Цветочки

От инцидента с битьем морд прошло уже больше месяца, и с того момента ничего не улучшилось, как бы этого не хотели группа и Ева. Они, в конце концов, узнали, что произошло между Кохаку и Дрейком в том несчастном коридоре, и пришли к определённым выводам, которые и озвучили потом двум балбесам. Койса тем же вечером, пока заклеивала Кохаку нос и вправляла челюсть, не зря же она два года в медицинском отучилась, ну до того, как бросила его, чтобы пойти в музыкалку. Тогда же она и спросила, что на него нашло — она шла первой и видела, что Дрейк первым согнулся. Кохаку ей всё и выложил, когда она пригрозила вернуть его челюсть в то же состояние, в котором её оставил Гирт-младший. Перед тем как начать рассказ, он снял кофту, чтобы были видны руки. Тогда же Койса и увидела их — цветы, стебли которых «украсили» насквозь его запястья. Пестрые длинные листья, похожие на водоросли, покрытые красной кровяной крошкой, изувечили тонкую кожу своими широкими стеблями. Койса ужаснулась. И только после этого он начал рассказ тихим бесцветным голосом. Глаза у него при этом были стеклянные — мыслями она был в своих воспоминаниях. Романо запомнила его слова, они будто въелись в подкорку её мозга, выжгли сами себя калёным железом. «Года три назад я влюбился. Серьёзно, по-настоящему. У нас отношения были, она ухаживала за мной так красиво, старше меня была, последний год аспирантуры дохаживала. Я и повёлся, как полнейший идиот, закрывал глаза на любые недостатки и терпел грубость. Она же так красиво извинялась. Ну, соответственно, вся эта красота и дала всходы. Цветами я был усеян с рук до плеч, иногда даже кашлял. Только вот не понял тогда, что их малое количество может означать что-то плохое. А там потом такая ебанина началась… Я ей, конечно, всё рассказал, признался. И до сих пор помню то выражение лица, с которым она на меня посмотрела. А слова вообще в память врезались. Я ей был нужен чисто на одну ночь, добиться и бросить. Она с кем-то там поспорила, что меня к себе в постель затащит за первые два месяца. А меня всё на романтику тянуло. Её и прорвало. В запале она мне всё рассказала, а меня будто по башке ебнуло. Очки розовые в один миг лопнули. И прямо на глазах…» Койса впечатлилась. Она знала, что друг пережил какие-то проблемы в прошлом, но сам Кагури эту тему поднимать не любил, поэтому подробностей никто не знал — даже Джин, который вообще-то лучший друг. Теперь же ей стало больше понятно, что случилось со стороны Кохаку, и нихуя не ясно, от чего взбеленился Дрейк. И почему не заметил «прибитого» воспоминаниями состояния Кагури. Она спросила, кстати. Прямо так подошла к Дрейку и спросила, какого, значится, хуя. Тот на неё очень внимательно посмотрел — в конце концов, Гирт-младший любил и уважал свою подругу, но иногда она лезла не в свое дело. Это же он и озвучил. Койса не отстала — наоборот, вцепилась в него клещом и не отпускала, пока Дрейк там же, где стоял, не стащил с себя толстовку. Тогда же Койса вздрогнула во второй раз. Плечи вокалиста были так же изрыты цветами, как и руки Кохаку. Мясистые, сочные бутоны уже раскрылись и источали прогоркло-сладкий аромат, смешавшийся с тяжёлым запахом металла. Раны были тщательно обработаны — была видна заботливая рука Евы. Дрейк ей объяснил. Сказал, что будто на глаза пелена чёрная упала, и сработало всё на чистых рефлексах. Жалел, что так вышло, ведь они могли бы остаться друзьями с Кохаку. Но Койса видела, что тот обижен. Поэтому отступила и от него, выбрав позицию наблюдателя. Ей хотелось верить, что всё изменится. Но ничего так и не изменилось. Целый месяц она наблюдала, как два идиота меряются обидами и гордыней. И целый же месяц знала, что оба загибаются. От чувств, до сих пор наполняющих изнутри. Она хотела их помирить. И, видимо запрос во Вселенную так хорошо оформился, ей представился случай. Через три месяца у них должен быть концерт, который выиграла их шарага в начале сентября, и, соответственно, группа усердно готовилась. Они повторяли песни, Кохаку и Огай дописывали последние тексты, подгоняли мелодии… И попутно ругались с собственным вокалистом, который начал вонять говной на всю округу, стоило что-то сделать не так, как он хотел. Небольшие расхождения в партиях доводили Люциана до белого каления, а тот ебал мозги окружающим. Кончилось всё расставанием — не выдержал Огай. Единственный человек в группе, который никогда не ругался и был вообще добрейшей души человеком. Но и у бедного аспиранта сдали нервы — Огай просто выпихал незатыкающегося ни на миг вокалиста из зала и, не меняя беззаботного выражения лица, что-то тихо сказал Люциану. Того сдуло за несколько секунд. В общем, так они остались без солиста в группе. И в этом начались проблемы. Они, конечно, нашли несколько подходящих кандидатов, даже взяли в группу новенькую — Наеми Рукки, веселенькую первокурсницу с потока вокалистов, но понимали все, что девочка пока неопытная, неуверенная. Им был кровь из носу нужен кто-то, кто смог бы оттянуть на себя большую часть песен. Койса, разглядев в этом шанс! принялась капать на мозги Кохаку. И послал он её в пешее эротическое. Потому что наступать на горло собственной гордости не умел и учиться не собирался. Только вот ему не повезло. К полосканию мозга соло-гитаристу подключилась вся группа, плюс Ева. Ева, кстати, обрабатывала вдобавок ещё и Дрейка, оравшего дурниной всякий раз, когда его пытались об этом спросить. У Гирта-младшего значительно опаршивился характер, и тот от обиды и боли от цветов, один из которых пробил ему ключицу, стал ещё агрессивнее. Говоря честно, его просто старались не трогать, пока не само не ебанёт. А тут Ева. Соответственно, она получила в лоб резкую отповедь, после которой брат с сестрой не разговаривали неделю. Когда Гирт-старшая пришла вся в слезах, Койса порывалась пойти и дать в морду Дрейку, для симметрии и фен-шую, так сказать, но Ева её отговорила. Всё равно не поможет. Тут был только один выход, который знали все. