Та, что будет светить всегда

Пробуждение моё было странным. Я словно иногда поднимался из тёмной глубины, мог урывками слышать и воспринимать то, что происходило вокруг, но моё тело всё ещё казалось мне чужим, будто полый сосуд. Я не мог ни говорить, ни двигаться, да даже просто открыть глаза. Мне оставалось только привыкать и заново учиться чувствовать и ощущать окружающий мир: дуновение воздуха из приоткрытого окна, яркий солнечный свет или тёплое дрожащее пламя свечей сквозь сомкнутые веки, неясные звуки и тихие голоса, множество запахов, наполнявших комнату. Всё это насыщенно, интенсивно, остро. Хотя, возможно, мне так только казалось после того, как исконная сила лишила меня всего этого почти полностью. Когда становилось слишком много и тяжело, я вновь погружался в тёмную пучину. Спокойную и беззвучную. Я знал, чувствовал, что большую часть времени рядом находилась Мирэль, иногда, кажется, приходили навестить и справиться о моём самочувствии обитатели замка. Элисар был со мной почти неотлучно, не доверяя заботу обо мне никому другому. Совсем как тогда, много лет назад, после рождения нашей дочери. Меньше, чем через полгода после заключения брака, ещё до того, как мы стали настоящими супругами, и, конечно же, до того, как возникла связь. Муж пока не одел на меня золотые брачные браслеты, которые я снял перед тем, как отправиться в логово заговорщиков, но те, другие, по-прежнему, отчётливо проступали и горели на моей коже, наглядно демонстрируя мою ему принадлежность. Нашу полную подлинную необратимую принадлежность друг другу. Это не было формальностью, исполнением долга или вынужденной необходимостью. Нет, конкретно за этими браслетами стоял добровольный выбор. Сложно сказать, насколько сознательный, ведь в момент установления связи мы оба находились между жизнью и смертью. И всё-таки… Цхайла сказала, что Элисар сам захотел остаться. Не просто сохранить жизнь, а остаться со мной. И он будет моим всегда. Кем бы я и он не пришли в новый круг жизни, мы уже никогда не будем свободными. Однако то, что в этом круге родилось из любви, в другом может обернуться лишь тяжёлой зависимостью. А что такое подобная зависимость без любви? Насколько она может быть разрушительной для обоих? Ведь то, что сейчас делает сильнее, однажды может стать слабостью или даже обузой. Впрочем, неважно. Уверен, если понадобится, Цхайла растащит нас по разным углам, а потом сплетёт наши нити так, как ей будет выгодно, чтобы использовать в своих целях. Впредь сделать это, умело манипулируя нами, ей будет гораздо легче. Вообще просто поразительно, как долго и кропотливо богиня Судьбы работала над тем, чтобы привести меня к нужной цели. Интересно, когда она обратила на меня столь пристальное внимание? Когда меня изменили? Или же… может ли такое быть, что она когда-то сама подтолкнула к этому жаждущего мести Аврэлия? Цхайла не решает за других, но посодействовать, чтобы обстоятельства сложились так, как ей нужно, всё же может. А у меня была во всех смыслах подходящая богатая наследственность по материнской линии. Но почему тогда было просто не инициировать мою маму? А уже после этого отправить её на юг. Это ведь гораздо проще, и риск при этом гораздо меньше. Я же мог умереть уже, как минимум, четыре раза – когда меня меняли в столь позднем для этого возрасте, при родах, во время сражения на Белогорском поле и при попытке вернуть к жизни мужа. Конечно, у неё, наверняка, были запасные варианты, но всё-таки… С другой стороны, Цхайла же подстраховалась и связала со мной Якима и Алю, у которых тоже была примесь иномирной крови. В результате Аля буквально оттащила меня от Грани после родов, а Яким… роль этого человека в моей жизни сложно переоценить. Он берёг и защищал меня. Потому что любил. Да, и эта любовь стоило ему жизни. Несправедливо. И так жестоко. Что же до Элисара, то только столь глубокая связь с ним помогла мне окончательно принять себя, примирив и объединив оба моих начала. Да, вот оно. Два мира, два начала, выгоревшая до истока кровь и пробуждение дремлющей основы - только такая комбинация могла позволить мне призвать исконную силу. Это то, что отличало меня от других претендентов, с которыми что-то пошло не так. К примеру, Сильвана менять не стали, а он в свою очередь не позволил изменить своего сына, хотя потенциально оба они, скорее всего, подходили. Я не почувствовал в них иномирную кровь, но это отнюдь не значит, что её в них нет. Верно? Верно. До определённого момента я тоже, вроде бы, был самым обычным человеком. И, если бы не некоторые события, таким бы и остался. Цхайла говорила о том, что северяне наиболее близки к истокам, значит, союз моего прародителя с иномирным существом мог быть далеко не единственным. Только упоминать о них было не принято. Имя Ольны, не церемонясь, вычеркнули из истории рода северных правителей. Не удивительно, ведь для людей она была лесной ведьмой - вероломной, тёмной, опасной тварью. Они не могли принять её, не могли понять саму суть её природы и происхождения. В результате нимфа погибла, а река на долгие годы превратилась в старицу. Сейчас там с каждым годом пробивалось всё больше живых ключей, питающих хрустально-чистый ручеёк совсем юного существа, не успевшего ещё даже обрести чёткую форму и полное воплощение, берега покрылись мягкой травкой и цветами, ожили деревья. Медленно, но верно, всё возвращается на круги своя. Между тем, связь нашего мира с иномирьем всё равно постепенно утрачивается. Иномирные всё больше отдаляются от людей, а люди в свою очередь всё меньше в них верят. На юге так и вовсе вера в богов и духов фактически стала простой