half the world away

Люди в баре смеялись и подпевали концерту из маленького телевизора над барной стойкой. Гарри зажмурился. Он сделал глубокий вдох, второй, третий, открыл глаза и быстро вытер их рукавом своего пальто. Он прошёл к стойке и заказал стакан виски, сжимая руки в кулак: они дрожали. Гарри взобрался на стул и шумно выдохнул. Бармен поставил перед ним стакан, и он сунул руку в карман пальто за деньгами. Вместе с несколькими мятыми купюрами он вытащил фотографию. Гарри перестал дышать и машинально протянул деньги бармену, не отрывая глаз от карточки в руках. С неё на него смотрели мама, Робин и Джемма. Взгляд Гарри не отрывался от Робина, его губы затряслись. Он сделал глубокий вдох, спрятал её обратно в карман, опустошил свой стакан и встал с места. Он пошатнулся, сосредоточился на двери и направился к ней. Ноябрьский воздух снаружи душил ещё больше, чем духота внутри. Гарри обдало потоком ветра, и он застегнул пальто неловкими пальцами. Он прислонился к стене бара рядом с дверью и осмотрелся. Справа налево вниз бежала узкая улица, которая резко поворачивала в конце. Ночное небо давало мало света, и тени собирались у задних выходов баров и кафе. Справа виднелась оживлённая дорога, от которой доносились звуки машин. Улица была мощёной, мелкая битая плитка выглядывала из-под туфлей Гарри. Он услышал смех и резко поднял голову. Из кафе напротив вышла девушка в светлом платье и мужском пальто, за руку её держал парень. Гарри забыл отвести взгляд и уставился на их лица. Девушка нахмурилась и потащила парня за руку вниз по улице. Гарри свёл брови и посмотрел на себя. Неужели он выглядел так жалко? Он услышал ещё один звук — будто кто-то поставил стакан на стол. Но на улице не было столов. Он огляделся и заметил фигуру в тени у стены напротив. Фигура зажгла сигарету. Гарри смог разглядеть мужчину, который сидел на плитке, в руках его была сигарета, а рядом стояла бутылка пива. Он смотрел на незнакомца несколько секунд, пока тот не посмотрел на него. Он не мог разобрать лица в темноте, но, судя по всему, это был молодой парень. Он смотрел на Гарри с минуту и потом похлопал по месту рядом с собой. Гарри оттолкнулся от стены и сел рядом с ним. “Гарри”. “Луи, — незнакомец пожал его руку. — Пиво?” — он протянул ему свою бутылку. Гарри кивнул и сделал глоток. Они сидели молча и смотрели на стену напротив. Луи докуривал свою сигарету, Гарри допивал его пиво. Он поставил пустую бутылку рядом и упёрся затылком в стену позади. “Можно вопрос?” — тихо спросил Гарри, глядя на небо. “Да”. “Вы когда-нибудь теряли близких людей?” “У меня мама умерла год назад”. Гарри поджал губы и крепко зажмурился. Он чувствовал, как слезы катились за ворот его свитера, но ничего не мог с этим поделать. Он шмыгнул носом. “У меня неделю назад умер папа. Отчим, если точнее. Я только сегодня вернулся из дома, — он замолчал, Луи молча затянулся. Гарри подождал, пока тот выдохнет, и сглотнул. — Когда-нибудь становится легче?” Луи долго не отвечал, но наконец затушил свою сигарету и покачал головой. “Не совсем. Но ты учишься с этим жить, и постепенно воспоминания приходят реже. Но легче не становится. Это всё также больно, Кудряшка”. Гарри слабо улыбнулся. “Мне жаль вашу маму. Правда”. “Жалей живых, Гарри”, — Луи ему подмигнул, поджав губы, и снова отвёл взгляд к стене. Гарри посмотрел на луну. “Это из Гарри Поттера? — спросил он спустя время. Луи просто кивнул. Гарри прикусил губу. — Тогда мне жаль тебя”. “Спасибо, Кудряшка. Мне тоже жаль, что так получилось. Но смерти не избежать”. “Мне от этого не легче”. “Да”. Луи обнял свои колени и опустил голову; Гарри опёрся локтями на свои и уставился на стену напротив. Улица пустовала, не считая их двоих. “Это её любимый ресторан, кстати, — Луи указал на дверь, рядом с которой они сидели, так и не подняв головы. — Мы сюда всегда ходили, когда она меня навещала в Лондоне”. “Навещала? Ты не отсюда?” “Я из Донкастера. И остальная семья сейчас тоже там”. “Большая семья?” “Пять сестричек и один братик”, — Луи повернул голову к Гарри и улыбнулся. “У меня только одна сестра, и мне и так хватало проблем. Не представляю, как можно ужиться с шестью