Та, что будет светить всегда

Над головой шумели густые кроны деревьев, под ноги мягким ковром стелились травы и чуть влажный мох, у толстых выступающих из земли корней копошились древесные кикиморы, всюду то загорались, то гасли огоньки мрачников и лесовушек, сплетали узоры коварных ведьминых кругов едва различимые блуды-дуруны. Иномирный ночной лес, наполненный движением, дыханием и шорохами, жил своей привычной жизнью, не обращая никакого внимания на вторгшихся в их владения чужаков. Всё правильно, пусть даже вместо одного человека я привёл с собой троих, все они были под моей защитой и моей же ответственностью. С согласия верховного хранителя этих владений. Мои спутники опасливо озирались по сторонам, о чём-то тихонько перешёптывались, я же весь был сосредоточен только на горячей ладони, сжимающей мою руку, и дрожащей нити, тянущей вперёд. Вела она далеко. Слишком далеко. У нас не было столько времени. - Нам нужен проход, - остановившись у низенького мшистого пня, потребовал я. Сейчас никто из низших не мог мне отказать, не смел меня ослушаться. Пень сразу зашевелился, развернулся и обернулся приземистым лешачком. Его коричневатая кожа напоминала древесную кору, скрюченное тельце почти полностью укрывали густые, зеленоватые, косматые волосы, маленькие чёрные глазки смотрели пытливо и пристально. Он приподнялся, потянулся к нити узловатыми пальцами. Тонкими, корявыми и длинными точно иссохшие веточки. Ощупал с величайшей осторожностью, одобрительно кивнул и притопнул ногой. Земля мягко разошлась, открывая большой чёрный зев. Лешачок покряхтел, покрутился, а потом свернулся клубком и ловко скатился в образовавшийся тоннель. Мы спустились за ним глубоко под землю в сырую прохладу, пропитанную глотающей звуки тишиной, острым пряным запахом и темнотой. Тьма здесь была для человеческих глаз глухой и абсолютной. Анри с Сильваном просто несказанно повезло, что запасливый Гавар оказался весьма предусмотрительным и прихватил с собой какой-то тускло светящийся артефакт. Мы с лисом всё прекрасно видели и без него, но остальным пришлось бы продвигаться исключительно наощупь. Наш провожатый быстро, почти бесшумно, катился вперёд, то и дело останавливаясь. Чутко прислушивался ко мне, проверял нить и хлопком ладоней будто стягивал, сжимал пространство, существенно сокращая нам путь. Я остро улавливал эти колебания, отдающиеся во всём теле лёгкой вибрацией. Нас уносило всё дальше и дальше в считанные мгновения. Мягко, словно на огромных незримых волнах, прямо к звёздному небу над провалом выхода. Поднявшись, мы оказались на опушке леса у широкой, но уже несколько заросшей дороги, ведущей то ли к рыбацкой деревушке, то ли к маленькому городку на высоком морском берегу. Название на покосившейся, полусгнившей деревянной дощечке почти стёрлось, так, что и не разобрать. - Я ничего не вижу, - настороженно подобрался рядом Рмыжих. – Что это? Сначала я не понял, но потом, прислушался к себе и вдруг обнаружил, что вижу то, что впереди, только своим человеческим зрением. Кто-то скрыл это место от иномирных. Но чем и как это можно было сделать? Да ещё целенаправленно. Ухватив оборотня за холку, я протащил его через невидимый барьер, который люди пересекли, не встретив никаких препятствий. За барьером нить неожиданно оборвалась. Что-то тяжёлое, давящее сжало грудь, ударило пульсацией в виски, легло на плечи. Рмыжих резко припал к земле и тихонечко жалобно заскулил, жадно глотая сгустившийся воздух. Идти дальше не хотелось. Слишком… мучительно… Перетерпев несколько мгновений, чуть попривыкнув к гнетущей атмосфере и собравшись, я отпустил Сильвана. Помочь он мне больше ничем не мог. Никто не мог. Кроме Цхайлы. «Смотри, Призванный. Смотри внимательно», - словно наяву прозвучал её голос, а следом пришёл ясный образ лачуги. Да, я точно знал, что мне следовало искать. Оставалось только надеяться, что это поселение, чем бы оно ни было, окажется действительно небольшим. Гиблое место. Мы медленно шли по каменистой дороге, к которой стекались улочки и переулки, когда-то давно заполненные шумом и движением. Всё ушло. Исчезло. Остались только гробовая тишина и полное запустение. На первый взгляд, здесь не было никого и ничего живого. Заброшенные, местами просевшие, точно вросшие в землю, покосившиеся деревянные домишки на окраине постепенно всё больше зарастали травой, заборы и хозяйственные постройки почти полностью истлели и развалились. Всё-таки город. Большая площадь, выложенная