Та, что будет светить всегда

В Дайвиру наш корабль прибыл вместе с рассветом, когда тонкая яркая полоса света едва показалась на самом краешке ночной темноты. Даниэль велел нам собираться и готовиться к сходу на берег, а сам отправился раздавать команде необходимые распоряжения. Я не сомневался, что в конюшне при портовой таверне для нас найдутся лошади, поэтому можно было не беспокоиться, что придётся ждать, пока за нами пришлют, или идти во дворец пешком. Помнится, уплывал я отсюда на закате, сразу после торжественной брачной церемонии. Посмотреть на то, как отчалят громадные корабли Северных стражей собралось тогда целая толпа. Теперь же, в столь ранний час, пристань была практически пуста, как и весь город. По пути нам встретились лишь несущие службу стражники. Как и ожидалось, принца в Даниэле как-то так с ходу не определили и кованые ворота дворцового сада открывать не поспешили. На столь ласковый приём мой брат уже готов был разразиться гневной тирадой, обороты которой вряд ли употреблялись в приличном обществе, но глянул на Мирэль и воздержался. Тем не менее, скоро у ворот появился начальник королевской стражи, который блудного «пирата» мгновенно признал и велел впустить. Правда, на внешний вид сиятельной персоны нахмурился при этом крайне неодобрительно. Во дворце ещё спали, поэтому встречать нас вышел только Клаус. Старый дворецкий был точно таким же, каким я его запомнил – высокий, идеально прямой, гладко выбритый, благородно-седой и безупречно одетый. - С возвращением, Ваше Высочество Даниэль, Ваше Высочество Габриэль, юная леди, - неколебимо спокойно поприветствовал он и склонился в почтительном поклоне так, что пламя ни одной из трёх свечей в его подсвечнике не дрогнуло. - Ну, здорово, Клаус, - дружески хлопнул его по спине Даниэль. – Доложи Альберту, когда проснётся, что, как и обещал, доставил я ему целого ярама северного. А теперь пойду, пожалуй, передохну чутка. - Я сейчас к Вам лакея пришлю, - сообщил дворецкий. - Да на кой он мне в такое время? Лучше часам к двенадцати пришли. - Но Вас необходимо проводить до покоев. - Можно подумать сам я дорогу не найду. Вон, тебе и без меня есть, о ком позаботиться. Даниэль лихо подмигнул мне напоследок и ушёл. Даже свечу с собой не взял. Манеры и королевские церемонии, видимо, и во дворце до сих пор явно не его конёк. С годами это нисколько не изменилось. - Клаус, это моя дочь Мирэль, - представил я свою девочку. – Ей необходимо отдохнуть с дороги. - Папа, я совсем не устала, можно мне к королеве. Дан говорил, что она очень больна. Я сумку с собой взяла. Пожалуйста, пап, - попросила Мирэль. - Ещё очень рано, она, наверно, спит. - Её Величество уже давно почти не спит ночью, - сообщил дворецкий. – Кроме того, у меня есть особое распоряжение проводить Вас к ней сразу по прибытии. - Что ж, раз особое распоряжение, тогда веди, - как тут не согласиться, когда так ждут. Мне сложно объяснить то волнение, которое я испытывал, поднимаясь за Клаусом по широкой лестнице с золочёными перилами, затем следуя за ним по сонным дворцовым коридорам. Это была радость, что мы всё-таки успели, и тревога, что всё очень плохо, и нам останется только попрощаться. Поэтому, когда открылась дверь её спальни, первым делом я окинул всё вокруг внимательным взглядом и, не обнаружив никаких иномирных гостей, тихонько выдохнул с облегчением. Мама сидела в глубоком кресле у окна, обернулась на звук открывающейся двери. Мягкие тени скрадывали мелкие морщинки, седина пряталась в серебре длинных волос, и в предрассветном полумраке среди дрожащих свеч она казалась очень юной, хрустально хрупкой и пронзительно прекрасной. Она посмотрела на меня, как на призрака, попыталась встать и не смогла. Я даже не заметил, как оказался на коленях у её кресла. Мама плакала, шептала что-то, покрывала торопливыми поцелуями моё лицо, гладила волосы и обнимала, прижимая к себе слабыми руками. Словно пыталась убедиться, что я здесь, что я живой, настоящий, словно всё ещё не верила в это до конца. Мирэль так и стояла у двери, пока я не опомнился и не подозвал её к себе. Было немного странно видеть маму и мою девочку рядом, всё-таки они были очень похожи, к тому же Иоланта совсем не выглядела, как женщина, у которой может быть такая взрослая внучка. А если ещё вспомнить, что мой брат намного младше моей дочери… Между тем, Мирэль сперва как-то по-особенному ласково обняла королеву, а потом внимательнейшим образом её осмотрела. Опытным взглядом целительницы она отметила и оценила всё: и горевшие нездоровым, лихорадочным румянцем щёки, и холодные влажные руки, и тяжёлое надсадное дыхание. Наблюдать, как на детском личике проступают совершенно недетские серьёзность и сосредоточенность, а движения становятся скупыми, точными и уверенными, было хоть и привычно, но всё ещё завораживающе. Поразительная мгновенная перемена. Девочка методично перебрала все баночки с лекарствами, оставленные врачевателями на тумбочке у окна, и нахмурилась. - Это лекарства? – очевидно, судя по тону и скептически приподнятой брови, результаты исследования её не устроили. - Да, их рекомендовали принимать лучшие королевские лекари, - подтвердил Альберт. Мы так увлеклись, что даже не заметили, как открылась дверь смежной комнаты. Альберт, скрестив на груди руки, стоял в проёме и, видимо, уже какое-то время наблюдал за происходящим. - Так, вот, это