Та, что будет светить всегда

Остаток дня после поединка прошёл весьма беспокойно. Ни в поздравлениях, ни в излишнем интересе к своей персоне я совершенно точно не нуждался. Видят боги, всего этого добра мне уже на три жизни вперёд хватило. Никогда не любил находиться в центре внимания, но далеко не всегда мог этого избежать. Да и как иначе, если на мне лежало нелёгкое бремя правления? Да ещё и в столь тяжёлые послевоенные времена со столь примечательной биографией. На севере даже после судьбоносного решения Бархорима ко мне ещё долго присматривались. Каждый шаг оценивали пристрастно и придирчиво. Ох, скольким я тогда карты спутал и грандиозные планы поломал своим выступлением. А уж как им моё новое положение в клане поперёк горла встало. Ничего удивительного, что очень захотелось отыграться. У нас была серьёзная поддержка со стороны Чёрных жриц и нескольких ярамов других кланов. Особенно Светлой ярны Ильвэйн, что закономерно, ввиду некоторой схожести и ближайшего соседства, и Юминала Рыжего, который сразу проникся к нам глубокой симпатией. Так что легко и просто не подступишься – пришлось этим ядовитым гадам обходные пути искать. И ведь нашли же, чтоб им спокойных вод Риацы никогда не видать. Зрело всё это аж четыре года, как гнойный нарыв, и всплыло на очередном Великом совете. Несколько ярамов, как и наши старейшины когда-то, начали активно настаивать, что брак мой непременно следует оспорить – отправить меня за алмеевым венцом, а потом ритуальные поединки провести. Помнится, Глойс Нелюдимый особенно расстарался. И ведь как ловко дело старый хитрец повернул. Будто только о моём благе и радел. И что такого в том, что я мужчина? И что из того, что ярам по крови и происхождению? И чем мешает, что Бархорим назвал меня своим преемником? И что с того, что изначально в равноправном браке? С этим же никто и не спорит. Только ведь можно и в другом браке точно также ярамом быть. А у глубокоуважаемого Элисара, видите ли, происхождение не самое высокое. И отец не самых чистых кровей, и матушка - чужестранка и бывшая наложница. Как же можно такому прекрасному и разумному мне жизнь и трон со столь незавидным избранником делить? Особенно если он своё право на меня в честных поединках не доказал. Ай-ай, как нехорошо! Вот если докажет – другое дело, а так никто ведь меня за иной выбор не осудит, напротив, поддержат и примут с уважением и всевозможным почтением. Примечательно, что Винсенту Сиятельному его происхождение от той же иноземной наложницы никто не припоминал. Никого-то оно не смущало и не возмущало. Кроме того, само устройство поединков Алмеева венца какое-либо преимущество по крови и происхождению исключало, и браки по сговору ещё никто не отменял. А вот поди ж ты. Хитрая ловушка. Если наотрез отказаться, даже с учётом того, что не все кланы эту инициативу поддержали, значит, расписаться в том, что я не уверен в способности Элисара отстоять его право на меня. Более того – право быть ярамом клана. После такого с нами могли просто перестать считаться и учитывать наше мнение на совете. Если согласиться, значит, всё-таки, пусть и косвенно, но признать себя младшим супругом. О каком равенстве в браке и в правлении тогда могла идти речь, хоть ты трижды ярамом числись? Брак же со мной при сомнительном равноправии – перспектива весьма заманчивая. Особенно если удастся мне кого-то из своих подпихнуть, тем самым открыв себе путь в клан Белых соболей. А это, в свою очередь, новые ресурсы и земли, которые выглядели тогда так беззащитно и привлекательно. Злился я сильно, но недолго. Потом просто сидел и слушал, крепко вцепившись в руку Элисара, чтобы стать надёжным якорем для его ярости и удержать от опрометчивых действий. Этот вызов бросили лично мне. Я обязан был его принять. Ради нас обоих. Так что, пока шло бурное обсуждение, я обдумывал наиболее приемлемые варианты выхода из сложившейся ситуации. К выбору момента для предъявления своего ультиматума, а ничем иным это, по сути, не являлось, мои оппоненты подошли очень предусмотрительно. Невестина ярмарка шла сразу следом за Великим советом. Так удачно, словами не передать. О да, в результате я с величайшим почтением согласился на столь великодушное и щедрое предложение. Только с некоторыми уточнениями. Во-первых, алмеев венок я не сплету, но, конечно, претендентам на мою руку сделать это не запрещаю. Во-вторых, сражаться за себя в этих поединках я буду сам и, в случае моей победы, проигравшие без всяких возражений и пререканий, переходят к Белым соболям. Без дальнейшего права нас покинуть, разумеется. Нам достойные женихи не помешают, а уж в прекрасных невестах недостатка точно не будет. В-третьих, с Элисаром, если до этого дело дойдёт, я скрещу мечи в самую последнюю очередь. Мои условия уважаемым ярамам совершенно не понравились, но и обоснованно возразить они мне не смогли. Если могу сплести венок я, то почему не может любой другой мужчина? Если требуют поединков, то на каком основании я не могу в них участвовать? По традиции женщинам за себя сражаться нельзя. Абсолютная правда. Но по поводу мужчин нигде ничего не сказано. Никто же не отрицает мою принадлежность к сильному полу, верно? Верно. Не поспоришь. Что же до всего остального, то прав Элисара я и так не оспариваю, а остальные претенденты, если таковые найдутся, раз так хотят к нам, значит при любом исходе ничего не теряют - всё честно. Как и следовало ожидать, при таком положении дел претендентов нашлось немного, а после первых двух поединков их ещё и поубавилось. С мечом обращался я тогда уже достаточно умело, в наш клан, просто так, а не в качестве ярама, представители знатных семейств не так уж и рвались. Но, самое главное – я был мужчиной со всеми соответствующими признаками, которые далеко не у всех вызывали желание. И у меня больше не могло быть детей. Если бы удалось получить меня после поединков с другими претендентами и признать потом младшим – это одно дело. Можно было бы потребовать на правах старшего мужа и прямого продолжателя своего рода рождения законного наследника, пусть и от кого-то другого (на севере хоть и не часто, но подобное практиковалось, в случае бесплодия законной жены). Далее этот ребёнок, если бы родился мальчик, а он, скорее всего, рано или поздно всё равно родился бы, вполне мог стать следующим ярамом в обход моей дочери. И всё бы сложилось просто чудесно, если бы только я сам не выступал в поединках. А так, даже в случае своего поражения, как такой же мужчина, как равный в браке, я был в своём праве наложить запрет на измены и никаких бастардов не принимать. Все это прекрасно понимали и оспорить при всём желании не могли. И всё же свои права мне пришлось не только отстаивать, но ещё и драться за них. Буквально. С полным пониманием, что именно стоит на кону. Мне тогда очень повезло выйти из той истории победителем и не подставить при этом своего мужа, которому пришлось так же тяжело, как и мне. Я знал, что ему очень хотелось сражаться вместо меня. Даже не для того, чтобы кому-то там что-то доказать, но, чтобы уберечь и защитить. Знал я и то, чего ему стоило раз за разом отпускать меня на площадку для поединков, а потом ещё и сражаться со мной самому. Как мне потом не раз говорили, финальный поединок между нами вышел зрелищным и красивым. До сих пор не знаю, пощадил ли Элисар мою гордость, сведя всё в ничью, или у меня, правда, получилось ему соответствовать. Он утверждал, что совсем не поддавался. Лестно, конечно, но, если честно, я не расстроился бы, даже если бы ему проиграл. Я в полной мере подтвердил своё право быть рядом с ним, и это было для меня единственным, что действительно имело значение. А ведь помимо этих мутных внешнеполитических вод на севере, где войны между кланами с давних времён под запретом, но упустить свою выгоду, если подвернётся, многие не брезговали и не отказывались, было ещё полно своих внутренних дел. К счастью, рядом были Бархорим и Элисар, которые, ни разу не дрогнув, твёрдо и последовательно подтверждали моё право ярама во всех сферах. Я наравне с ними участвовал в советах, разбирал и решал текущие проблемы, вникал во внутреннее устройство и ведение дел клана, сводил, планировал и распределял расходы. Прибавить к этому ещё интенсивные тренировки, обереги для детей клана и помощь в восстановлении деревень. Иногда казалось, что никаких сил уже совсем нет, я никогда всего не запомню и ни с чем не справлюсь. Но в меня верили и я просто не мог, не имел права, отступить и не оправдать доверие. Повезло, что хоть в родном клане меня признали быстро. На самом деле, как и сказал Бархорим, ещё тогда, когда я возглавил в Белогорском сражении наше войско. Не старейшины, конечно, эти ещё долго косились с раздражённым сомнением, а вот военные и наш народ – да. Безоговорочно. Так что всем недовольным пришлось смириться и оставить своё бесценное мнение при себе. Теперь уже и представить было сложно, что