Та, что будет светить всегда

Последовавшие за этим завтраком дни были очень насыщенными. Люди, события, воспоминания, старое, новое, забытое. Я думал, что возвращение на юг дастся мне тяжело, но теперь я с удивлением понимал, что это было мне необходимо. Нельзя просто так отрезать часть своей жизни, в которой было не только плохое, но и много хорошего. Здесь ведь остались люди, которые меня любили и скучали по мне. И таких людей, как ни странно, оказалось даже больше, чем я думал. Увидев меня, Элза заплакала. Когда наш корабль прибыл, она навещала родителей, поэтому встретиться с ней мне довелось только спустя полторы недели. Моя камеристка по старой памяти пришла помочь мне приготовиться ко сну, а в результате мы проговорили всю ночь. Тогда-то я и узнал, почему мама так хотела нас с Мирэль видеть – она просто не верила, что мы живы. До своей внезапно приключившейся тяжёлой болезни король Аврэлий постарался от души. Он показывал матери мои медицинские документы, смакуя, рассказывал про известные ему случаи неестественных беременностей, когда несчастные изменённые мальчики погибали в страшных муках или на всю жизнь оставались калеками, в красках расписывал подробности жизни таких мальчиков в браке. Мама не знала Элисара, но прекрасно знала о положении женщин в родном крае, поэтому примерно представляла, что там могло меня ожидать. Ни подруг, ни близких людей у королевы во дворце не было, Альберт, чтобы лишний раз не провоцировать отца, старался держаться от неё на расстоянии. Ничего удивительного, что со временем служанка стала для бедной женщины ещё и подругой. Элза, как могла, утешала и поддерживала её. Сначала из чувства долга передо мной, потом просто чисто по-человечески искренне проникнувшись к своей госпоже сочувствием, симпатией и глубокой преданностью. Совсем плохо стало, когда Даниэль вернулся с севера один и сообщил, что я решил остаться в клане Белых соболей. Мама не поверила. Даже моё письмо, которое я передал с Даном, не помогло. Она перестала разговаривать, почти ничего не ела и не спала. Её пытались лечить, убеждать, уговаривать, но всё было тщетно. Тогда Аврэлий сам, лично, привёл Альберта к ней и велел ему позаботиться о своей будущей жене, не дожидаясь его кончины. Постепенно и с большим трудом, но Иоланта всё-таки оправилась от потрясения. Всё, вроде, наладилось, поэтому Даниэль не стал мне ничего об этом рассказывать, чтобы не расстраивать лишний раз. Маму тоже берегли, так что о войне с темняками она ничего не знала. Эта тема была во дворце под строжайшим запретом. Сама Элза благополучно вышла замуж, родила чудесную дочку и была абсолютно счастлива. Филу перешёл под начало Альберта и теперь занимал значительную должность с хорошим жалованием, позволявшем его жене не работать, однако Элза не представляла, как оставит без присмотра свою королеву, поэтому по-прежнему была при ней. К тому же мама совсем не возражала, если камеристка приходила к ней вместе со своей девочкой. Разумеется, такое было не принято и не одобрялось, но все уже несколько привыкли к странностям королевы и не сильно удивлялись. К концу второй недели маме стало значительно лучше, и Мирэль передала ей перстень Бархорима с родительским благословением и просьбой о прощении. Было и ещё кое-что, уж не знаю, откуда моя дочь узнала, что Иоланта так и не сплела свой алмеев венец для суженого, но заветные цветы она с собой привезла. В тот вечер мы все собрались в покоях королевы: я, Мирэль, Альберт и Генри – мой младший брат. Генри оказался совершенно чудесным малышом. Здоровеньким, крепеньким, тёмненьким и очень похожим на Альберта. Он уже уверенно ползал, упрямо пытался вставать и забавно хмурил бровки, в очередной раз приземляясь на попу. Мы смотрели, как мама надевает принадлежащее ей по праву кольцо, как плетёт венок, а потом дрожащими руками опускает его на голову своего мужа. Единственного настоящего и любимого даже годы спустя. Позже, когда Генри и Мирэль отправили спать, я подробно рассказал родителям о своей жизни на севере: о прибытии, о войне, о том, как стал ярамом, о нашем восстановлении и отношениях с другими кланами. Об Элисаре. Я просто не мог не рассказать о нём, о том, какой он у меня. И, наконец, о мамином наследии. Очень детально и подробно. Я долго думал, стоит или нет, долго не мог решиться, но дар ведь мог проявиться не только у нас с Мирэль, и к этому следовало быть готовыми. Мама поверила и приняла к сведению, Альберт только улыбнулся, как будто ему рассказали какую-то