Цветочки

— Блять… Как же херово… — утро для Дрейка началось не с кофе. А жаль. Утро, конечно полпервого дня это утро когда встал, тогда и утро, началось с металлического привкуса во рту и тянущей боли по всему корпусу. Попытка встать привела только к новому витку не самых приятных ощущений, и парень со стоном опустился обратно на кровать, зашипев сквозь зубы от прикосновения плеч к матрасу. Кажется, он так себя не чувствовал с тех пор, как его года два назад машина сбила, когда с тренировки возвращался. — Надеюсь, тебе, сука, так же хуево как и мне. — Дрейк? — раздался голос Евы из от двери в его комнату. Парень попытался сесть, чтобы не выглядеть совсем уж жалко, а то и так «красавчик» — внешний вид такой, что словно поезд переехал, под глазом кровоподтек, костяшки сбиты, на животе расплылся товарищ кровоподтека. Сестра же быстро уловила его телодвижения и в два прыжка уже прижимала его плечами к постели. Услышав болезненный вздох, она ойкнула и слезла. — Не смей подниматься, — строго проговорила она, но, в противовес своей напускной жёсткости, ласково погладила брата по волосам. — Как же тебя угораздило? Дрейк и сам хотел бы знать ответ на свой вопрос. А ведь всё так неплохо начиналось… С памятного момента в пустой аудитории Дрейк достаточно сблизился с Кохаку, который, при более близком знакомстве стал ему близок. Проще говоря, Гирт-младший нашёл себе одновременно краш и головную боль. Кохаку Кагури был хороший. Не удивительный, но симпатичный, не красавчик, а прекрасен изнутри. Всё вздыхали по светлым глазам и кудряшкам, а Дрейк охуенно тащился от дурацких шуточек, редкого смущения, покрывавшего бледные щеки, того, как длинные пальцы с нежностью касаются струн, высекая стройные звуки. И, кажется, сам Дрейк ему тоже нравился. По крайней мере, половина дурацких шуточек проходила на уровне флирта, от которого вяли уши окружающих. Но он был! И на нём Дрей посыпался, забыл про главную подставу этого ебаного мира. Цветы, которые появятся, стоит начать испытывать сильные чувства к кому-либо, и поразят тебя. И чем сильнее тебе подходит объект твоей «болезни», тем сильнее и больше растут цветы. Когда Гирт-младший в один прекрасный день завис перед зеркалом, разглядывая собственные плечи, тогда же и прозвучал приговор в его голове. Влюбился, на свою голову. Он аккуратно коснулся небольших белых бутонов, покрытых крошкой застывшей крови, потянул за стебель, следом ощущая слабую боль, и почему-то улыбнулся. Внутри было одновременно и весело, и грустно. В тот же вечер Дрейк зашёл в цветочный и, отогнув ворот толстовки, спросил у бойкой продавщицы, своей знакомой, что это за цветок. Тогда и узнал, что чуть выше ключицы его кожу пробила небольшая веточка белой акации. Дрейк, как бы не была страшна эта болезнь, был весел и его даже не волновали возможные последствия. Он просто был уверен, что если признается, то ему не откажут. Как же он ошибся тогда. Всё, идиллия и очарование, а также весёлый настрой, закончилось в один момент. Покатилось, так сказать, по наклонной к жопе. Но, обо всём по порядку. Вчера. Это случилось вчера, хотя Дрейку казалось, будто прошёл месяц как минимум. И что всё это сон. Он на это надеялся. Но гематома на животе и под глазом не давали такой надежды. Они просто стояли возле кабинета, где собиралась группа Кохаку, Дрейк оказался там случайно — ходил на пересдачу — и разговаривали. Гитарист казался нервным, постоянно дёргал рукава кофты, бегал взглядом. — Всё в порядке? — прервался на полуслове Гирт, посматривая на разом ставшего каким-то хмурым Кохаку. Его собеседник уставился в одну точку, которая почему-то оказалась в районе ключицы Дрейка, и парень, проследив его взгляд, тоже посмотрел туда. Под светлой тканью толстовки расплывались мелкие алые пятна от новых цветков, которые почему-то привлекли внимание Кохаку. Гирт оттянул ворот толстовки, заглядывая