всё совсем непонятно, зачем принимать, - указала Мирэль на ряд красивых пузырьков, - это можно оставить, - отставила в сторону пару склянок, - вреда от них не будет, хотя и пользы немного. А вот это, - практически медленнодействующий яд. Корень вечника, хорошо, конечно, но не в таком виде и точно не для приёма внутрь - густая жидкость в баночке из тёмного стекла сразу же перекочевала на стол, подальше от других лекарств. –. Мне нужны чистые листы, письменные принадлежности, чистая простынь, какая-нибудь большая кастрюля и доступ к плите. У вас во дворце ведь есть плита, правда? – обратилась она к королю. - Деловая она у тебя, Габриэль, - тепло улыбнулась мама. Альберт рассеянно кивнул, а потом попросил меня выйти с ним на пару слов. Мы долго шли по просторному коридору, миновали большой зал, опять свернули в коридор, на это раз, менее заметный, более узкий, и оказались в небольшой уютной комнате, знакомой мне с детства. Личные покои некогда ненаследного принца, а ныне короля, ничуть не изменились с моего последнего визита. - Что всё это значит? – кивком указывая мне на кресло, сердито спросил он. - Маме нужна помощь, поэтому я привёз одну из лучших целительниц клана, - меня уже давно не смущало и не задевало чьё-то недоверие или неодобрение. - Целительница? Она? Ты смеёшься?! Или издеваешься?! Этому годами учатся! Лечить людей – не в куклы играть! - Мирэль это прекрасно известно. К тому же, полагаю, без малого восемь лет – достаточно солидный срок обучения. - Какие восемь лет? Она ведь девочка совсем, - недоумённо мотнул головой Альберт. – Во сколько же она начала обучаться? - В пять лет, - невозмутимо ответил я. – Кормилица покинула наш дом, когда моя дочь была ещё слишком мала, поэтому я стал оставлять Мирэль под присмотром призванной целительницы. Когда у девочки обнаружились исключительные способности, Аля взяла её в помощницы. Это была несколько отредактированная версия событий. На самом деле дар Мирэль проявился гораздо раньше, природа его была не совсем обычной, и помогать потихоньку осваивать его Аля принялась сразу. Правда, за более-менее серьёзное обучение действительно взялась только тогда, когда малышке исполнилось пять лет. А вот, что касается Милании, абсолютная правда – она переехала от нас к родственникам в одну из вновь отстроенных деревень через полтора года после войны. Её многие замуж звали, но она всё решиться не могла - по погибшему мужу тосковала. - Мне всё это не нравится, - после долгого обдумывания, вынес вердикт король. – Эта её наставница… где она обучалась? - Я точно не знаю, но, полагаю, в одной из наших дайвиранских деревень. Аля была в составе моей свиты при отплытии на север. Помнишь я просил тебя её брата найти? - И ты хочешь, чтобы я доверил жизнь и здоровье королевы малолетней самоучке, в наставницах у которой только деревенская знахарка? - Да. - Я не пойду на это! - Пойдёшь, потому что, видишь ли, я не для того проплыл полмира, чтобы с почестями её похоронить. Так что ты обеспечишь Мирэль всем необходимым и не будешь мешать. - Ты так уверенно говоришь, будто у тебя есть на это право. - Я в принципе не говорю того, в чём не уверен, и не делаю того, за что не готов отвечать, - собственно, его разрешение мне особо не требовалось, однако и ссориться с ним лишний раз не хотелось. – Речь идёт не только о королеве и твоей жене – речь идёт о моей матери. Неужели ты думаешь, что я способен причинить ей вред? Альберт опустился в соседнее кресло и внимательно осмотрел меня с ног до головы. - Прости, - сказал грустно. – Я просто ещё не привык видеть тебя таким. Для меня ты всё ещё тот мальчик, которого отец растерянным и изломанным привёз во дворец или тот, которого я много лет назад провожал на север. Мой первый ребёнок. Сын, которого у меня так и не хватило смелости признать своим. Его всё ещё терзало чувство вины. А ещё страх. Страх потерять женщину, которой хранил верность много лет, любовь к которой пронёс через всю свою жизнь. - Всё будет хорошо, Альберт, - я достаточно знал свою дочь, чтобы дать подобное обещание. – Просто предоставь Мирэль то, что она просит, и полную свободу действий. Чтобы скрепить соглашение, я протянул королю руку, которую он принял, пожал, а потом, поднявшись, выдернул меня из кресла и крепко обнял. - Я очень рад, что вы здесь, - признался тихо. – Спасибо. К нашему возвращению Мирэль уже успела скрутить волосы в шишку на затылке, надеть передник и разложить на полу на большой чистой простыне содержимое своей сумки. Рядом располагались небольшая стопка листов и поднос с пером и чернильницей. - Прости, любимый, - с нежность посмотрела на своего короля мама. – Я уже согласилась, чтобы меня лечили. - А что именно она делает? – поинтересовался у меня Альберт. - Составляет рецепт. У неё свой метод, - хмыкнул я. Для непосвящённых метод работы моей юной целительницы действительно выглядел крайне необычно. С едва слышным бормотанием Мирэль медленно водила рукой над своими травами, одни складывала обратно в сумку, другие откладывала на специально отведённый участок ткани, параллельно то и дело что-то записывая. Наблюдая за её работой, я думал о том, что за маму теперь можно было не беспокоиться. А ещё о том, что, как только она полностью составит рецепт, надо будет отправить её отдыхать. Начать готовить лекарство вполне могу и я. Не в первый раз, так что не привыкать.