Змеиные истории

фем!Кроули, фем!Азирафель Азирафель мирно завтракала, читая Кольриджа. Пожалуй, и вправду столь реальной фанастичности не встречалось в английской поэзии со времён Шекспира, которому они с Кроули когда-то подсказали пару идей и удачных оборотов. — Отрежу! — клятвенно пообещала Кроули, пытаясь гребешком Азирафель разодрать спутанную гриву. — Дорогая моя, длинные волосы тебе идут куда больше, — заметила Азирафель, отвлекаясь от книги, дабы поразмыслить над третьим пирожным, и поглядывая одновременно на скучающую в гордом одиночестве зефирку в шоколаде. Зефир накануне принесла Кроули, как и сироп к блинчикам, которые, увы, слишком быстро закончились. Так приятно, что она никогда не забывает захватить чего-нибудь вкусненького к чаю. Правда, сама отчего-то и не ест почти… Зато вину вчера они обе воздали должное, Кроули потом домой перемещаться не рискнула, а уж к драгоценному Бентли даже подходить отказалась. А трезветь, если не намечается Апокалипсиса, как она говорила, только вино на ветер, зачем тогда пить? Зефир или пирожное? Эти люди такие затейники — выдумали столько всяких вкусных вещей, что и не знаешь, какую выбрать. Ответное шипение сквозь зубы едва ли содержало в себе цензурные слова. — Кроули, ты опять забываешь, что среди всех языков земных и небесных я не знаю одного, — напомнила Азирафель, переводя взгляд на неё. — Змеиного… э-ээ… не вполне приличного, так что едва ли пойму, что ты имела в виду. Скулы демоницы слегка порозовели. — Извини, ангел… наверное. Но это невыносимо! Почему твои благостные кудряшки укладываются по взмаху ладони, а мои волосы меня совершенно не слушаются? — Наверное, они просто похожи на свою хозяйку, — деликатно заметила Азирафель, выслушав в ответ ещё одно раздражённое шипение. В конце концов, демоница даже для представителя своего племени была на редкость… свободолюбива, скажем так. И кроме того, не нужно было ложиться спать накануне с мокрой головой, раз уж берёшься подражать людям и пробовать на себе все эти краски, маски и оттеночные бальзамы, которые приходилось наносить почему-то Азирафель — Кроули утверждала, что у неё «лёгкая рука», но больше вероятно, что демонице было лень самой делать это. Между прочим, лично Азирафель вполне нравился медный цвет волос Кроули. Да и любой краски на её волосах хватало самое большее на пару суток, потом яркий рыжий цвет неизменно проступал сквозь неё. Азирафель сказала бы — это, по-видимому, такой же отличительный признак, как золотые глаза, и можно только смириться, но когда это смирение было в природе демонов? — Для чего я придумала эмансипацию, скажи мне? — Кроули швырнула гребень в угол. — Нынче не те времена, спасибо мне, когда женщинам не дозволялось ни заниматься чем-то интересным, ни коротко стричься! — Тебе было скучно, моя дорогая, — отозвалась Азирафель. — Ты говорила, что тебе негде развернуться. Но по-моему, тебе просто было жаль всех этих бедняжек. — У женщин стало куда больше возможностей и куда меньше времени на благочестивые дела, так что я просто выполняла свою работу! — огрызнулась Кроули, привычно оскорблённая попытками увидеть в ней что-то светлое и доброе. — А виноваты во всём были ваши с Этой книгой! Азирафель только улыбнулась, отпивая чаю. Забота Кроули о правах женщин была такой трогательной. — Ты прекрасно знаешь, что Библию писали и переписывали люди, а при переводе многое исказилось до неузнаваемости, и, боюсь, это уже работа ваших, снизу. Кроули ответила гримасой, ясно показывающей, что она думает как о тех, кто сверху, так и о собственных работодателях. Азирафель подозревала, что профсоюзы — тоже изобретение Кроули. В конце концов, от забастовок хватало неприятностей, так что вполне можно было оправдаться там, внизу, за вроде бы благое дело… С Кроули сталось бы и внизу забастовку-другую организовать, если, конечно, существовал профсоюз демонов. — И я опять становлюсь рыжей, — мрачно заявила Кроули, разглядывая на свет прядь волос и, по-видимому, настроенная сегодня дуться на весь свет. — Тебе к лицу рыжий, — привычно заверила Азирафель. — Никакого разнообразия, — буркнула Кроули. Кажется, что бы там вчера Кроули ни сотворила с