Та, что будет светить всегда

Самым сложным и страшным в той ситуации, в которой я оказался, было ожидание. Да, ожидание и почти полная неизвестность. Это нервировало, изматывало и держало в постоянном напряжении. А ещё, как-будто этого было мало, вернулись мои кошмары, так что я почти перестал нормально спать. То мне снился белый дым, полный смутных видений, то скользящие по полю битвы собиратели душ, то алтарь с безвольно лежащим на нём ребёнком, то хлопья пепла в ослепительно-белом свете, то чёрные фигуры и нарастающий тревожный ритмичный звук, то горящие плоты и смерть. У последней было много лиц. Я даже не думал, что успел увидеть и запомнить тогда так много. Наблюдать за мальчиком было настоящей пыткой. Луи оказался чудесным ребёнком. Забавным, жизнерадостным и общительным. Глядя на него, я начинал сомневаться. Во всём. Что если я ошибся, сделав неверные выводы? Точно ли я смогу его вовремя найти? Что будет с ним, если я не справлюсь? Маму с Альбертом моё внезапное решение погостить у соседей не обрадовало, но они его приняли. Король Клавдий, напротив, пришёл в полный восторг и даже признался, что сам собирался предложить мне посетить его замок. Анри смотрел на меня волком, но затевать разговоры больше не стремился, что просто прекрасно, так как мне было сильно не до него. А Ладия… Однажды Сильван назвал по старой памяти меня при ней Греем, так она резко побледнела, улыбнулась как-то беспомощно, неуверенно, и прекрасные синие глаза подёрнулись застарелой тоской. Даже думать не хочу, что это могло значить. Оставшиеся дни праздника прошли быстро, шумно и совсем мимо меня. Сборы были недолгими, дорогу до Лавирии я практически не запомнил. Да и нечего там было запоминать –всё тот же широкий тракт с деревушками, придорожными тавернами и перелесками. Сам замок был ровно таким, каким я его запомнил. Большим, серым и мрачным. На сей раз по прибытии радушные хозяева выделили мне не крошечную комнатушку, а просторные покои аж в три комнаты, в одной из которых расположилась моя дочь. Всё правильно. Ярам всё-таки не садовник. За столько лет, должно быть, большая часть прислуги успела смениться, потому что лица были мне не знакомы. Кроме старого, почти полностью ослепшего мажордома Проперция, Игната с Полашкой и, конечно же, Аграфены Кондратьевны. Никто из этих четверых при встрече не подал вида, что узнал меня, но, спустившись поздно вечером в королевскую кухню, я ничуть не удивился, обнаружив там ключницу. Она совсем поседела и будто бы немного съежилась, руки и лицо расчертили глубокие морщины. Нам с ней было, что вспомнить и о чём поговорить. Я рассказал ей про Якима, и мы молча, по традиции не чокаясь, помянули его, рассказал про Алю, про её семью, ну и кое-что о себе, конечно. Потом Аграфена Кондратьевна, набравшись смелости, спросила меня про Мирэль, и я не смог ей солгать. - Спасибо, милок, такой грех с души моей снял, - утирая слёзы передником, призналась старушка. – Я ж ить извеласья вся, думая, что дитё невинное сгубила, а она вона какая красавица у тебя выросла. Ты не думай чего, я ни словечка никому не скажу. И никто из нас не скажет. - А Полина? - вспомнил я. - Нет здеся её, давно ужо нет. Герцог, как про всё, что она натворила, узнал, так и выслал её из замка подальше. Аверьян тогда службу оставил и за ней поехал. Так и поженились они, да только Полька, как дурной была, так и осталась. Всё ждала, когда герцог наш по ней стоскуется и к себе возвернёт, потому и дитё от законного мужа вытравила, да опосля так пустою и осталась. Аверьян крепко её любил, иначе б из чужой, пусть хоть и господской, постели за себя б не взял, но простить за такое не смог. - И что же он сделал? - Всё, что к тому времени было нажито, ей оставил, содержание кое-какое назначил, а сам в другой дом перебралси, Фросеньку нашу помощницей себе взял. Она детей ему и нарожала, которых он, знамо дело, своими признал. Польке же ничего иного не осталось, окромя как бобылихой своей век доживать. Это, стало быть, ей и за тебя, и за мальчика загубленного, воротилось. Аверьян, значит, после Сильвана недостаточно хорош показался… Так-то понять можно, конечно, но ведь надо когда-то уже с иллюзиями и наивностью