Та, что будет светить всегда

Когда я утром проснулся, Элисар уже успел распорядиться, чтобы для меня подготовили горячую ванну, а потом сам же в неё меня и отнёс. Как и прежде, никого ко мне не подпустил. Он точно знал, что со мной надо делать. Кажется, он всегда это знал. Я же даже с такой простой задачей справиться без посторонней помощи пока ещё не мог. Было ощущение… не столько болезненное, сколько крайне неприятное. Такое бывает если отлежать руку или отсидеть ногу. Только по всему телу, которое при этом словно задеревенело и плохо слушалось. Он ни о чём меня не спрашивал пока помогал мыться, пока кормил бульоном и поил какой-то горькой настойкой, а потом умело разминал внезапно жестоко сведённые судорогой мышцы. Вот последнее, пожалуй, было действительно очень мучительно. Зато теперь уже можно с уверенностью считать моё полное возвращение в эту реальность законченным. Через физическую боль, что характерно. Всё это время я тянулся к нему. Всем собой. Всем, что у меня и во мне было. Его присутствие, его прикосновения, его спокойная уверенность будто подпитывали меня, восполняя силы. А, может, так оно и было, учитывая особенности нашей с ним связи. Сателлит – это больше, чем муж, больше, чем друг, больше, чем кровный родич и больше, чем любовник. Я рассматривал его неотрывно, с жадностью, будто знакомясь заново. На нём тоже не было золотых браслетов, но, как и у меня, на коже сияли брачные символы. Известно ли ему, что это значит? Сколько ему вообще обо всём произошедшем известно? Выглядело-то всё достаточно… да, скверно выглядело, чего уж там. Муж отпустил меня к родителям, а нашёл чуть ли не в замке моего бывшего любовника. И всё же с объяснениями он меня не торопил, терпеливо дожидаясь, пока я более-менее приду в себя. - Ты дрожишь. Всё ещё больно? – позже, обнимая моё вновь скрутившееся вокруг него тело, спросил Элисар. - Нет, - успокоил его я, зарываясь носом в крепкое плечо. – Ты уже знаешь, что произошло? - Только в общих чертах. Ждал, когда ты проснёшься. Расскажешь? – мягко попросил он. В тоне его голоса, в той осторожности, с которой он меня держал, чуть покачивая, поглаживая спину, была особенная бережность. Такая, что всё внутри переворачивалось и сжималось. Хотелось плакать. Сейчас, когда мы были только вдвоём, можно было уже перестать держать лицо, можно было позволить себе быть слабым, позволить себе в полной мере до конца пережить всё случившееся, выпустить сгустившуюся тьму и затаившиеся страхи, что копились так долго в подсознании. Воспоминания, облачённые в слова, возвращались волнами. То ласковыми тёплыми, то накрывающими безжалостным ледяным девятым валом. Там было всё, прямо с того самого момента, как мы с ним расстались на далёком северном берегу. Казалось, что прошла целая вечность. Будто я долго-долго блуждал в полу-сумеречном холодном мире и только теперь вернулся домой. Туда, где меня ждали, где было моё место. Как странно… что север, что юг, оказалось совершенно не важно. Важно только то, где был Элисар. И… мне всё-таки было больно. Я даже сам не сразу начал понимать, насколько. С воспоминаниями возвращались чувства. Те самые, что сперва притупила, а потом и вовсе забрала у меня исконная Сила. Оказывается, в том, чтобы чувствовать и осознавать есть огромная разница. Испытай я тогда этот животный ужас, эту страшную, опустошающую безысходность, не уверен, что смог бы хоть что-то сделать. Временами я терялся, погружаясь слишком глубоко, цеплялся за Элисара слишком сильно, чтобы хоть как-то удержаться в этом чудовищном водовороте. Тогда он чуть отстранял меня, ловил мой взгляд, успокаивал, возвращая, а потом снова обнимал и продолжал слушать. - Ты злишься на меня? – после всего сказанного, мне важно было это знать. Наверно, сейчас ничего важнее этого для меня не было. - За что, королевич? - За то, что втянул тебя во всё это, за навязанную связь, за Анри… - За навязанную связь… - задумчиво повторил Элисар. – На самом деле, это не такая уж и высокая цена за то, что ты жив и сейчас со мной. – Он помолчал немного, что-то вспоминая, потом тихо продолжил, - у нас был полдень, когда твой лис, промчавшись через весь город, переполошив всю стражу, влетел в зал