под неё и видя только-только проклюнувшиеся бутоны все той же акации, что и до этого. Молчание затягивалось. — Кохаку? В чём дело? — И давно они у тебя? — сипло спросил Кагури, переводя какой-то нервный взгляд на Дрея. Тот пожал плечами. — Недели две. А что? Дрейку показалось, что гитарист мелко вздрогнул, пока его взгляд медленно стекленел. — Эй, Кохаку?! Всё в порядке? — Это… Это мои? — Ну-у… — смутился Гирт-младший и тоже вздрогнул, когда увидел, с каким отчаянием на него посмотрел Кохаку. Он принял это за добрый знак. Зря. — Ну да. Я, конечно, не хотел, чтобы это произошло прямо вот так, но теперь ты знаешь, и ничего не поделать. Он смутился ещё сильнее, когда почувствовал, что Кохаку крепко взял его за руку и почти прикрыл глаза, пока не услышал тихий шёпот. Дрейк передернулся от того, что услышал и рванул руку, но Кагури не остановился. — Не знаю, что ты себе придумал, но меня не интересуют особо твои чувства. Знаешь, всё, что я хотел, это перепихнуться по-быстрому и разойтись, как в море корабли. Но ты же такая блядская недотрога… Дрейк вскинул голову, чувствуя, как от этих ядовитых слов в венах начинает кипеть ярость, впрыскивая в кровь свои чёрные тельца. Он не обратил внимания ни на то, что сам Кохаку не выглядел так, как будто действительно имел ввиду то, что имел, ни на то, что сам гитарист все ещё подрагивал, будто мыслями был немного в другом месте. Ему часто ненависть застилала глаза сильнее, чем здравый смысл и рациональность. — Не знаю, что Ты там придумал, но ты можешь пойти на свой собственный хуй… — Да ну… — Пошёл ты! Вроде бы нормальный человек… Или у тебя всё вокруг одного места крутится? Думаешь-то чем, головой или головкой? — прошипел в ответ Дрейк, заставляя отшатнуться Кохаку. Они оба были не в себе, и любые зачатки мыслей почему-то тонули в чёрном шуме. — Замолчи! — рыкнул Кохаку, борясь с собственными воспоминаниями. Кажется, он это всё уже проходил… — О, сам начал, а теперь мне завалить ебало?! Ну уж нет, не надейся… Я… — начал было фразу Дрейк, но вовремя увидел летящий себе в живот кулак Кохаку. Он напрягся, понимая, что уже не увернется, и мрачно констатировал в своей голове факт: больно. Было чертовски больно, а ещё обидно, что протянутую руку просто отпихнули к хуям. Гирт-младший присел, восстанавливая дыхание, как их когда-то учили в боксе, и снова поднялся, пытаясь хоть как-то игнорировать острую, спирающую вдохи боль. Голоса приближающихся людей были проигнорированы обоими. Руки сжались в кулаки, а перед глазами вспыхнуло алое марево. Дрейк целился в глаз, но попал, куда получилось, и Кохаку застонал от боли в челюсти и прокушенном языке. Второй удар, словно кто-то внутри желал больше чужой боли, пришёлся в переносицу. В следующий момент глаз Дрейка обожгло болью, и он коротко взвыл, чувствуя и видя одним глазом, как Кагури-чтоб-тебя-черти-выебали-Кохаку прижимает руку к пострадавшему носу. Голоса становятся ближе, когда Гирт уже готов вцепиться в Кохаку и кататься по полу. Раздался короткий вскрик, но Дрейк не понял чей — все мысли были направлены на то, чтобы следить за противником и не чувствовать, как цветы, змеящиеся по плечам почему-то становятся крупнее. — Койса, что… — это Джин, и он понимает всё быстрее остальных. Он бросается вперёд, заламывая Кохаку за спину и не давая ему вырваться. Выдохнувшему от мгновенно прострелившей боли Дрейку бросается на шею Койса, не давая сдвинуться с места. — Какого хуя тут происходит?! — Меня тоже, знаешь, ебет вопрос: почему вы своего блядского гитариста на привязи не держите! — рычит в ответ Дрейк, и, буквально содрав с себя подругу, глаза которой блестят, разворачивается в другую сторону и уходит. — В следующий раз нос я тебе сломаю, мудила! Только подойди! Кохаку что-то мычит в ответ, но Дрейк его не слушает, постепенно начиная отходить от адреналина. Дышать становится всё больнее.