другими”. “Привыкаешь. Они почти все копии мамы. Мне поначалу сложно было на них смотреть, но теперь я даже рад”. Гарри кивнул. Он вспомнил момент, когда ему позвонила Джемма и сказала, что Робина больше нет. Как он осел на пол на своей кухне, квартира резко стало слишком большой, а он слишком маленьким. “Меня пока воспоминания пугают. Не представляю, как сегодня вернуться в квартиру где- где я узнал, что его не стало”. “Если хочешь, можешь сегодня переночевать у меня”. “Но ты же меня совсем не знаешь?” Луи пожал плечами. “Моё дело предложить, твоё отказаться”. “Я не- я не отказался ещё. Я заплачу, если надо”. “Ничего не надо. Я не отель, Кудряшка. Хочешь, пошли, не хочешь — позвони друзьям”. Гарри сглотнул и проследил взглядом за Луи, пока тот поднимался и выбрасывал свой окурок. Гарри встал на ноги, выбросил пустую бутылку и посмотрел на него. “Спасибо большое”. “Всегда пожалуйста, — Луи засунул руки в карманы своего поношенного пальто и улыбнулся. — Пошли, нам сюда”. Гарри молча плёлся за ним по городу, пока они наконец не остановились в одном из спальных районов с кучей домов и нехваткой воздуха. Они подошли к подъезду, и Луи придержал для него двери. “Нам на третий, — отозвался он за его спиной, когда Гарри широко зевнул. — “Устал?” “Да. Ты нет?” Луи пожал плечами и открыл двери, снова придерживая их для Гарри. “Я привык поздно ложиться. И сейчас только десять, наверное”. Гарри разулся и глянул на свои часы. “Пол одиннадцатого, если точнее”. “Не велика потеря”, — Луи наконец включил свет, и Гарри осмотрелся. Квартира была совсем небольшая. Справа Гарри увидел крохотную кухню с барной стойкой вместо стола и окном над умывальником. Грязная тарелка и кружка стояли на стойке, в умывальнике стояла немытая кастрюля. Небольшая перегородка отделяла кухню от спального места, где Гарри заметил второе окно, не заправленную кровать, тумбочку с книжкой и недоеденной шоколадкой и полуоткрытый шкаф. Рядом с тумбочкой на полу лежали вещи — похоже, пижама Луи — и пара грязных носков. У дальней стены стоял небольшой телевизор, напротив него, в центре всей квартиры стоял старый оранжевый диванчик, на котором лежал небольшой красный плед и спальная подушка, и между ними журнальный столик. Слева виднелась дверь, скорей всего в туалет и душ, и слева от входной двери стояла пустая вешалка для одежды и зеркало. “Очень…” — Гарри огляделся по сторонам, ища подходящее слово. Единственное, что приходило на ум, было “одиноко”, но он не озвучил его. “По-холостяцки, — закончил Луи, и Гарри кивнул. — Ну, мне много не надо. Чаю хочешь?” “Нет, спасибо”. “Отлично, потому что мне кажется, молоко у меня закончилось. Там туалет и душ, если надо, — Луи прошёл к шкафу и вытащил подушку, одеяло и простыню. — Держи. Тебе дать одежду переодеться?” “Нет, спасибо. Я посплю в майке, если ты не против?” Луи поднял руки и покачал головой. “Как тебе угодно. Я пойду почищу зубы и спать”. “Спокойной ночи”. “Спокойной ночи, Гарри”. Гарри проснулся в пустой, тускло освещенной квартире (шторы были завешены) под звуки дождя за окном, и заметил на столике записку. “Кудряшка, я ушёл на работу, душ и туалет всё ещё за дверью. Всё, что найдешь в холодильнике — твоё. Когда будешь уходить, захлопни двери. Луи.” Гарри написал “Спасибо” на обратной стороне, собрался, и скоро уже выходил из такси рядом с офисом. Когда он поднялся на нужный этаж, ему позвонил Найл. “Да?” “Ты как там?” “Вроде бы ничего. Вечером всё в силе?” “Да, конечно. Приходи после выступления, я договорюсь про столик”. “Может и на выступление приду”, — Гарри кивнул по дороге нескольким знакомым лицам и наконец свернул в коридор к кабинету Лиама. Найл запнулся. “Най, я в норме, я обещаю”. “Да. Да, конечно приходи, мне будет приятно. До вечера?” “Увидимся”. Гарри засунул телефон в карман и постучал в двери. “Да, входите!” Гарри зашёл внутрь, и Лиам буквально выпрыгнул из стула. “Гарри, чёрт, зачем ты стучишь. Ты как?” “Более-менее”. Лиам похлопал его по спине и отошёл, чтобы заварить им чай. Гарри присел на диван у стены и закрыл глаза. “Там было несколько новых предложений, пока тебя не было, — Лиам поставил чашку на столик и сел рядом. — Я их пока отложил, не