разноцветной брусчаткой, какие-то официальные учреждения, постоялый двор в два этажа с просторной конюшней, храм с посеревшими стенами. Все каменные и более крепкие, но такие же пустые, обветшалые, будто навсегда застывшие во времени. - Похоже на город-призрак, – прошептали за моей спиной. - Почему люди ушли отсюда? - А как здесь жить? – также шёпотом ответил кто-то. – Будь моя воля, я бы уже бежал отсюда, не оглядываясь. - Но он же не всегда таким был. - Ничего не понимаю… Луи точно здесь? Похоже, тут уже лет сто никто не появлялся. Людям, которые по-прежнему шли за мной, было страшно. Что вполне естественно. Однако всё это мелочи по сравнению с тем, что, согласно пророчеству, им предстояло увидеть дальше. Скорее всего, это станет для них серьёзным потрясением. Импульсивность и непредсказуемость их действий и реакций могли обернуться серьёзными проблемами. Во мне не было ни страха, ни сострадания, ни сочувствия. Я просто понимал и принимал это, как данность. Оценивал с холодной рассудительностью. Вряд ли они согласятся остаться снаружи и подождать, значит, следовало кое-что объяснить, предупредить и подготовить. - Мальчик в зале под землёй, - я остановился и повернулся к своим спутникам. – Там будут люди. Много. Анри, у тебя есть плащ с капюшоном? - Да, я слышал, что ты просил Сильвана взять, и… - Ясно. Все наденьте и скройте лица. Когда мы будем там, Рмыжих прикроет вас мороком. Для надёжности. - И что? Мы просто так стоять будем, что ли? - Будете. Тихо и максимально незаметно, - жёстко приказал я. - Запомните, что бы там ни происходило, вы не должны вмешиваться. На защиту и вас, и ребёнка одновременно меня не хватит. Пока стоял этот клятый барьер, я мог рассчитывать только на себя. Меня просто никто не услышит. Это в мой план совершенно не вписывалось. Значит, следовало найти то, что создавало преграду. Артефакт, скорее всего. Невероятной мощи. Его хорошо спрятали и очень тщательно охраняли. Хотя он и сам с этим прекрасно справлялся. Просто невозможно, находясь здесь долго, не сойти с ума. Глубоко вдохнуть, медленно выдохнуть и вновь вытянуть руку. Нить оборвалась и больше не прощупывалась, но настроиться на источник такой силы можно было попробовать. Всё лучше, чем долго и упорно прочёсывать мёртвый город. В руку вдруг ударило. Резко и больно. Вдоль позвоночника продёрнуло обжигающим жаром и потащило вперёд. Что за… никакой предмет не мог так воздействовать. Это нечто было голодным, жадным. И совершенно точно живым. Да, теперь я вспомнил, как это ощущалось тогда – в моём видении. Живой камень. Нет, не так – алтарь в нетерпеливом ожидании и требовании новой жертвы. Вот только камень – это изначально неживая материя и сделать её живой просто невозможно. Впрочем, гадать и додумывать теперь не было никакого смысла, поэтому, повинуясь чужой воле, я следовал на этот беззвучный зов, почти не разбирая дороги. Пусть он сам приведёт меня к себе. Этой встречи всё равно не избежать и остаться незамеченным при всём желании уже не получится. Крошечная лачуга ютилась у холма, чуть в стороне от других столь же убогих домишек. Видимо, когда-то это был самый бедный район города. Прохудившаяся крыша, обшарпанные стены, мусор на полу. Разве что ступеньки не так давно, кажется, чинили. У люка я остановился, чтобы ещё раз проверить своих спутников. Рмыжих буквально тёк по полу, прижав к голове острые уши. Если мне было так трудно, даже представить не могу, что испытывал он. Но лис не просто так звался моим стражем – я точно знал, что он останется со мной до конца. Люди были не столь чувствительны, однако судя по бледным лицам и идущей от них ощутимой тревоге, им тоже явно приходилось несладко. Ладно, чему быть, того не миновать. Люк открылся легко и тихо, высокие залитые тусклым светом чадящих, потрескивающих факелов ступени змеились вниз. Там, в глубине, уже слышался чёткий ритмичный звук. Пока ещё тихий и ненавязчивый. Зал окутывал тусклый свет всё тех же факелов. Пол выложен тёмной плиткой, каменные своды ровные и гладкие, высоко над головой едва различимые рунические символы. В видении я это упустил, но теперь было ясно - здесь несколько уровней, что позволяло всем собравшимся наблюдать за происходящим в центре. Людям в чёрных плащах. Их было много. Очень много. Они не разговаривали и почти не двигались в напряжённом ожидании. Морок надёжно скрыл нас от посторонних глаз, позволив незаметно, по стеночке, прокрасться чуть подальше от входа. В