прощаться. Особенно, если вполне себе добровольно выходишь замуж. Да, дорого ей глупость и самонадеянность обошлись. Впрочем, именно за них зачастую дороже всего в жизни платить приходится. Заплатила, как выяснилось, и Степанида. Только не за глупость, а за подлость. Признаться честно, мне ещё тогда её язвительные комментарии по поводу господ очень подозрительными показались. Что-то там было такое личное. Оказывается, она просто ревновала и завидовала по-чёрному. А предметом её тайной страсти был всё тот же герцог, который её совершенно не замечал. Какой-то просто-таки роковой мужчина. У наследного принца и то поклонниц меньше бы насобиралось. Ещё хуже стало, когда Сильван повторно женился. И не просто женился, а искренне свою жену полюбил. В итоге Степанида нашла, как за свои безответные чувства отомстить. Эрик рос очень спокойным и достаточно замкнутым. Играл в основном один, других детей, в том числе и Стефана, сторонился, а как читать выучился, книги из библиотеки начал таскать и от няни постоянно в зимнем саду прятаться. Тянуло его туда с самого раннего детства. Степанида это заприметила, стала потихоньку к нему туда приходить, будто бы присматривать. То с конфетами, то с пирожками. А пока присматривала, много всего интересного успела порассказать. Про то, как и почему умер его второй родитель, к примеру. Когда Аграфена Кондратьевна её случайно за одной из таких бесед застукала, то сразу предложила вещи собирать и скоренько из замка выметаться. В противном случае пригрозила пойти к господам и обо всём доложить. Вообще, по идее, именно так поступить ей и следовало, но она всё-таки пожалела девушку, решив, что уйти с такого места без рекомендаций уже само по себе достаточное наказание. На мой взгляд, нет, недостаточное. Что бы там ни было, но никто не имел права между отцом и сыном такой клин вбивать. Ладно Сильван до сих пор последствия расхлёбывает и никак не может к своему единственному ребёнку пробиться. Он всё-таки взрослый человек. Другое дело - маленький Эрик, и так потерявший одного родителя. Лишать его таким вот способом второго - несправедливо и жестоко. В общем, после этих ночных посиделок с разговорами на душе только ещё муторнее стало. А на следующее утро за завтраком я наконец познакомился с герцогиней. Накануне ей сильно нездоровилось, поэтому к ужину она не вышла, да и теперь появилась позже всех. Тихонечко проскользнула в приоткрытую дверь столовой и опустилась на стул рядом с мужем. Всякого я, конечно, ожидал, но точно не такого. Шарелиза-Аннелин Беркайт казалась слишком маленькой для такого большого и громкого имени – милое домашнее Шелли подходило ей гораздо больше. Тоненькая, как юная девушка, она едва доставала Сильвану до плеча. Красавицей её нельзя было назвать даже с большой натяжкой, а на фоне роскошной цветущей Ладии герцогиня и вовсе терялась. Бледненькая и невзрачненькая. Русые волосы серого оттенка, невыразительные черты, тонкие почти бесцветные губы и светло-голубые глаза. Однако Сильван смотрел на неё с тёплой нежностью и обращался с ней так бережно, будто она была хрупкой драгоценностью. Мне с первого взгляда стало ясно как день, что маленькая герцогиня балансировала на грани безумия. Ещё одну неудачную беременность она, очевидно, просто не перенесёт. Сильван очень за неё боялся. Он рассказывал, что долго отказывался от новой попытки, но Шелли так просила, умоляла подарить ей ребёнка… Меня же после этого знакомства просто разрывало между жалостью и чувством вины. Ещё через неделю мне стало совсем плохо. Я просто не понимал, как дальше нести весь этот груз ответственности, оказавшийся совершенно неподъёмным для меня. Все дни напролёт приходилось изображать вежливого гостя, держать лицо, улыбаться, вести светские беседы и не вмешиваться в попытки Мирэль приготовить лекарство, которого просто нет и быть не может. А по ночам, приходя в себя после очередного кошмара, я доставал свои инструменты, садился за работу и каждый раз мысленно просил у Микаэля прощения. В результате, я просто не выдержал и отправился в королевский склеп. Думал, что там, рядом с усыпальницей умершего друга, мне станет хоть немного легче. Не стало. Безмолвные, покрытые пылью плиты в холодном