Побудь моим мужем

В гостиничном бизнесе Бакари был не первый год, и на своем веку повидал немало иностранцев. Но такого гордого, с королевской осанкой и сочными ножками омегу встретил первый раз. Утонув в темных, манящих глубинах его глаз, Бакари понял, что попал. Ибо стоило один раз пересечься с пахнущим спелым персиком омегой в коридоре, как в голове немедленно опустело и сердце начало трепыхаться в груди, плавно опускаясь в ширинку. Бакари было глубоко за тридцать, но в душе он был по-прежнему молод и горяч. Поймав очередной взгляд смуглого, постоянно улыбающегося, управляющего Антон закатил глаза. — Я прям чувствую, как этот Махмуд снимает с меня глазами все, вплоть до носков, — проговорил он. Лёва, ожидающий вместе со всеми регистрации в холле отеля, с интересом посмотрел на его голые ноги в сланцах. — Ты просто в его вкусе, — сказал Олег. — Здесь же все как один тощие, как селедки, а ты для них как свежая булка с маслом. Так что привыкай. Управляющий цокнул языком и покачал головой в духе «Ай, что за красавец». Тоша нахмурился и показал ему фак, на что тот заулыбался вдвое шире. — Какой-то странный Ахмед, — произнес Тоша. — Он меня пугает. А вдруг на свидание пригласит? Надо сегодня ноги побрить. — Мы же только прилетели, — удивился Лёва. — И что? С небритыми ногами можно что-ли ходить? Эх, Лёва, а еще городской, называется. Прям как мой Лёля в молодости, такой же наивный. Надо брать альфу, пока он сам просится в твои заботливые ручки. Потом тебе вдруг стукнет тридцать семь и кожу на твоей попке будет не отличить от апельсиновой кожуры. — Я вам не мешаю? — спросил Олег. — Пока нет, я же не рассказываю твоему любезному, что альфья мошонка на ощупь похожа на киви. — На киви? — заинтересовался Лёва. — Ну да, на фрукт, я хочу сказать, не на птицу киви. Хотя у кого как. Застонав, Олег встал с дивана и пошел контролировать процесс регистрации. Вскоре они смогли попасть в просторный номер с огромной кроватью и панорамными окнами. Комната Антона располагалась в другом конце коридора. Осторожным шагом Лёва прошел к кровати, прислонил чемодан к тумбочке и аккуратно сел. Разница с Москвой была всего один час, но даже для местного времени уже было поздно, поэтому его клонило в сон. — Ложись, завтра трудный день, — тоже зевая, сказал Олег. — Мы идем кататься на яхте. И хотя кровать была огромна до такой степени, что можно было уложить четверых и не поперек, а вдоль, Лёве было трудно уснуть, зная, что рядом находится еще кто-то. Тем более альфа. Тем более симпатичный и с идеальными ногами. А вдруг он, Лёва, спит как-нибудь неприлично, к примеру, раздвинув ноги или выпятив попу? Или слюнявит во сне подушку? Или стонет как умирающий кит? Или… Лёве даже страшно было подумать о вполне естественных процессах организма. И как потом смотреть в глаза человеку, который слышал, как ты… Лёва мучительно вздохнул и перевернулся на бок. — Господи, ну что ты там ерзаешь? — полусонно проговорил Олег. — Кровать твердая? — Очень мягкая, — сказал Лёва. - Просто непривычно. — Одиноко? Чувствуешь себя бесполезным и ненужным? У меня такое тоже случается иногда, но ко мне сразу прибегает Муня. Давай, ползи сюда, нечего кукситься. Лёва пополз. Пристроив на теплом теле поверх одеяла ногу и положив голову ему на грудь, он закрыл глаза. Казалось, всего на минуту, а потом вдруг в коридоре послышался громкий голос Антона: — Отвали от меня, тебе говорю! Я ананасы ненавижу! Чо ты их припер мне ведро целое, куда я их дену? Лёва протер глаза кулачками и открыл дверь. У номера Антона стоял управляющий с подносом фруктовой нарезки и с обожанием смотрел на заспанного растрепанного Антона. — И какого лешего ты ни свет ни заря пришел? Дурак ты, Мухмед! — увидев, как улыбка плавно стекает со смуглого лица, Тоша сжалился: — Ладно, давай сюда свои