сердце этого жуткого святилища действительно был камень. Большой, белый, ребристый по бокам, но идеально ровный сверху. Я ощущал идущую от него силу, но всё ещё не мог до конца понять, чем же он является. Конечно, он не был живым, но… Звук внезапно усилился, и в такт ему зазвучал пока негромкий речитатив. Идеально настроенный и слаженный, будто у этих людей был один голос и одно дыхание на всех. Завораживающе и как-то странно. Тем временем камень окружило несколько облачённых в чёрные мантии людей с какими-то разноцветными вышивками на груди, на рукавах и по подолу. Они готовились к предстоящему действу - что-то шептали, воздевали руки, покачивались в ритм столь своеобразной музыки и многоголосого хора. Когда ввели Луи, Анри дёрнулся, но Сильван вовремя зажал ему рот рукой и обхватил за талию, крепко удерживая на месте. Мальчик шёл медленно и послушно. Ни слёз, ни просьб. Вообще ни звука. Лицо и глаза неподвижные и пустые. Ему с безжалостной заботой помогли забраться на алтарь, даже ласково пригладили волосы, большим кинжалом аккуратно сделали неглубокий надрез на груди и отступили к первым рядам собравшихся. По камню потекли, наливаясь и раздуваясь, багровые жилы. Звук, набрав высоту, грянул сильно и громко, окончательно смешиваясь с повторяющимся речитативом. Из белых рёбер к кровоточащей детской груди потянулись щупальца. Они опутывали, ощупывали хрупкое тельце, но каждый раз отдёргивались, будто обжигаясь. Оберег. Но ждать больше было нельзя. Кто-то мог догадаться, или вещичка могла не выдержать под таким натиском. - Закрой меня, – велел я съёжившемуся рядом оборотню и двинулся вперёд. Приблизившись, я осторожно опустил руку на рану мальчика, теперь уже полностью забирая его под свою защиту. И только тогда, наконец, понял, что передо мной. О, нет, камень был самым обыкновенным. Когда-то. Давно. Пока его не напоили чужими жизнями, чтобы он стал хранилищем для той твари, что заключена сейчас внутри. Сколько людей медленно и мучительно умирало здесь, истекая кровью, пока тюрьма не стала достаточно крепкой и надёжной? Сотни? Тысячи? Я с отвращением смотрел на поднимающееся над алтарём существо. Огромное, человекообразное, с неким подобием лица. Оно злилось и упорно пыталось отобрать у меня свою законную добычу. Только его интересовало вовсе не тело. Ему нужна была душа. Мощнейший источник энергии. И вечной жизни для его хозяев. Вот откуда такая слаженность, такое поразительное единение. Эти нелюди кормили тварь детскими душами, чтобы потом самим питаться от неё, продлевая свою жизнь и молодость. Вот их прекрасный, чудодейственный, животворящий философский камень. Такое требует жертв. Всегда. И не малых. Чем они заплатили, чтобы приобщиться к подобному зверству? Не просто убить - о, это слишком просто и милосердно – отнять душу, поработить разум, подчинить тело, чтобы забрать себе полностью и использовать, как полезную вещь. Боги… Подобное не должно существовать в этом мире. Ребёнок? Нет, не отдам! И не важно, чей это сын. Я больше не позволил бы этому существу отнять ни одной жизни. И тем, кто только зовёт и считает себя людьми - тоже. Разодрав ворот своего балахона, я взял оставленный на алтаре ритуальный кинжал, прочертил на груди неглубокую линию, а потом дёрнул за ту связь, что протянул между собой и этой тварью, привлекая её внимание. Она, как голодный зверь, учуяла кровь, возликовала и потянула щупальца к моему солнечному сплетенью с остервенелой жадностью. Я терпел скользящие прикосновения и ждал, пока она доберётся до того, что так страстно желала. Крепко сжимая кинжал, ощущал, как изначальная сила, концентрируясь, струится по моему телу. Смешивается с кровью, отбирает чувствительность – постепенно вытесняет абсолютно всё. Ну что ж. Бери. Давай! Истончённые, но твёрдые, как иглы, щупальца твари ввинтились в плоть, проникли под кожу. Меня обожгло. Сильно. То ли жаром, то ли холодом. Не понять. И неважно. - В пыль, - отчеканил я, высоко поднимая руку, чтобы вонзить кинжал прямо в побагровевший каменный алтарь. Тварь закричала, заплакала, вырываясь. Ей было больно и страшно. Она не понимала, почему, за что её убивают. Сила, которую она так хотела, ломала тело, выжигала нутро, оголяла душу. Да, оказывается, у этого чудовища, почти лишённого сознания, тоже была душа. И душа эта была детской. Где-то раздался оглушительный грохот, вокруг почему-то стало очень светло, и моё тело пронзила нестерпимая боль. А потом даже боли во мне не осталось.