хотел тебя беспокоить. И уладил всё с твоим обучением во Франции, отменил фотосессии на то время, пока ты там будешь. Будешь на этой неделе сниматься, или отменяем?” “Да, буду. Мне кажется, так будет легче. И спасибо”. Гарри заработал ещё несколько мягких хлопков по спине от Лиама. “Хочешь сегодня со мной вечером в бар? Найл выступает”, — Гарри открыл один глаз и взял свой чай. “А во сколько?” “Он начинает в семь, и мы хотели после в баре посидеть”. “Окей. Только у тебя завтра съёмка в 12, не забудь”. “Да, конечно. На сегодня есть что-нибудь?” “Да нет, особо”. “Совсем-совсем? Любую работу, мне не важно какую. Хочешь, помогу с чем-нибудь скучным?” “Но я же твой агент, Гарри”. “Лиам”, — Гарри посмотрел на него, отчего Лиам тяжело вздохнул и притянул его к себе за плечи. “Всё будет хорошо”. Когда чашки были пустыми, они принялись за работу, Гарри с сильным желанием занять хоть чем-нибудь свой ум. Он вчитывался в один, второй, третий документ, параллельно думая о том, как же Лиам всё это выдерживал. Должно быть, он был очень сообразительным и терпеливым, если его отец с такой готовностью нанял его одним из главных агентов в их небольшом семейном бизнесе, несмотря на его молодой возраст. Вечером Гарри и Лиам заказали в баре по пиву, и остались ждать заказа у стойки, в то время как бармен открыл заднюю дверь и крикнул: “Найлер!” “Ой!” “Ты просил позвать, когда Гарри придёт!” Гарри бросил быстрый взгляд на его бейджик. Зейн. “Извините, мы знакомы?” “Гарри Стайлс, фотомодель. Кто тебя не знает, старик”. “А вы?..” “Зейн Малик, друг Найла, очень приятно”, — Зейн протянул руку, и Гарри пожал её, чуть улыбнувшись. Обычно, если его узнавали, к нему относились как к чему-то из ряда вон выходящему. “Взаимно. Это Лиам, наш общий друг”. Пока они знакомились, Найл выбежал к ним и крепко обнял Гарри. Гарри почувствовал запах гитары и ванильных пончиков. “Спасибо, Зейни. Гарри, это Зейн, Зейн, это-” “Да, мы только что познакомились, Най”, — Гарри вежливо кивнул Зейну. “Найлер, тебе через минуту на сцену”. “Чёрт, да. Столик на углу!” Гарри и Лиам прошли к своему столику и начали ждать, когда Найл выйдет на сцену. И вот он уже стоял у микрофона и играл на гитаре песни, которые Гарри знал наизусть. Еще когда они жили вместе в общежитии они часто проводили свободное время за гитарой. Найл даже научил Гарри играть пару песен; только вот своей гитары у Гарри не было — фотомодели она ни к чему — поэтому он не мог часто практиковаться. Но из него получился неплохой поэт, и он иногда помогал ему со стихами для песен. “Ну как?” — Найл плюхнулся на сиденье рядом. “Как всегда”, — Лиам улыбнулся и чокнулся с ним. “Как будто ты мог завалить”. “Да ну тебя”, — Найл толкнул его в плечо, но его улыбка стала шире. “Кстати, ты почему нас раньше с Зейном не познакомил?” “Ну, я здесь не так часто выступаю. Бар небольшой и людей меньше приходит”. “Гонишься за популярностью?” “Ну куда уж мне за Гарри”. “Пошёл ты”. “Люблю тебя”, — Найл толкнул его под столом в щиколотку. Гарри скривил лицо, словно от боли. “Ну да, с Зейном я года полтора назад познакомился. Он очень спокойный, не знаю. Как-будто его ничего не заботит”. “Я заметил”. Найл только поднял брови, но Лиам ответил: “Ну, он не обмочился, когда Гарри пожал ему руку”. Найл фыркнул и сделал глоток пива. “Это, в принципе, и есть Зейни”. Повисла тишина, и Гарри уставился на пустую сцену, обводя пальцем контуры своего бокала. Найл толкнул его в плечо и подвинул к нему миску с чипсами. Гарри покачал головой. “Диета?” “Угу. Завтра съёмки в какой-то журнал”. “Какой-то?” “Какая разница”. “Хаз”. “Да, прости, — Гарри выпрямился на стуле. — Я кстати вчера познакомился с парнем, здесь недалеко”. “Где?” “Я из бара вышел, он сидел там у ресторана, курил. Мы разговорились, и он позвал меня к себе переночевать”. Брови Найла и Лиама взлетели вверх. “Ничего такого, я спал на диване. Я даже сейчас адреса не вспомню. Он с утра ушёл на работу до того, как я проснулся”. “И где он работает?” “Понятия не имею”. “Ты ночевал у парня, и ты не знаешь, как его зовут и какая у него работа?” “Его зовут Луи”. “И этот Луи пустил тебя в свою квартиру и оставил тебя в ней с