всё могло сложиться как-то иначе. Да и не нужно. Было трудно, но оно того стоило. Каждый шаг к тому, чтобы с полным основанием занять своё место в жизни. То, что даётся даром или легко, не так и ценится. К вечеру я так устал от внимания окружающих, что решил укрыться в библиотеке, которая, как была, так и осталась моим любимым местом во дворце. Пока шёл к ней через галерею, случайно зацепился взглядом за собственный портрет и остановился, рассматривая. Надо отдать должное, художник был весьма искусен и профессионален. Даже слишком. Он точно знал, каким должен быть изменённый младший принц – безупречная осанка, идеальный облик, чуть смущённый взгляд, томик каких-то стихов в холёных ручках. Просто воплощение нежности, невинности, хрупкости и утончённости. Мне портрет никогда не нравился. На нём я самому себе казался чужим и насквозь фальшивым. Пустая, бездушная подделка с моим лицом. - Досадно, что я в своё время не настоял, чтобы в Лавирию прислали ваш портрет. Иначе вполне могло бы статься, что именно вы вошли бы в мою семью, даже несмотря на всю привлекательность предложения Селима, - посетовал подошедший ко мне Клавдий. Сегодня на нём не было ни короны, ни мантии, однако менее уверенным и величественным он не выглядел, как не выглядел и заносчивым. Истинный король. И не только по происхождению. Что там про Селим? Ах, да, точно, Даниэль же рассказывал, что женой единственного наследника Лавирии вместо меня стала одна из селимских принцесс. Надо же, у Анри, оказывается, изначально был выбор, и пока договор с Дайвирой не заключили, он свободно мог пересмотреть свои брачные предпочтения. Что в конечном итоге и сделал. - Предложение, должно быть, выглядело действительно весьма привлекательно, раз вы сочли возможным разорвать помолвку и поставить под угрозу мирный договор с Дайвирой, - понимающе кивнул я. – Впрочем, полагаю, для вас в результате всё сложилось более чем благополучно. У меня бы вряд ли получилось составить счастье вашего сына. - Почему вы так в этом уверены? - Потому что я никогда не был тем человеком, который здесь изображён. - Уверен, что не были… - будто что-то сравнивая и прикидывая, пробормотал король. – И всё же я никак не ожидал, что Аврэлий отдаст вас северянам. Я даже чувствую себя перед вами несколько виноватым. - Не стоит. Это был мой выбор. Я не солгал ни в одном слове. Конечно, во многом то моё решение, было вынужденной мерой в виду сложившихся обстоятельств, но от этого менее моим оно не стало. Сам подумал, сам решил, сам сделал. И не жалею. - Ваш? Но зачем? Неужели здесь на юге не нашлось бы достойных кандидатов? – искренне удивился Клавдий. - Давайте начистоту, Ваше Величество, - предложил я, - какое будущее могло меня здесь ожидать? Меня всё равно продали бы с наибольшей выгодой для государства. Как вещь, как игрушку. Красивую, но, вероятно, недолговечную. Вам ведь не хуже меня известно, как относятся в браке к младшим супругам. Так что, у меня было всего два пути – сидеть и ждать, когда кто-то решит мою судьбу или сделать выбор самому. - Вы очень рисковали, - заметил он. - Не больше, чем оставаясь здесь. На юге никто не согласился бы на равноправный брак со мной. Здесь я бы навсегда остался бесправным существом среднего пола, которое не уважают и не ценят, которым не дорожат. Чтобы избежать подобной участи, стоило рискнуть. Я не стремился к власти, я просто хотел свободы. - Но вы умудрились получить и то, и другое. - Мне просто повезло. - Судя по тому, что я о вас слышал, и тому, что видел сегодня, не просто… и, пожалуй, соглашусь, что с этим портретом общего у вас действительно немного… Король смотрел на меня со спокойным оценивающим интересом, за которым не чувствовалось никакой скрытой угрозы, что, несомненно, располагало. - Я бы ещё побеседовал с вами, но понимаю, что сегодня вы к этому не расположены, - наконец, проницательно заметил он. – Однако я хотел бы надеяться, что вы составите мне компанию завтра во время верховой прогулки, на которую меня столь любезно пригласил король Альберт. - Буду рад. С тем мы и разошлись каждый в свою сторону. Любопытная такая встреча и явно не случайная. Что же Его Величеству на самом деле от меня может быть нужно? Ладно, чего гадать, сам скажет, когда надоест круги вокруг меня наворачивать. К тому же скоро у меня появился другой, куда более серьёзный, предмет для обдумывания – слуга передал мне письмо, в котором меня весьма настойчиво просили о личной встрече.