а потом уже угрожающий взгляд старшего брата. — Всё-всё, я ем!       Послушно придвигаю обратно тарелку и беру ложку, готовый выплюнуть содержимое сразу же, как только положу кашу в рот. Однако, изредка косясь на братца, я вынужденно проглатываю «еду», даже не прожёвывая. — Кстати, а где Чанбин? — всё же спрашиваю, ведь я его ещё не видел, а он обещал остаться со мной.       Почему-то сердце начинает биться немного быстрее, понимая, что вчерашний разговор мог быть лишь сном, и я расстраиваюсь, ведь теперь Со мне очень не хватает. Мне неожиданно стало необходимо видеть его рядом с вечно закатанными глазами и нелепыми мрачными шутками, ведь рядом с ним я могу не думать о неудавшемся суициде и его возможном повторе. — Ему позвонили и попросили уйти ненадолго, — Минхо равнодушно пожимает плечами. — Кто позвонил? — Тётушка Со, кто же ещё? — А он давно ушёл? Не сказал, когда вернётся? — Ликс, что за допрос вдруг? Я только отвык от этого, а ты повторяешь, — он скрещивает руки на груди немного раздражённо, но внезапно его глаза хитро прищуриваются. — Чего ты так вдруг забеспокоился? Мой братишка влюбился, а? — О чём ты? — сразу же отговариваюсь я, заикаясь буквально на каждом слове. — Просто он сказал, что сегодня останется тут, вот я и спрашиваю. — Ну да, конечно, — фыркает он, возвращаясь к мытью посуды. — Выпей таблетки и иди в комнату, а Чанбин скоро вернётся.       Следуя его словам, принимаю лекарства и лениво двигаюсь к дивану, поправляя постельное и взбивая подушку, устраиваюсь поудобнее перед телевизором. К счастью, я не остаюсь разочарованным и довольно быстро нахожу свой любимый канал «Disney», где вовсю идут мультики моего детства. Полностью ухожу в происходящее на экране, отвлекая себя от бредовых мыслей о Чанбине, снах с его присутствием и недовольного бормотания Минхо на кухне. — Так вот что смотрят взрослые парни вроде тебя, — слышится насмешливый голос Чанбина ещё из прихожей, и я дёргаюсь всем телом, испытывая странную радость от его присутствия. — Почему я не могу смотреть мультики? — якобы обиженно бурчу, наблюдая краем глаза, как он проходит в комнату и садится рядом со мной, опуская портфель на пол. — Что хочу, то и смотрю! — Бу-бу-бу, — дразнится он, чем напоминает мне какого-то покемона. — Я и не запрещаю, мелкий. Но имей ввиду, что завтра начинаем заниматься математикой и другими предметами, по которым у тебя завал. — Завтра? — А ты хочешь уже сегодня? Мне не жалко, ведь ни стресса, ни депрессии у тебя не наблюдается в отличие от Минхо, так что пора бы заняться чем-то полезным и сберечь деньги, которые потом могут пойти на что-то более полезное. — А репетитор для меня — бесполезное? — Пока есть я, — да.       Ну и самомнение у этого парня. Нет, я, конечно, и раньше замечал, что у него с самооценкой проблем нет, но чтобы вот так. Что ж, мне нравится. Люди с характером — в моём вкусе. Стоп, что? Я сейчас думаю о нём так, будто бы присматриваюсь к нему как к парню в романтическом плане. Если завтра уже начнутся наши занятия, а Чанбин меня всё ещё ненавидит, то мне нужно всеми силами сдерживать подобные мысли. Это ведь лишь влияние моих снов, так ведь? В реальности он же ко мне не испытывает ничего такого и даже не касается меня, значит, это лишь временное помутнение. Нужно выбросить всё из головы. — Мама на сегодня передала нам еду для всех, а завтра уже ждёт тебя в гости, но не надейся, что я дам тебе время впустую распивать чаи, — грозит Со спокойным голосом, от которого по спине холодок проходит. — И завтра в школу пойдём. — А это обязательно? — Что? Идти в школу? Конечно, обязательно. И не смей хоть кому-то сказать, что мы с тобой почти две ночи вместе провели. — Кому какое дело до этого? Хотя если я скажу точно также, как ты сейчас это сказал, то будет интересно, — я ехидно улыбаюсь, сам не до конца понимая суть своей же шутки, за что и получаю подушкой по лицу. — Так тем более говорить не надо! — Ты сам сказал… — сквозь смех пытаюсь возразить я, но вижу вновь замах в свою сторону, и тут же примирительно машу руками, мол, закрыли тему. — Тётушка Со знает, что мы у Минхо? — Да, иначе бы она начала звонить твоей маме, и ты бы уже тусовался в психушке, хочешь этого? — Нет, спасибо. Кстати, а где мой телефон, не знаешь?       