утра?” “Я у него тоже самое спросил, и ещё предложил заплатить, но он ничего не хотел слышать”. Найл фыркнул, но Лиам выглядел взволнованным. “Да всё нормально, Лиам, не беспокойся. Мы как-то разговорились, и мне кажется, он меня понял”. “Понял тебя?” “Ну, я рассказал ему про Робина, — Гарри смотрел на стол. — У него мама умерла год назад”. “О”, — рот Найл выстроился в идеальный круг. “Да. Ну всё равно я его больше не увижу, так что…” — Гарри пожал плечами и не закончил предложение. “Думаешь, он тебя узнал?” “Да нет. Если да, то я не заметил. Ладно, забыли. Как у вас неделя прошла?” Найл и Лиам рассказали ему всё, что могли вспомнить о прошедшей неделе, пока Гарри молча кивал и мычал в нужных местах, не позволяя себе отключиться. Найл и Хелси, его девушка, планировали поход к её родителям в ближайшее время. Сказать, что тот волновался, было ничего не сказать. “Она же настоящая певица, а я просто выступаю, когда есть время между группами. Что они вообще обо мне подумают, а?” “Най, брось. Тебя любят, и ты прекрасно знаешь, что ты выступаешь, потому что людям это нравится, а не чтобы заполнить время, так?” Найл пожал на это плечами, но Гарри не пропустил его довольную улыбку, которую тот попытался спрятать за пивом. К Лиаму приезжала сестра и его племянница, которая сильно любила тягать его за волосы и чмокать его бороду. “Я серьёзно, Пенелопе только три годика, и она с меня не слазит! Сестра шутит, что она в меня влюбилась. Не то чтобы я не любил детей, но…” — он замолчал, проводя рукой по волосам. “Но маленькая Пенелопа была первой за долгое время кто тебя чмокал в щёчку, а?” — Найл толкнул его плечом, и Лиам покраснел. Гарри фыркнул. Они были такими детьми. “Ну я просто занят, окей? У меня нету времени для отношений”. “Да, да, да, всё эти отговорки”, — не унимался Найл. “Гарри тоже ни с кем не встречается”, — Лиам начал махать руками — верный знак того, что у него заканчивались аргументы. Гарри хмыкнул, утыкаясь носом в своё пиво. Лиам сказал правду, он действительно ни с кем не встречался уже около года. Не то чтобы Гарри обращал на это внимание, особенно в свете его предстоящего обучения во Франции целых полгода, и последней недели. Гарри тряхнул головой и вынырнул из мыслей, как раз чтобы услышать как Найл пробормотал: “И как вы двое живёте, не понимаю. Может, вам начать встречаться, а? Выручите друг друга?” “Кому начать встречаться?” — к ним подошёл Зейн с новыми порциями пива, и Гарри фыркнул, стараясь скрыть это кашлем. Лиам похлопал его по спине. “Спасибо”, — пробормотал он. “Да вот сидят тут два”, — Найл оттолкнулся, балансируя на задних ножках своего стула, и указал на Гарри и Лиама, которые оба сверлили его взглядом. Лиам даже покраснел. Зейн поднял брови, и Гарри показалось, что его взгляд на секунду задержался на Лиаме. Гарри чуть улыбнулся. Знал бы Зейн, что Лиаму не нравились парни. “Не вижу никаких причин”, — Зейн подмигнул Лиаму, окидывая его взглядом, и ушёл обратно к бару. “Кхм, — откашлялся Гарри. — А Зейн тоже один?” “Наверно, не знаю. Он постоянно ошивается тут с каким-то парнем, но думаю, они друзья, — Найл пожал плечами и с громким стуком приземлил свой стул на все четыре. — Правда я никогда с ним не говорил, он обычно уходит до того, как люди собираются”. Гарри отвлечённо кивнул и посмотрел на Лиама. К его удивлению, тот внимательно рассматривал столешницу, всё ещё красный, и бросал быстрые взгляды на Зейна, который по крайней мере делал вид, что не замечает их. Хотя Гарри казалось, он заметил слабую улыбку на его тонких губах. Гарри обменялся с Найлом взглядом, и они оба усмехнулись, пока Лиам так и не поднял головы. Гарри вышел из такси с головой сильно легче обычного. Лиам задержался перед выходом у барной стойки, и сказал им, что словит другое такси. Гарри заметил, как Зейн подмигнул Найлу, пока Лиам не видел, перед тем как они с Найлом вышли в холодную ноябрьскую ночь. Гарри сумел подняться на свой этаж и сосредоточиться достаточно, чтобы повернуть ключ в замке. На пути в свою комнату он споткнулся и замер. На полу лежала сумка с вещами из дома, которую он вчера спешно закинул в квартиру перед баром. Гарри почувствовал, будто его