харчи. Только ананасы не приноси больше. Просияв, управляющий раскланялся. Антон присел в реверансе, держа в руках поднос. — И что это было? — спросил Олег, когда они остались втроем. — Это было начало моего курортного романа, если ты не заметил, — фыркнул Тоша. — Поэтому с яхтой пока повременим. Пока мы с Лёвой не сходим на эпиляцию, никаких прогулок. — Мне обязательно идти? — погрустнел Лёва. — У нас в компании есть другой омега, с кем я смогу разделить эту боль? Не прошло и получаса, как Лёва сполна ощутил на себе мощь сахарной эпиляции. Причем во всех местах сразу — в салоне была скидка. — Ты мне еще спасибо скажешь, когда твой тебя вечером облизывать начнет, — пообещал Антон, крабиком вылезая из салона. Лёва грустно улыбнулся. Потом Антону нужно было пройтись по магазинам и еще кое-куда зайти… На яхту они попали только через несколько дней. Съемки «Розы в пустыне» начинались рано утром и заканчивались поздно вечером, несмотря на то, что в готовый фильм должны были попасть всего две маленькие сцены: та, в которой Алан целуется на фоне заката с бородатым арабом-похитителем и еще одна с моментом побега. Арендовать целую яхту для съемок компания не могла, удовлетворившись лишь ее половиной. Вторая половина по прежнему работала для туристов. Олег сразу занял лежаки поближе к отгороженной палубе. — Вот он, — тихо сказал он Лёве. — В розовых стрингах? — прищурился Лёва. — Разве такое можно в фильме 16+? — На кого вы там смотрите? — заметил Антон, приподнимая очки. — На вот это, в розовом? Присовывает же таким кто-то, прости господи, как сушеная селедка. Олег замялся, а Лёва вдруг громко, заливисто захохотал. На его смех обернулся Алан, в этот момент вытираясь полотенцем у бортика. Его взгляд переместился на Олега и тонкие губы сжались в ниточку. — Что он делает? — слегка наклоняя голову, спросил Олег. — Пялится так, будто умершего родственника увидел. — Отлично. Когда солнце уже начало клонится к горизонту, Алан, видимо, созрел до решительных действий. — Свадебное путешествие, я слышал? — промурлыкал он вместо приветствия. — Предсвадебное, — поправил Олег. — Ну-ну… Не в обиду тебе, малыш, но ты правда после меня переметнулся на… Алан выдержал многозначительную паузу, окатывая Лёву почти ощутимой волной презрения. И пока Олег открывал рот, чтобы высказать свои умозаключения, а Лёва обиженно моргал, Антон уже снимал солнцезащитные очки. — О, привет! Так это ты надежда русского кино? Олеж, это ты ему из жалости засандоливал? — В смысле из жалости? — взвился Алан. — Ты кто вообще? — Я друг жениха на его скорой свадьбе. А ты всего лишь долговязая омега, которую жучили из жалости. — Да почему из жалости? Я красивее вас всех вместе взятых! — Да, не спорю, твое лицо все-же симпатичнее моей жопы. Алан сощурился. Олег поспешно встал между ними, расставляя руки: — Так, мальчики, успокоились! Мы сюда отдыхать приехали! — Кто отдыхать, а кто-то работать! — взвизгнул Алан, разворачиваясь. — Я буду занят ближайшую неделю, месяц, год! Не смей писать и звонить! Вечером он позвонил сам. Выслушав булькающую эмоциями трубку, Олег отключился и натянул чистую майку. — Сработало, — сказал он, но не радостно, как ожидалось, а задумчиво. — Зовет поговорить. На берегу моря. — Странное место для разговора, — отозвался Лёва, стараясь не обращать внимание на неприятную иглу в сердце. — Как думаешь, цветы покупать? Лёва стоически дождался, пока закроется дверь, и только потом разревелся. Он даже плакать громко не умел: лишь вздрагивал плечами и хлюпал в подушку. Заглянувший спустя пару минут Антон сел рядом и посмотрел в его мокрое лицо. — Поругались? — спросил он. — Милые бранятся, только тешатся, не плачь, золотой мой! Я знаю одно отличное средство от тоски! Лёва поднял голову, поймал смешинки в темных глазах и на душе у него стало спокойнее.