Я ведь как-то и правда впервые за это время задумался об отсутствии своего смартфона, хотя, конечно, во сне меня это волновать не должно было. Чонин наверняка искал меня, ведь я же за ним не зашёл сегодня и вчера не писал ему, да и Уджин должен был позвонить мне, чтобы назначить следующую нашу встречу, но я не слышал ни одного уведомления. — Минхо его забрал и выключил, но ты можешь не надеяться, что он тебе его так просто отдаст, — Чанбин замечает что-то знакомое на экране и переводит туда своё внимание, вальяжно откидываясь на спинку дивана. — Тебе бы над совершённым подумать да извиниться, а там уж делай то, что считаешь нужным.       Его слова действительно заставляют меня задуматься, хотя я не сразу понимаю о чём речь. Однако, перематывая в обратную сторону события прошедших суток, я понимаю, сколько суеты добавил в совсем не скучную жизнь своего брата и даже того же Чанбина. Ведь Минхо весь на нервах из-за суда, он расстроен, что не может видеться со всей семьёй сразу, его беспокоит появление призраков в виде наших друзей, но тем не менее он пытается справиться с этим самостоятельно, так и не поделившись со мной своими чувствами, полагаясь на мои собственные наблюдения. Возможно, это даже далеко не всё. Да и Чанбин… Потеря младшего брата, забота о внезапно заболевшей матери, приближающиеся вовсю экзамены и моё появление в их доме, где он меня явно не рад видеть.       А тут неожиданно свершается мой суицид, заставляя всё ранее случившееся отойти на второй план. Даже Бан Чана из его повседневной жизни выдернули; Чанбин, что ранее терпеть меня не мог, оставляет свою маму, чтобы уберечь меня от очередной попытки покончить с собой, а Минхо и вовсе, кажется, забыл про суд, что по идее вот уже, через две недели. Он носится вокруг меня, терпит все мои выходки, заботится обо мне как никогда раньше.       Меня начинает тошнить. И не из-за какой-то там каши, опустевшего желудка, а из-за того, насколько я сам себе сейчас мерзок. Я сам ещё не до конца понимаю себя и свои чувства после суицида, но единственное, что я осознаю точно — ещё раз на самоубийство я не пойду. До тех пор, пока я в этом мире ещё хоть кому-то немного нужен, не покину тех людей. — Эй, мелкий, ты опять ревёшь? Что на этот раз? — голос Чанбина меняется от насмешливого к обеспокоенному, а я снова не замечаю влагу на щеках.       Приходится торопливо стирать слёзы, о которых мне только сказали, а потом неловко скользить взглядом по комнате, лишь бы не натыкаться на Чанбина, хотя я ощущаю как он следит за мной. Касание его руки к моему плечу, выводит меня из минутного транса, выпуская наружу ещё один поток слёз, и на этот раз я не понимаю, чем он вызван. Но теперь мне так многое хочется сказать Со, что слова оказываются совсем несдержанными: — Чанбин, прости меня, пожалуйста. Нам уже давно надо было бы поговорить в спокойной обстановке, но ты злился на меня, и я старался тебя больше избегать, чтобы не раздражать сильнее. Я хочу быть к тебе ближе, чтобы ты доверял мне, как доверял Джисону, чтобы поверил, что я правда не виноват в их смерти, хотя я и сам в это не полностью верю. И твои слова о смерти были действительно рычагом для этого глупого поступка, но если это говоришь ты, то- — Феликс, остановись, — Чанбин хмурится, сжимая пальцами моё плечо. — Я тоже могу ошибаться, а то, что мы говорим на эмоциях — не всегда показатель наших истинных мыслей. Я не хотел твоей смерти… То есть, может быть и хотел, но даже если ты умрёшь, Джисон не вернётся, так ведь? Я понимаю. Я тоже тупой в этом смысле, надо было не идти на поводу негативных эмоций. Ты сейчас всё осознал, это хорошо. После твоего поступка я тоже многое понял, так что давай всё оставим на хорошей ноте, ладно? Хватит уже плохого в нашей жизни.       