внутренности в раз замёрзли. Воспоминания об ужасной неделе дома начали возвращаться. “Нет, нет, нет”. Он услышал собственный голос словно со стороны и очнулся. Он схватил сумку и забежал в комнату, закрывая двери. Гарри подлетел к окну и открыл его — ему не хватало воздуха. Он включил ночник и телевизор, как мог разделся и забрался под покрывала. Он остался лежать на спине, не смея повернуться на бок. Он боялся того, что могло оказаться за спиной. Он хотел уменьшиться, сжаться, исчезнуть. Гарри обнял себя за живот и закрыл глаза. Если он представит себя маленьким, боль тоже уменьшится? Всего несколько секунд спустя, по крайней мере так показалось Гарри, зазвонил будильник. Он нехотя вытащил себя из постели и заставил начать собираться, кутаясь в одеяло против холодного воздуха из окна. Он намотал себе на ус больше никогда не открывать окон в ноябре. На улице медленно светало, пока Гарри также медленно проходил через своё обычное утро. Когда он приехал на место съёмки, он почти ожидал упрёков группы о том, как ужасно он выглядел. В конце концов, он видел себя в зеркале утром, он знал, с чем визажисту предстояло работать: тёмные круги, искусанные губы, припухшие веки. Но никто не то, чтобы упрекнуть, люди разговаривать с ним боялись. Гарри решил просто сжать зубы и перетерпеть. Это пройдёт, говорил он себе. Скоро все вернётся на круги своя. А пока он молча выслушал инструкции фотографа, стараясь понять, чего от него хотели. Всё тянулось так ужасно долго, что когда он наконец вышел на улицу, всё ещё с макияжем и причёской, Гарри с минуту просто впитывал в себя свежий воздух. Когда он сел в машину и позвонил Найлу, чтобы предложить ему вечер у себя с пиццей и футбольным матчем, Гарри наконец посмотрел на себя в зеркало заднего вида. Надо сказать, вид его был просто нечто. Он прыснул от смеха. Возможно от интенсивности макияжа, со стрелками на глазах и темно-синими губами, возможно от глупой причёски с заколками над ушами. Найл, судя по всему, был с ним солидарен. “Ты ка-а! Боже, Гарри!” “Нравится?” “Ты- Что это вообще?” “Да вот, фотосессия была”. “Куда это такой ужас?” “Понятия не имею, надо будет у Лиама спросить. Как у тебя дела?” “Да весь день дома валялся, следующее выступление только через пару дней”. “Понятно”. “А ты как?” “Так себе. Заедем за пиццей?” “Как же диета, Гарольд?” Гарри улыбнулся. “Ты же знаешь, что меня не зовут Гарольд?” “Но это не главный вопрос. Пицца или суши?” “Пицца”. “Паста?” “Пицца, Найл, пицца”. “Но одна гавайская”. “Но вторая маргарита”. “Кто ест пиццу просто с сыром?” “Я”. Найл наигранно расстроенно вздохнул, и Гарри улыбнулся шире. Они сидели на диване в гостиной Гарри и доедали вторую коробку пиццы. Найл откинулся на спину и погладил свой живот. “Напомни мне больше никогда не кушать целую пиццу, договорились?” “Стареешь, Най. Ты же раньше две коробки за вечер уминал”. “Годы. Годы берут своё, друг мой”. Гарри вспомнил один из вечеров несколько лет назад в общежитии. Была ночь субботы, и весь вечер в их комнате были люди. На столе стояли пустые бутылки, тарелки с недоеденными чипсами и мороженым, а Гарри и Найл лежали на полу в темноте и долгожданной тишине и смотрели в потолок. “Ты как?” “Я скоро взорвусь”, — выдавил Гарри и проглотил поднимающуюся отрыжку. “Взорвёмся вместе”. “Напомни мне больше никогда не кушать целую пиццу, договорились?” — простонал Гарри. “Слабак. Всего одна пицца. Я съел почти три”. “Фу, гадость. Не говори о еде, пожалуйста”. “И потом я заел это мороженым. И ещё у нас была шоколад-” Гарри с трудом сел, стащил подушку со своей кровати и начал лупить ею Найла по груди. “Ой, ой, Хазза! Не надо!” “Не. Говори. О. Еде, — Гарри тяжело выдохнул и откинулся обратно на спину с подушкой под головой. Найл засмеялся и придвинулся ближе, кладя свою голову рядом на подушку Гарри. Несколько минут они тяжело дышали и смотрели в потолок. — Спишь?” — спросил Гарри, когда дыхание Найла выровнялось. “Нет”. Гарри закрыл глаза и почувствовал, как его тело наливалось тяжестью, а дыхание становилось всё глубже. “Хазза?” “Да?” “Ты обещаешь мне, что мы не бросим друг друга?” “Как я могу тебя бросить? Ты мой единственный друг. Это