Армани или Том Форд?

С Бруклинского моста открывался живописнейший вид на закат. За свое бессмертное существование Гавриил повидал немало рассветов и закатов, однако этот пейзаж был ему отчего-то особенно приятен. Так и тянуло сказать что-нибудь светлое и правильное, соответствующее моменту. Благо, сегодня Гавриил наблюдал за ускользающим за горизонт рыжим солнцем не один. — Было бы интересно создать единую базу душ, — сообщил он Вельзевул. — Между Раем и Адом, ну ты понимаешь. Чтобы все было четко, и не приходилось писать запросы, если какая-то душа потерялась. — Интересно, ага, — скептически протянула та. — А потом кто-нибудь из ваших решил бы, что единые базы суть есть грех, и уничтожил бы ее. Или кто-нибудь из наших съел бы. Гавриил нахмурился. — Как демон может съесть базу данных? — Ты нас плохо знаешь, — Вельзевул скривила губы. — Иногда мы лижем стены и едим грязь. В смысле, они. Не я. Я стараюсь отучить их от этого. Однако демоны плохо поддаются дрессир... контролю. — Поверь, ангелы не лучше, — с чувством сказал Гавриил. — Я шесть тысяч лет учу их писать внятные отчеты. Не могу сказать, что добился успеха. — Ха, отчеты! — Вельзевул вцепилась в перила моста так крепко, что те покраснели. — Мои не могут уяснить, что такое элементарная субординация. Однажды, например, Лигур повадился скармливать адскому псу — ну, тогда еще щенку — более младших демонов просто так, потому что ему захотелось, без распоряжения свыше. И знаешь, что он сказал мне в свое оправдание? — Теряюсь в догадках, — признался Гавриил. — Он сказал, что всегда хотел собаку! — Вельзевул покачала головой. — Как будто это все объясняет, можешь себе вообразить? — Могу. — Гавриил кивнул. — Один умник из наших сказал мне однажды, что, дескать, чрезмерная систематизация и порядок истончают благодать, и в целом ангелам полагается созерцать, а не посвящать себя тяжкому труду. На лице Вельзевул отразилось полное понимание сути проблемы. — Как же меня все-таки раздражает эта работа, ты себе не представляешь, — протянула она. — Хотя нет, ты — представляешь. Гавриил ничего не сказал, однако подумал примерно то же и в тех же выражениях. Они помолчали. Небо постепенно темнело, от воды тянуло свежестью. Гавриил невпопад подумал, что если проигнорировать мух и привычку Вельзевул носить черное (и, что куда важнее, не приглядываться к ее истинной сущности), то можно принять ее за, прости Всевышняя, свою. — Я думаю, что мог бы тебя исправить, — сказал Гавриил и запоздало подумал, что сейчас было совершенно неподходящее время и место для подобных смелых откровений. Вельзевул смерила его хмурым взглядом. — Что? Ты, когда с небес спускался, головой не ударялся? Зачем тебе вообще меня исправлять? — Я ангел. — Гавриил независимо пожал плечами. — Это в моей природе, знаешь ли. — Нет, погоди, ты не такой ангел, — заспорила Вельзевул. — Не как Азирафэль, например. Это было довольно оскорбительное замечание: как демон вообще мог разбираться в ангелах и их классификации? Да и сама мысль о том, что какой-нибудь Азирафэль мог сделать что-то, чего не мог сам архангел Гавриил, весьма задевала. — Ты чиновник, — прибавила Вельзевул. — Наставлять на пусть истинный — не твоя работа. Да и для начала тебе следовало бы спросить меня, хочу ли я исправляться. — Ты хочешь? — с надеждой спросил Гавриил. — Совершенно не хочу, — с готовностью ответила Вельзевул.  Гавриил зачем-то отметил, что на ней были черные носки в красный горох. Смотрелось интересно. — Так зачем тебе это? — спросила Вельзевул. — Как тебе вообще пришла в голову идея исправить меня? Выслужиться перед своим начальством хочешь? «Я хочу, чтобы ты была со мной на одной стороне. Тогда я смогу видеться с тобой чаще и не мучиться от чувства вины», — подумал Гавриил и так испугался этой в определенном смысле грешной мысли, что постарался скорее ее забыть. — Я уже была на твоей стороне, — проговорила Вельзевул, точно услышав то недостойное архангела бесстыдство, о котором он думал. — Мне не понравилось. Зато