Верховного совета. Я сразу понял, что раз он появился, значит, с тобой что-то случилось. Что-то страшное. Хотя, я и так это чувствовал… с раннего утра места себе не находил. Надо было куда-то срочно бежать, что-то делать, а вокруг люди, которые ждали от меня каких-то внятных объяснений. Помню, как Бархорим вышел за мной и за Рмыжихом в коридор, а потом велел мне идти, ни о чём не беспокоясь. Здесь он, мол, сам со всем разберётся. - Почему он так поступил? – удивился я. - Спрошу у него при следующей встрече. Тогда как-то не до того было. Хотя, полагаю, о чём-то он вполне мог давно догадываться, так что в результате сделал правильные выводы. Да, наверно, такое вполне возможно. Если подумать, слишком много странного всегда вокруг меня происходило – призыв в храм чёрных жриц, лис, сопровождающий меня в Верхояр, прямое покровительство Вериссаны, внезапное выздоровление моего мужа и наш с Мирэль дар, конечно. Однако дед никогда не давал мне понять, что ему что-то известно или он в чём-то меня подозревает, никогда никаких разговоров на эту тему не заводил. Наверно, внук и правнучка ему просто оказались дороже такой опасной правды. - Ну, вот, потом мы с Рмыжихом добрались до перехода в лесу, а уже через него попали прямиком в этот кошмар. И ты был в самом его центре. Вернее было твоё тело, через которое мощным потоком хлестал свет, а вот самого тебя будто бы уже и не было… Я тогда так остро чувствовал её – эту самую связь. Живую, вибрирующую, натянутую до предела. Мне ясно дали понять, что только благодаря ей ещё оставалась надежда тебя вернуть. И знаешь что? Я готов был отдать всё за эту возможность. Цхайла же сказала тебе, что это всегда был мой выбор, поэтому больше никогда не говори, что наша связь была мне навязана. Хорошо… Ладно, пожалуй, с этим вопросом мы с Элисаром окончательно разобрались и больше к нему возвращаться не будем. Словами не передать, какое для меня это было облегчение. А следом меня настигло внезапное озарение. Кажется, только сейчас до меня, наконец, дошло, каким нелёгким испытанием всё это стало для моего мужа, как сильно он за меня испугался. Ведь Элисар раньше уже не раз говорил мне, что я ему дорог. Я верил ему и принимал это как должное. Почему-то мне никогда и в голову не приходило, что моё отношение к нему для него вовсе не так очевидно. Хотя… как это могло быть иначе, если я сам всё понял только тогда, когда вновь оказался на юге? Вот оно – то, в чём он так и не признался мне той ночью, накануне моего отъезда. Он, правда, на самом деле, думал, что я могу не вернуться. К нему не вернуться. А я городил какую-то чушь про обязательства перед кланом и перед ним, как перед мужем. Как будто именно это было тогда самым главным. Ничему меня жизнь не учит – я, как был, так и остался поразительно слеп, когда дело касалось чувств самых близких мне людей. Теперь-то ясно, о каких оковах он говорил. Ему вовсе не официальный статус наш был важен. - Элисар, - позвал я, чувствуя, как от волнения обрывается голос. – Я вернулся бы к тебе, я отправился бы за тобой куда угодно, потому что люблю тебя. Ты ведь веришь мне? Ты ведь знаешь это, правда? - Знать и слышать – не одно и то же, - его объятия стали чуть крепче и сердце застучало быстрее. - Спасибо. - Родной мой, не надо меня за это благодарить. - Но мне хочется. И, конечно, я тоже тебя люблю. Как это может быть иначе? Никак. Поэтому никаких ответных признаний я от него не ждал и не требовал. Но Элисар, как всегда, оказался прав – знать и слышать, действительно, не одно и то же. Мне было необходимо, чтобы он это сказал. Чтобы он сам признал, подтвердил, что принадлежит мне. Это оказалось даже важнее, крепче и надёжнее той клятвы, которую мы когда-то друг другу дали. Сила чувства, что я вдруг испытывал, была огромна, она оглушала и била в грудь, растекаясь по жилам, полностью вытесняя собой воспоминание о той, проводником которой я был, которая была изначально чужда мне. Теперь я был готов вступить в новую действительность, чтобы встретиться с ворохом последствий моих действий и решений. Мой сателлит был рядом со мной, верил мне и готов был поддержать меня. Во всём. Значит, не было ни единой вероятности, что мы с чем-то не справимся.