ты у нас мисс Популярность”. “Да брось ты. Ты же знаешь, что ты у меня лучший друг”. “Правда?” — Гарри не мог сдержать улыбки, когда Найл притянул его к себе за плечи. “Конечно. Ты думаешь, они все придут ко мне, когда мне нужен будет настоящий друг?” “Почему нет? Мне кажется, тебя все обожают”. “Я не говорю, что они плохие люди, но их слишком много, чтобы быть друзьями с каждым, понимаешь?” “То есть они скорей знакомые?” “Наверно. Это классно для вечеринок, либо если надо одолжить денег. Но с ними нельзя вот так лежать на полу и обниматься”. “У-у-у, Найл, я тебя люблю”. “Естественно, ты меня любишь. Меня все любят”. “Нет, я тебя не как все люблю. А как того, с кем можно объесться пиццы и объясняться друг дружке в платонической любви”. “Ты такой ботаник. Платонической любви. И я люблю тебя, заяц. Платонически”. Найл поцеловал его в макушку. “Ты, кстати, так и не пообещал”. “Ммм?” “Что бы не случилось, мы всё равно друзья”. “Нет, ну если ты начнешь кушать котят на завтрак, то я с тобой дружить не буду”. “Если я начну так делать, пристрели меня сразу, окей?” “Окей. Только я не умею стрелять”. Найл закрыл лицо рукой и устало простонал. “Ладно-ладно. Я научусь. И я обещаю, что никогда про тебя не забуду”. “И я обещаю”. “Хорошо”. “Хорошо”. Гарри мысленно перенесся на полтора года спустя, когда он только начал набирать популярность как фотомодель. Он буквально каждый вечер проводил на вечеринках, и к своему удивлению осознал, что он наконец стал популярным. Ему больше не нужно было прятаться за Найлом, которого все любили, потому что теперь эти все любили и Гарри тоже. После одной из таких вечеринок он решил позвонить Найлу. “На-а-ай?” “Хаз? Ты в порядке?” “Я отлично! Не хочешь сходить куда-нибудь?” “Да, конечно. Когда ты свободен?” “Сейчас?” “Уже три часа ночи, Гарри”. “Упс”. “Ты в щепки пьяный, да?” “Угу”. “Домой доедешь?” “Да, я уже вызвал такси. Только тут прохладненько”. “А что ты ожидал в ноябре?” “Ноябре? Уже ноябрь?” “Хазза”. “Но- Но мы же с тобой последний раз виделись, когда смотрели тот матч в сентябре…” “Забываешь друзей”. “Прости пожалуйста, — Гарри нахмурился и почувствовал, как уголки губ задёргались вниз. — Я такой ужасный. Прости меня. Мне так стыдно, правда-правда”. “Да я всё понимаю. Популярность, слава, новые друзья. Только, заяц?” “Да?” “Не потеряй себя, — Найл несколько секунд молчал, пока в горле у Гарри зрел ком. — Обещаешь?” “Най, я-” “Просто пообещай мне. Даже если забудешь меня, себя не надо, хорошо?” Гарри всхлипнул. Найлу всегда так просто давались такие сложные разговоры. Гарри чувствовал, будто стоял на линии. Стоило ему сделать шаг — и он оставит Найла позади. Он начал рыдать на полную и вспомнил их разговор тогда на полу в обнимку, о пустых знакомых, которые были хороши только для вечеринок. “Я хочу, — Гарри шумно втянул воздух и осмотрелся. Вокруг было темно и пусто. Он выдохнул, мелко дрожа. — Я хочу на полу и в обнимку, Най. Я не хочу тебя забывать. Никогда не хочу. Можно я приеду? Пожалуйста? Я приготовлю тебе завтрак, и завтра суббота, поэтому тебе никуда не надо. Пожалуйста?” “Да. Да, конечно”, — Найл шмыгнул носом, и Гарри улыбнулся. “Мы с тобой такие жалкие, — он засмеялся. Из-за угла выехала машина. — Моё такси подъехало, — Гарри вытер слезы рукавом и сделал пару глубоких вдохов. — Готовь обнимашки”. Гарри вынырнул из воспоминаний и выпрямился. Найл упал, потеряв опору, и упёрся головой ему в бедро. Гарри похлопал его по плечу и тихо позвал: “Най”. “Мхмм?” “Пойдём спать?” “Может тут ляжем? Мне чуточку лень подниматься”, — Найл подтянулся и положил голову Гарри на коленки. “Тогда выпусти меня — я возьму одеяло и подушки”. “Мфм”, — Найл неохотно сел и откинулся на спинку дивана, всё еще не открывая глаз. * * * Луи лежал на своём диване, распластавшись на животе. Его рука свисала через край и пальцы касались холодного пола. Зейн сидел на полу, опёршись спиной о диван. Луи только что закончил свой рассказ о Гарри, который ночевал у него вчера. Он так устал, что продолжал делать длинные паузы и путаться в словах, пока его глаза отказывались открываться. “И ты просто позвал его к себе?” — Зейн сонно поднял брови, поворачиваясь к