занятную волшебную сказку, но сделанный специально для Генри оберег принял и долго рассматривал его с неподдельным интересом. Между тем во дворце уже полным ходом шли приготовления к предстоящему балу, который в этом году обещал пройти с небывалым размахом. Оказывается, что после заключения того самого мирного договора, залогом которого должен был стать мой так и не состоявшийся брак, на удивление всем, образовался достаточно крепкий взаимовыгодный союз между Лавирией и Дайвирой. Постепенно к ним присоединилось ещё несколько стран, что помогло значительно снизить угрозу нападения со стороны некоторых особо воинственно настроенных ко всем государств и наладить прочные торговые отношения. Так вот, по сложившейся уже традиции раз в год правящие персоны разросшегося союза съезжались на бал в Дайвиру. После бала всю следующую неделю проводились приёмы, деловые переговоры, обеды, охота и ещё целая серия различных мероприятий. Столица гудела, праздновала и ликовала. Когда стало окончательно ясно, что и в этом году балу быть, все быстро включились в работу и во дворце, и в городе. Я частенько одевался попроще и отправлялся посмотреть, что здесь изменилось за то время, что меня не было. Странное ощущение. Вроде, всё то же, но и как-то иначе. Те же улицы, те же дома, но где-то что-то новое построили, что-то совсем обветшало, закрылся магазинчик со сладостями, но открылась новая овощная лавка. Несколько раз я заходил в таверны послушать те самые бардовские выдумки… затейливая и богатая фантазия у этих сочинителей. Тут прямо-таки богато, что называется, на любой вкус: героический эпос, любовные баллады, трагические песни и даже анекдоты. Соответственно и герои у них были разные – бесстрашные воины, сметающие врагов направо и налево, коварные искусители, соблазняющие славных мужей буквально одним взмахом ресниц, невинные, наивные, трепетные юноши, которых то похищают, то завоёвывают отвагой, безрассудные идиоты с самоубийственными наклонностями и просто откровенные пройдохи. Красота, только от меня реального очень далёко. Мирэль у меня тоже не скучала. Влад взялся активно обучать её здешним танцам, его четырнадцатилетняя сестра Ребекка, самая спокойная и рассудительная из детей Даниэля, твёрдо решила помочь своей северной родственнице поскорее освоиться, мама частенько звала нас к себе на вечерний чай с посиделками, ну и пару раз я брал девочку с собой на прогулки. На одной из таких прогулок мы и увидели прибытие жениха Эванджелины. Прибыл он весьма эффектно. Понятия не имею, как и зачем перевозили на кораблях коней и верблюдов, но они были. А ещё были воины с изогнутыми мечами в шароварах и ярких жилетках, красавицы в разноцветных шелках, несущие на больших серебряных и золотых подносах разнообразные пряности, орехи, сладости и украшения. Вся эта пёстрая красота торжественно и неторопливо прошествовала от пристани через весь город до самого дворца. Что ж, породниться с одним из западных аджеихов вполне неплохо. Благо гаремов у них уже давным-давно нет. Сам Вакар оказался достаточно молод, хорош собой и обаятелен. Он прекрасно владел несколькими языками, говорил красиво, комплименты расточал умело, чем очень быстро снискал расположение многих придворных дам всех возрастов. От его свиты, которая всюду и постоянно следовала за ним, быстро начинало рябить в глазах. Эванджелина просто сияла от восторга и гордости, с нетерпением ожидая, когда на балу объявят об их официальной помолвке. Леон посматривал на будущего зятя без особого энтузиазма, но вмешиваться не спешил. Из нашего нечастого и неохотного общения я смог сделать закономерный вывод, что ему вообще никто и ничего не нравится. Ещё бы, он же мог стать королём, а стал дворцовым предметом интерьера, лишь формально занимающим какую-то важную должность. Только кроме него эта вселенская несправедливость никого больше не возмущала, даже его собственную жену. Так и пролетали неделя за неделей, приближая грандиозный бал. Я уже успел выяснить, кто такой Эрик, о котором грезили девочки королевской семьи. И самое главное, кто его отец – двоюродный брат наследного принца Лавирии Сильван Беркайт. Значит, на балу я, скорее всего, увижу сына Микаэля, Сильвана и непосредственно самого наследного принца Лавирии Анри Вайландского. Анри… что ж, давно мы с ним не виделись. Ждал ли я этой встречи? Нет. Волновался ли я? Тоже нет. Пока он для меня лишь тень из прошлого, воспоминание, причём не самое радостное. И лучше бы этим он для меня и оставался.