Змеиные истории

Азирафелю всегда нравились волосы Кроули. Медные кудри тому очень шли… что есть рыжина, как не выражение внутреннего огня? Азирафель подозревал не вполне адское происхождение того пламени, — в конце концов, Кроули когда-то помогал творить звёзды, и пусть ныне тратил незаурядное воображение на вдохновенные пакости и виртуозное враньё в отчётах для начальства, отголоски иного, небесного огня, ещё жили в нём. Иногда даже Азирафель думал — только в нём тот огонь и остался, весь, что предназначался ангелам и началам, и всему прочему воинству небесному. Наверное, огонь ушёл когда-то вместе с падшими, оттого ныне Небеса стерильны и пресны, небесное пламя же, осквернённое, извратило свою природу, став — адским. И только у Кроули оно было немного иным. В конце концов, он же просто тихо спустился... Порой становилось жаль, что Кроули так тщательно следит за модой. Нет, ничего низменного, ибо ангелы по природе своей — создания возвышенные, и им присуще чувство прекрасного! К сожалению, зарыться пальцами в эти чудные кудри, как хотелось, было бы непозволительным нарушением личного пространства, и едва ли демон, деликатно соблюдающий дистанцию меж ними — исключительно ради его, ангела спокойствия, хоть демонам вовсе не свойственно такое! — одобрил бы это. — Жаль, что ты остриг волосы, мой дорогой, — вздохнул он невпопад, хотя до этого увлечённо рассказывал о новой интерпретации трагедии Шекспира — «эти люди такие выдумщики и затейники, но история определённо заиграла новыми красками». — Я никогда не стриг волос, — рассеянно отозвался сидящий напротив, на спинке дивана (эта его страсть забраться повыше Азирафеля втайне умиляла), Кроули, поглощенный в смартфоне чем-то явно более увлекательным, чем разговор с ангелом. Хотя переспроси, и повторит каждое слово, даром что вроде бы не слушал. Наверное, просто работодатели Снизу более требовательны к сотрудникам и вырабатывают в них многозадачность. Кроули мог разом играть на бирже, слушать собеседника, осуществлять очередной грандиозный проект, который непременно должен принести ему славу в демонических кругах, и, прищёлкнув пальцами, забронировать им столик в Ритце, не забывая при этом следить за тем, чтобы вино в бутылке не заканчивалось. И вполне возможно, что помехи на телефонной линии где-нибудь в Камбодже — тоже его рук дело. — Что, прости? Но твои волосы… они были куда длиннее, чем сейчас. Кроули посмотрел на него странно, убрал смартфон. — Ангел, я даже в магазины одежды не хожу, думаешь, я б доверил свою причёску какому-то бра… парикмахеру? Действительно, одежду Кроули предпочитал сотворять, в отличие от Азирафеля, который очень любил само ощущение ткани на коже, да и вообще питал слабость к… винтажным вещам. И пусть демон считает его несовременным! — И девочки меня не поймут. — Девочки? — растерянно переспросил Азирафель. Кроули посмотрел на него, словно в чём-то сомневаясь, потом вздохнул и провёл ладонью над своей головой. Воздух задрожал, поплыл, и иллюзия рыжих взъерошенных прядей сползла, являя… Азирафель даже не сразу понял, отчего пряди — снова длинные, ниже лопаток! — шевельнулись, свиваясь в кольца. О, этой причёске могла бы позавидовать сама Медуза. Хотя, пожалуй, Овидий изрядно приврал в своих «Метаморфозах»… Конечно, Кроули и в более древние времена свойственно было носить порой женские одежды... и женский облик — с изяществом этих же одежд. Змию ли тревожиться о различиях полов у людей? А глаза его и самого Азирафеля завораживали*. Очки Кроули носил вовсе не из-за чувствительности к свету. Но при мыслях о продолжении легенды и отрубленной голове Медузы Азирафель отчего-то почувствовал совершенно несвойственное ему, в отличие от братьев, желание карать. Жаль, от Кроули не добьёшься, много ли правды в той легенде, и сколь мало легенды в той правде. О да. Вместо приснопамятных кудрей, к которым Азирафель питал тайную слабость, голову Кроули украшала копна змеек. Конечно, медных. Живых и довольно… беспокойных. — Ох, — вырвалось у Азирафеля. — Твои волосы, мой дорогой, они... — Я з-сс-мей, какой ещё должна была быть моя причёска? Зато никаких проблем сс-с укладкой, — Кроули чуть склонил голову к плечу. Змейки с тихим шорохом свились-развились вновь, приподняли головки. — Можно… можно потрогать? — вздохнул Азирафель, чувствуя странный зуд в ладонях — так хотелось дотронуться, пропустить меж пальцев. В конце концов, шести тысяч лет достаточно для того, чтобы просьбу не истолковали превратно. Кроули явственно поколебался миг, потом одним слитным текучим движением, вновь напоминая о своей природе, опустился у ног Азирафеля, доверчиво подставляя голову. Ах, видели бы Небеса… Ангел медленно протянул ладони, чтобы вдруг не вызвать агрессию, огладил осторожно — сперва кончиками пальцев, почти лаская, — Кроули отчего-то крупно вздрогнул, — потом всей ладонью, ведя от макушки, где змейки брали начало, до головок. И ещё раз. И ещё. Змейки многоголосо зашипели, обвились вокруг рук Азирафеля, пробуя воздух и кожу язычками. — Ты… им нравишш-ш-шься, — Кроули, полуобернувшись, смотрел на него снизу вверх. Азирафель рассеянно отметил, что мочки ушей у него отчего-то порозовели. Золото в змеиных глазах плавилось, переливалось солнечно и сияло совсем уж нестерпимо. Азирафель бережно высвободил одну руку, пропустил змеек у самого виска меж пальцев, как пропустил бы пряди волос, помассировал у основания. Судорожный вздох ему точно почудился, а Кроули зажмурился, странно-неподвижно замерев. Крохотные чешуйки на непрестанно шевелящихся змейках переливались на свету от медного до алого — будто живой огонь полыхает на голове. — Мне они тоже нравятся, — решил Азирафель. — Чудесная причёска, мой дорогой, и очень тебе идёт. Кто тихонько зашипел — Кроули или его змейки, Азирафель не мог бы с уверенностью сказать. Он был занят тем, что пытался уложить часть млеющих и льнущих к его рукам змеек в узел на восточный манер, оставив остальных струиться по спине. *это к слову о способностях той самой Медузы Горгоны взглядом завораживать, не только обращать в камень