нему. Луи поднял голову, и повернулся к нему лицом. “Ну да. Ну он был сама невинность”. “Сама невинность? А если бы он обнёс твой дом”, — Зейн даже не удосужился сказать это вопросительно. “Он хотел заплатить мне за то, что я разрешил ему переночевать, Зейн”. “Как его звали, говоришь?” “Гарри. Он даже на записке написал “спасибо”. Я тебе говорю, он просто Бэмби”. “Он тебе записку оставил?” “Технически, я её оставил. Написал, где лежит еда и чтобы он двери захлопнул. И он на обратной стороне мне ответил”. Зейн покачал головой, глядя перед собой. Луи толкнул его в затылок. “А почему Бэмби?” “Ну, длинные ноги, испуганные глаза — он как ребёнок”. “Томмо, Томмо. А ко мне вчера в бар тоже Гарри пришёл кстати”. “Да? Что за он?” “Помнишь, я тебе про Найлера рассказывал?” “Который у вас поёт иногда?” “Да. Так вот, его лучшие друзья Гарри Стайлс и Лиам Пэйн”. “Кто?” “Гарри — фотомодель, Лиам его агент”. “Ммм”. “Темнота ты”. “И причём тут его агент? — лениво спросил Луи из вежливости. К его удивлению, Зейн притих. — Ха?” “Ну-у, — Зейн провёл рукой по шее и наконец расслабился. Луи взъерошил ему волосы. — Мне кажется, я ему понравился”. “Даже так?” “Ну, мы обменялись номерами вчера, и скоро пойдём на-” “Свидание”. “Да. Доволен?” “Зейни влюбился, а? Я никогда не видел, чтобы тебя так кто-то смущал”. “Пошёл ты”. Луи улыбнулся сам себе и отвернулся к спинке дивана. Спустя несколько минут, где-то между сном и реальностью, он почувствовал, как Зейн накрыл его одеялом и положил ему под голову подушку. Луи что-то промычал, надеясь, что это прозвучало достаточно благодарно. Зейн выключил телевизор, но Луи не услышал звука входной двери, поэтому он отдаленно подумал, что Зейн, наверное, занял кровать. * * * Луи сел перед старым зеркалом с трещиной в правом углу в крохотной комнатке в театре. Кто-то постучал в двери: “Лу?” — спросил голос Вирджинии. “Да, входи!” “Прости, что отвлекаю, ты когда будешь готов? Успеем один разок прогнать первую сцену? Мэгги переживает, что она плохо её сыграет”. “За час до спектакля она переживает, — Луи покачал головой, но улыбнулся. — Дайте мне десять минут, окей?” “Спасибо”, — она отправила ему воздушный поцелуй и закрыла двери. Луи вздохнул и выдвинул ящик стола. Он достал подводку для глаз, резинку для волос и всевозможные ложные сережки, которые он купил год назад в дешёвом магазинчике за углом. Тогда они первый раз ставили этот спектакль, где Луи играет панка. Он начал с волос и собрал верхнюю часть в маленький пучок на макушке, как это делали крутые подростки на улицах. Потом наклонился ближе к зеркалу с подводкой в руках и сосредоточился, мысленно благодаря маму за то, что у него было много сестёр. Он закончил тем, что надел несколько “серёжек” в левое ухо, нижнюю губу и правую бровь. Одежда его была подходящей — он специально пришёл в узких чёрных джинсах и свободной чёрной футболке с фиолетовыми звездами. Он последний раз посмотрел на себя в зеркало и вышел к труппе. Мэгги виновато улыбнулась ему и подпрыгнула на месте. “Прости пожалуйста. Один разочек, хорошо?” “Что с тобой поделать, Мэггс”, — Луи кивнул ей в сторону сцены. Они прогнали первую сцену спектакля, где Мэгги, как Луи и ожидал, помнила всё на отлично. Но вот уже за шторами послышались голоса — зрители начали собираться, и Луи почувствовал привычный мандраж. Они выстроились по своим местам за кулисами, вдоль старых декораций и под ярким жёлтым светом этой огромной люстры, что прямо просила Луи о том, чтобы её заменили. Луи развалился на старом стуле, пока Мэгги спряталась за шкафом, откуда по сценарию подразумевалась, что она за ним следила. Он подмигнул ей, она улыбнулась, и он уставился в потолок, готовясь предстать перед зрителями с раскинутыми руками, ртом на распашку и громким храпом. И вот Фред, молодой полноватый парень с красивым низким голосом, объявил начало спектакля. Луи бросил быстрый взгляд на Джейми и Ралика, которые раздвигали занавес вручную. Он почувствовал, как желудок ухнул вниз. Игра началась. Он волновался каждый раз, но не мог сказать, что он возражал. Когда серость его жизни вдруг взрывалась красками игры и аплодисментами зрителей — это приносило его дням