вот ты всегда можешь пасть, для тебя это будет новым опытом. Да и организовать это куда проще. Я уже говорила, из тебя выйдет неплохой демон. Высокую должность, как наверху, я тебе сразу не выбью, но лет через пятьсот ты определенно продвинешься. И кое-какие бонусы у нас тоже есть. — И как ты собираешься заставить меня… пасть? — спросил Гавриил, хотя прекрасно знал ответ. А еще он видел, как дрогнула лежащая на перилах ладонь Вельзевул. Так, будто она боролась с искушением накрыть руку Гавриила своей — чего, конечно же, не могло быть. — Перестань притворяться, ты отлично знаешь процедуру. Я могу тебя соблазнить, — сказала Вельзевул скучающим тоном. — Между нами говоря, это не мой профиль, я воин, но если ты поддашься… «Я уже поддался, — подумал Гавриил, чувствуя легкую панику. — Раз даже уже не стараюсь придумать достойный повод для встреч с тобой». — И на что конкретно ты собираешься меня соблазнить? — спросил он вслух. — Есть много вариантов. — Вельзевул скрестила руки на груди. — Лучше всего — если ты сможешь соблазниться непосредственно мной. Нужно, чтобы ты захотел меня сильнее всего на свете, забыл о своем долге и отрекся от Всевышней. Ну, ты в курсе, это стандартная формулировка. — Стандартная, но ведь есть нюансы. — Гавриил не был бы собой, если бы не докопался. — Мне интересно, в каком смысле мне предполагается тебя хотеть. — Во всех смыслах, — Вельзевул взглянула на него тяжелым и одновременно снисходительным взглядом. — И в том, о котором ты сейчас определенно думаешь, тоже. — Я подумал не о физических оболочках, если что, — зачем-то уточнил Гавриил и порадовался тому, что не умеет краснеть. — Так я тоже не о них, — отозвалась Вельзевул. — Если бы мы предались с тобой греху, как смертные, это можно было бы простить. Ты и сам это знаешь, ангел. Можно было бы списать это на оплошность, на вспышку любопытства, на что-то незначащее в масштабах вечности. А вот если бы ты захотел меня по-настоящему, если бы ты решился переступить через отвращение к самой моей сути… Тебя бы не простили. — И что, ты смогла бы с ангелом? — спросил Гавриил вместо того, чтобы решительно прекратить этот опасный разговор. — Подобного рода слияние должно быть невыносимо больно даже для такого демона, как ты. Мы ведь практически равны по силе. — О, если бы я тебя соблазнила, меня бы повысили. — с непривычной для себя вкрадчивостью проговорила Вельзевул. — Я бы потерпела. — Хочешь выслужиться? — по странной иронии Гавриил задал тот же вопрос, что и она несколько минут назад. —Хочу. — Вельзевул посмотрела на него потемневшими глазами, в которых сверкало пламя Ада. — Очень. Гавриил глядел на нее и привычно видел черноту, в которой вспыхивали искры. Он бы хотел узнать наверняка, чем были эти искры. Для этого нужно было подойти чуть ближе, прикоснуться к черноте и с большой вероятностью пасть, потому что Гавриил понимал: эта чернота ни за что не отпустит свою добычу. Или, что еще хуже, он сам не захочет уходить. Вельзевул — то, чем она сейчас была — подошла почти вплотную. Бруклинский мост исчез; они оба сейчас были не там и не тут, а где-то между мирами. Гавриил почувствовал, как искрящаяся темнота сужает вокруг него круги — и ему впервые за тысячелетия стало безумно, до потери контроля над собой страшно. — Не подходи ко мне, — прошептал Гавриил. — Не прикасайся! Тьма рассеялась. Они снова стояли на опустевшем Бруклинском мосту. — Да не делай ты такое лицо, — брезгливо сказала Вельзевул. — Я просто дразнюсь. А ты уже испугался, да? Испугался, что такого чистого и светлого может запачкать темное отродье вроде меня? — она коротко улыбнулась злой, хищной улыбкой. — Но ты же знаешь, как это работает: у меня ничего не выйдет без твоего согласия. А если ты сам этого хочешь, то уже наполовину согрешил. Сказав эту очевидную ложь, она исчезла, не прощаясь. «Я хочу ее спасти», — напомнил себе Гавриил. Он повторил эту фразу три тысячи раз, а потом признался: вот это - настоящая ложь. Дело было вовсе не в спасении.