краской для волос, эффект был ровно тот же, что и всегда. Помнится, была пара забавных историй, когда Кроули пытались сжечь на костре, как ведьму — Средние века не очень-то дружелюбны были к рыжим леди. Кроули сперва забавлялась — что ей земной огонь! да и изобретение инквизиции она приписала себе, — а потом вдруг обиделась. И больше женщин не тащили на костёр… по крайней мере, если Кроули была поблизости, что она, конечно же, яростно отрицала. Удивительно, что за все шесть тысячелетий, с тех самых пор, как Сверху и Снизу выдали им эти тела, Кроули так и не научилась справляться со своими волосами, периодически порываясь их остричь, хотя они, по её словам «здорово помогали в работе, если ты понимаешь, что я имею в виду», но ужасно мешались в быту. Помнится, когда была изобретена женская эмансипация, она впервые остриглась довольно коротко, воспользовавшись случаем. Честно говоря, Азирафель было немного странно видеть её такой, да и волосы у Кроули были действительно красивые и замечательно сочетались с золотыми глазами, о чём тогда Азирафель и упомянула вслух. Кроули тем временем отыскала ножницы, сотворила зеркало и явно намеревалась сделать что-то нехорошее со своими волосами, почему-то вставшими дыбом. — Нет-нет, моя дорогая, дай-ка я, — всполошилась Азирафель, извлекая из воздуха щётку для волос и только в последний момент успев предотвратить падение на пол книги. Кроули, ворча, всё же позволила забрать у себя ножницы и усадить на стул, и Азирафель принялась разбирать длинные волосы. Те явно обиделись на очередную попытку их перекрасить, вот и спутались. — Ангел! — дёрнулась Кроули, и Азирафель поспешила извиниться, аккуратно придерживая пряди, чтобы щётка не застревала. Азирафель мурлыкала себе под нос «Зелёные рукава», плавно водя щёткой, волосы постепенно распутывались, ложились ей на руки, на плечи Кроули драгоценным мерцающим шёлком. Обычно непоседливая Кроули на удивление терпеливо сидела и даже не сделала ни единого насмешливого замечания о старомодных вкусах ангела. Азирафель водила бережно щёткой от корней, украдкой скользя по прядям ладонью — прикасаться было приятно. Расчёсанные волосы немножко распушились, окружив голову сияющим ореолом, льня к рукам, и Азирафель умилилась — ну кто бы ещё мог видеть пушистого демона? Потом отложила щётку, принялась плести сложную косу, разбирая пряди — у неё никаких проблем с послушностью волос почему-то не возникало. Правда, иногда пряди украдкой пытались обвить руки… ну, сказка о живой причёске Горгоны не была совсем уж сказкой. Наверняка той тоже приходилось делать себе причёску достаточно долго. Любопытно, умеют ли змеи мурлыкать? Потому что Кроули определённо издала звук, похожий на мурлыканье, откидывая голову на её руки. Наконец Азирафель закрепила косу, сказала с некоторым сожалением: — Вот и всё. — Ангел! — возопила Кроули, узрев себя в сотворённом тут же зеркале. — Я опять совсем рыжая! Кончик французской косы оскорблённо встопорщился, и Азирафель осторожно пригладила его. — Тебе к лицу рыжий, моя дорогая, — вздохнула она — за шесть тысяч лет эта реплика стала привычной. — Кроме того, это именно благодаря тебе пошло то поверье о том, что всякая рыжая леди — ведьма. Очень… демоническое деяние. Кажется, она ненароком выпустила немножко ангельской силы, возвращая волосам демоницы их изначальный цвет. — Это была случайность, а я просто мёрзла и потому не возражала, кто ж знал, что им понравится эта идея с кострами! Разумеется, Кроули не преминула написать отчёт на нескольких страницах о том, как она создала инквизицию. Но вспоминать об этом не любила. — Всё равно я так не смогу их заплетать, — буркнула Кроули, вертясь перед зеркалом — обычно она всё-таки носила волосы распущенными. — Но… спасибо. — Ты всегда можешь прийти ко мне, — сказала Азирафель, — и я расчешу и заплету тебе волосы. В конце концов, она так и не выяснила, умеют ли змеи мурлыкать, или ей показалось. Всё-таки у Кроули очень красивые глаза, особенно когда она не усмехается, не ухмыляется и не гримасничает, а просто улыбается вот так — не змеиная хищная желтизна, но тёплое солнечное золото, и почему-то хочется улыбнуться в ответ.