формальностью. Её заменила вера в науку. А если ещё точнее – в алхимию. В свете последних событий, даже представить страшно, что ещё люди придумают и изобретут. И какие у этих изысканий и открытий могут быть последствия. И всё же, злился ли я на Цхайлу? Обижался ли? С одной стороны, знать, что отчасти являешься всего лишь инструментом в чужих руках, жутко и весьма неприятно, но, с другой… я отвечаю только за свой клан, она же - за целый мир. И этот мир ей, очевидно, дорог. Сколько всего должно было совпасть, сложиться и случиться, чтобы он стал таким сложным и многогранным, чтобы он жил, дышал и развивался. И как, оказывается, мало надо, чтобы однажды он прекратил своё существование. Одна горстка людей с уверенностью в собственной особой значимости и в своём абсолютном превосходстве над всеми, другая - с гениальными идеями и вседозволенностью. Как результат – множество жизней, положенных на алтарь чужих амбиций, и тварь, пожирающая детские души. Пока только детские, а в перспективе все без разбора. А всё потому, что у таких по сути своей несовершенных, непостоянных, хрупких и смертных существ, как люди, есть разум, чувства, страхи, свобода воли и выбора. В то время как у тех, кто практически бессмертен, а также владеет куда большими возможностями, нет права напрямую вмешиваться в эту реальность. Зато есть право уничтожить её, если всё окончательно полетит к демонам. Сама же Сила… сложно даже описать, чем именно Она является… Она просто есть. Созидающая и разрушающая, вне добра и зла, без вектора и направления, всё и ничего. И при всём при этом именно Она каким-то непостижимым образом устанавливает правила бытия. Для всех. Без исключений. Поэтому, нет, я не злился и не обижался. В конце концов, решение я принял сам и сам сделал выбор. Мог ведь просто отступиться и уплыть домой, предоставив разбираться со всем этим кому-нибудь другому? Мог… Нет, не мог. Никак, никогда и ни при каких условиях. Ещё одно внезапное озарение и полное осознание. Потому что здесь остались бы мои родители, мой родной брат в качестве очередной потенциальной жертвы, мальчики, которые, как ни крути, братья моей дочери. Так много связей, с которыми не поспоришь, которые так просто не разорвёшь. Гениальная сеть-ловушка, виртуозно сплетённая древнейшим могущественнейшим существом из множества нитей. Хотя, если совсем начистоту, жаловаться мне по итогу всё-таки не на что. Да, было страшно, да, было больно, да, зачастую риск был очень велик, да, потери были невосполнимы и ужасны. Но я выжил и всё-таки справился. Настолько, насколько смог. Что же касается смутного и даже не совсем моего будущего, то для настоящего значения оно не имеет. Будет, как будет. Уверен, тот – другой я – сумеет отыскать своего сателлита, найдёт способ обернуть обстоятельства в свою пользу и забрать себе то, что ему принадлежит. Почему я так решил? Всё просто - я бы поступил именно так. Ведь сателлит – это, прежде всего, спутник, защитник и самый надёжный якорь. Единственный, кто, по всей видимости, способен удержать и вытащить из потока. Так что, если по воле богини Судьбы вновь придётся пойти на подобный риск, то это станет главным условием выживания. Надеюсь, это открывшееся мне знание передастся ему, поможет смириться и послужит хоть каким-то утешением. Ведь у нас с Элисаром, несмотря ни на что, изначально был выбор. У тех двоих этого выбора не будет. Вернее, будет, но исключительно в том плане, как это принять и как с этим жить дальше. Я не мог так просто взять и избавиться от этих мыслей, они неотступно преследовали меня во время кратких промежутков условного бодрствования всё то время, пока шло моё восстановление. Правда, так и непонятно, почему это оказалось таким важным. Возможно, просто не каждый день становишься проводником такой запредельной мощи, а потом попадаешь в междумирье и общаешься с богинями. И далеко не каждый день тебе открывается столько тайн мироздания разом. Не то чтобы я об этом просил или так уж хотел обо всём этом знать. Когда тёмные глубины окончательно отпустили меня, за окном царила чернильная ночная тьма, а в комнате горели свечи. Всего две, но даже их тусклое мягкое сиянии больно ударило по отвыкшим от света глазам. Я зажмурился, немного попривык, и снова решился посмотреть на окружающую действительность. Меня не интересовала комната, интерьер или другие люди, которые могли бы здесь находиться. Я хотел увидеть Элисара. Нет, это было даже не желание, а острая потребность. Понимания, что он рядом, оказалось недостаточно. Мне необходимо было убедиться, увидеть, почувствовать. Он лежал совсем близко и спал. Такие родные заострившиеся черты и глубокие тени под глазами несли печать тревоги и въевшейся усталости. Я не хотел его будить, но ничего не смог с собой поделать. Сил едва хватило, чтобы подползти поближе и по-змеиному скрутиться вокруг него. Прижаться всем телом, чтобы не отодрали и не отняли. Я буквально всем собой ощущал чуть сбившийся пульс, прерывистый вздох и тепло. Столько тепла, что меня пробрало дрожью. - Ну, вот как тебя одного отпускать? Да ещё так далеко, и так надолго? – прошептали мне в макушку, потом мягко поцеловали в висок и обняли. Надёжно, крепко. Я хотел ответить, но не смог вымолвить ни слова. Только вцепился ещё крепче. Утром я скажу ему, что не надо меня никуда больше отпускать, скажу, что никого и ничего дороже него у меня нет и никогда не будет. Я знал, что нам снова придётся расстаться. Ему совсем скоро предстояло вернуться домой, а у меня на возвращение уйдёт ещё несколько месяцев. Но это совершенно точно будет последнее наше расставание на такой долгий срок.