После этих внезапно трогательных слов я начинаю уже реветь чуть ли не взахлёб, а Чанбин растерянно озирается, после чего неловко притягивает меня к себе и обнимает, заставляя остаться на его плече с широко открытыми глазами, из которых ручьями стекают слёзы. Он робко похлопывает меня по спине, а я позволяю себе обнять его в ответ и уткнуться носом в шею, прикрывая глаза и пытаясь успокоиться. — А, ой, я не вовремя, — слышится бурчание Минхо со стороны кухни, и я дёргаюсь, но вижу лишь как он скрывается обратно, прикрывая за собой дверь. — Феликс, тебе нужно поговорить с братом, — серьёзно произносит Со, отодвигая от себя. — Скажи ему такую же правду, как сказал мне. Ты нужен ему также, как он нужен тебе. — И с каких пор ты такой мягкосердечный? — слабо улыбаюсь я, вытирая щёки и глаза рукавами толстовки. — Я тебя сейчас головой об стену ударю, чтобы соображал быстрее, — рычит он, а я продолжаю глупо улыбаться, киваю и встаю с дивана, направляясь в сторону кухни.       Ноги волочатся очень тяжело, но я всё же заставляю себя из последних сил войти в небольшое помещение, где за столом, поджав колени к груди, сидит брат и делает уже наверняка не первую затяжку сигареты. — С каких пор ты куришь? — шокировано выдаю я вместо того, чтобы также выдать чистосердечный монолог. — С недавних, — выдыхает он вместе с едким дымом. — Извини, что прервал вас. Такой нежный момент. Милее, чем в твоих любимых дорамах.       Его голос совершенно пуст, не ощущается совсем никаких чувств и эмоций. Просто пусто. Мне становится страшно. — Хён, пожалуйста, прекрати, это ведь не поможет, — прошу я умоляюще, но он лишь делает новую затяжку. — А что поможет, Ликс? Новая смерть? Чья на этот раз?       И я чувствую, как меня обезоруживает каждое его слово. Я понимаю, что Чанбин прав. Он чертовски прав. Я сейчас занимаюсь не только самоуничтожением, но и брата убиваю. Совсем обессилив, я падаю на колени прямо посреди кухни, глядя в пол. — Эй, Ликс! — Минхо подрывается со стула, нелепо роняя наполовину выкуренную сигарету. — Тебе плохо? Ты чего? — У тебя очень тупой брат. Но тем не менее я прошу прощения не за это. Ты не должен страдать из-за меня, из-за моих поступков. Я бы и в жизни тебе этого не пожелал. Клянусь, я больше не буду даже пытаться свести счёты с жизнью. И обещаю, что тебя оправдают по всем статьям, хён. Ты не тот, кто должен так мучиться. Ты не тот, кто должен понести наказание за смерть наших друзей.       В последнее время я не могу контролировать свои эмоции, а в особенности сдерживать слёзы. Откуда у меня такой нескончаемый запас жидкости? Капли стекают по только недавно высохшим щекам и падают на холодный пол, а я даже не смею руку поднять, чтобы вытереть лицо, лишь стыдливо прикрываю глаза, боясь смотреть на старшего брата. — Ликс, — тихо зовёт Минхо, но я не реагирую. — Феликс, извини, я не должен был этого говорить. Просто в последнее время я сам не свой. Не знаю, как Чан меня переносит вообще. Прошу, Ликс, встань, мне больно видеть тебя таким. — А мне, думаешь, нет? — я хватаюсь за протянутую руку, кое-как поднимаюсь. — И пообещай мне, что сигареты больше никогда в руки не возьмёшь. — Обещаю, Ликс.       Вымученно улыбнувшись, он прижимает меня к себе, но не так, как это делал Чанбин, а с настоящей братской любовью, которую мы храним в себе, но редко проявляем. Наши объятия не длятся и полминуты, так как мы слишком не привыкли обниматься подолгу, но зато теперь вижу на лице Минхо добрую улыбку, из-за чего я и сам начинаю улыбаться, а слёзы моментально высыхают. Какой же я в последнее время эмоциональный. Наверняка это сказывается месяц замкнутости после похорон. — Что, объятия Чанбина были приятнее? — усмехается Минхо, растрёпывая мою чёлку. — Он — не мой брат, это несравнимо, — пожимаю я плечами. — Так значит у нас всё младшее поколение Ли идёт по голубой дорожке? — Эй! К чему ты клонишь?! Всё не так! — Я посмотрю, что ты скажешь мне после экзаменов, — и я уверен, эта его хитрая улыбка ещё не раз всплывёт в моей голове за ближайшие полмесяца.