сочности. Он не знал, как описать театр словами. Это как найти отличную книгу после десятка скучных — он словно погружался в новый мир, строя всё остальное вокруг этого островка яркости в своей жизни. Только ради этого стоило начинать их маленький театр. Ради чувства, что он что-то да значил, что он оказывал какой-то эффект на остальных. Зал сегодня был полным. Луи любил их маленький зрительный зал и людей, которые туда приходили. Да, не все их спектакли имели свой успех, но люди были разными. Приходили они сюда за хорошим временем, а не за нарядами и пустыми разговорами с соседями по сиденью. Здесь были и молодые художники, как Зейн, и спортсмены, уставшие от вечеринок, начинающие музыканты, пенсионеры, с кучей историй за спиной, и подростки, которые считали всё вне общей популярности крутым. Луи иногда думал об их спектаклях как об инди-музыке. Что-то очень самобытное, своё, имеющее равные шансы на бурные овации и полный провал. И ему нравился этот небольшой риск, на который они соглашались с каждым новым представлением. В конце концов, их аудитория росла, они начали работать в этом зале только в сентябре, когда в их старом половине зрителей пришлось стоять вдоль стен. Луи вышел на последний поклон и впитал в себя ещё немного аплодисментов довольных зрителей. Спектакль прошёл на ура, и внутри у него всё трепетало. Зейн показал ему два больших пальца из переднего ряда, и Луи широко ему улыбнулся. Актёры удалились за кулисы, и он побежал в свою гримёрку. Луи не успел умыть лицо, как в двери постучал Зейн. “Да?” “Томмо? — Зейн открыл двери и заглянул внутрь. — Старик, мне надо бежать. Смена через двадцать минут. Окей?” “Да, беги. Спасибо, что пришёл”. “Нет проблем”. “Давай, увидимся”. Луи не спеша собрался, закинул вещи в машину, завёлся с третьего раза и также медленно поплёлся вверх по лестнице в свою квартиру. Пусто, как и всегда. Одиночество было всё ещё новым спутником его дней. Всю студенческую жизнь он прожил с Зейном, плюс окружённый друзьями в общежитии. Но после они решили снимать отдельные квартиры: Зейну нужно было место для рисования, а Луи не выносил запаха краски. И всё было хорошо, он даже научился себе мало-мальски готовить, но тишина его съедала. С каждым днём она всё глубже и глубже запускала свои корни в его съёмной квартире. Луи чувствовал себя маленьким. Он хотел человека рядом, лучшего друга, который бы мог с ним жить и не вонять краской двадцать четыре на семь. Луи никому в этом не признается, но он хотел себе парня: в конце концов, он не целовал никого вот уже семь лет. Он разогрел замороженную пиццу, плюхнулся на диван и включил какую-то комедию. Его телефон завибрировал, и он прочитал сообщение от Физзи. “Созвонимся?” Луи набрал её номер и поднял телефон к уху. “Физз?” “Лу, привет. Как дела?” “Хорошо, вот сижу кушаю. Вы там что?” “Тоже поужинали. Как спектакль сегодня?” “Как всегда”. “Значит, отлично?” “Подлиза”, — улыбнулся Луи. Физзи цокнула в ответ, и он буквально увидел, как она закатила глаза. “Лу, там Марк предложил поехать на Рождество куда-нибудь на лыжах покататься. На пару дней. Ты сможешь?” Луи взял минуту, чтобы подумать. Он мысленно представил свой календарь спектаклей. “Наверное, нет, Физз, прости. Когда точнее вы хотели ехать?” “Примерно с двадцать третьего по двадцать седьмое”. “Прости, заяц. У меня спектакль двадцать четвёртого и потом сразу после Рождества два подряд”. “Двадцать четвёртого? Но у тебя же День Рождения”. “Можно подумать, я бы его как-то сильно праздновал. Позову Зейна после, да и всё”. “Лу, но День Рождения же”. “Физз, ты же знаешь я не люблю всё это”. “Жалко, что ты не приедешь. Но это пока только предложение, может мы и не поедем”. “Да не переживай, езжайте. Я всё равно приехал бы только двадцать пятого, ты же знаешь. Может, так даже лучше. У вас будет настоящий праздник”. “Лу, ну что ты говоришь. С тобой всё гораздо лучше”. “Подлиза-а”. “Люблю тебя. Зейну привет”. “И я тебя. Остальным тоже”. “Давай, мы завтра позвоним, да?” “Куда от вас денешься. Пока, Физ”. “До встречи, Лу”. Он положил телефон на диван и закрыл глаза. По крайней мере, у него были самые лучшие сёстры, а это лучше чем ничего, да?