полумраке вызывали только горькую печаль. Всё же лучше один раз, но ярко вспыхнуть и раствориться в бесконечности бытия, чем оказаться навечно замурованным в сером камне. В замок я вернулся лишь на закате и даже не понял, как оказался в саду. Я так долго не решался прийти сюда. Слишком много всего было связано с этим местом. Сад утопал в цветах. Разных, но столь гармонично соседствующих друг с другом. А ещё здесь появились дорожки, арки, скамеечки и даже маленькая беседка в самом центре у фонтана. Красиво. Так, как мы и хотели когда-то. Я устроился на одной из скамеек, глубоко вдохнул дивный аромат и долго заворожённо наблюдал, как уходят последние солнечные лучи, а потом, неосторожно закрыв глаза, вновь провалился в кровавую пучину боя. Сбитое дыхание, громкие крики, лязг, железный привкус на губах и смерть повсюду... - Это всё давно прошло, Грей, - вдруг прозвучал совсем рядом до боли знакомый голос. Всё стихло, образы минувшей войны медленно растаяли. Остались лишь небо, усыпанное звёздами, цветы в мягком серебристом сиянии. И Микаэль. Точно такой же, каким я его запомнил. - Я так ждал тебя, друг мой, - улыбнулся он радостно. - Но как? - только и смог прошептать я. - Во сне, конечно. Только так у меня была возможность к тебе прийти, пусть и совсем-совсем ненадолго. Если бы не твой портрет и этот зал, я бы не смог здесь задержаться, а мне так хотелось посмотреть, как растёт мой Эрик. Он у меня просто замечательный. И уже почти совсем взрослый. Скоро он навсегда покинет этот замок. - Покинет? Но почему? - Твоя дочь посадила в нашем саду замечательные цветы, а потом сплела из них венок и украсила им голову моего сына. Мирэль посадила здесь алмеи? И они не только прижились, но и так быстро выросли и зацвели? Нет, не то. Она в тайне от всех отдала венец Эрику? Я должен был испугаться и возмутиться. Должен был, но почему-то никак не получалось. - Это судьба, Грей. С ней не поспоришь. Эрик уплывёт на север и больше никогда сюда не вернётся. А Сильван... пожалуйста, помоги ему. - Я не хочу ему помогать. - Неправда. Хочешь, - мягко возразил Микаэль. – И мучаешь себя совершенно напрасно. - Ты на самом деле за него просишь? После всего, что было? Он ведь даже попрощаться с тобой не приехал, не поблагодарил за сына. Он хоть раз прощения у тебя попросил? - Каждый день, - посерьёзнев, кивнул он. – Я знаю. Слышу. Он не мог любить меня, как мужа, но действительно хотел обо мне заботиться. Что ж, у него будет такая возможность. Я готов снова вернуться в круг жизни. - Ты настолько ему доверяешь? – я бы так, наверно, не смог. - Да, - его ответ прозвучал твёрдо, без малейших сомнений. – Да, потому что знаю, как он боролся за нашего сына. Представляешь, Эрика же хотели изменить. Как нас с тобой. Ему тогда едва полтора года исполнилось. Сильван не позволил, а ведь на него очень сильно давили, даже угрожали. - Но зачем кому-то это делать? Мальчик же законный наследник. - Вот именно поэтому. Семья Шелли более родовита, и наследник от неё более предпочтителен. Никто ведь тогда и предположить не мог, что с детьми в новом браке возникнут такие сложности. Южане с этими их клятыми интригами и играми… Всё-таки Эрику с отцом повезло. Тем более жаль, что отношения у них не сложились. Теперь уже, наверно, и не сложатся. Боги, получается, мы с Мирэль практически отнимем у Сильвана сына. Сильно сомневаюсь, что его это обрадует. - Хорошо. Я сделаю то, о чём ты просишь… вернее уже делаю, - сдавшись, признался я. - Спасибо. За всё, спасибо, Грей. Или всё-таки Габриэль? Хотя, знаешь, на самом деле, это не так важно. Кем бы ты ни был, всё равно роднее и ближе у меня никого никогда не было, - снова улыбнулся Микаэль. Светло и немного грустно. – Бедный мой... сейчас тебе нужен отдых. Я не могу забрать твою тревогу или разделить с тобой столь нелёгкую ношу, но обещаю, что плохие сны больше не потревожат тебя. Его прикосновение было лёгким и невесомым, как дуновение ветра, прощание – едва уловимым шёпотом. Остаток ночи я спал крепко и спокойно, а утром, совсем как много лет назад, обнаружил распустившиеся цветы серебристого озёрника. И алмеи, разумеется, тоже нашлись, а значит, мне предстоял очень серьёзный разговор с дочерью.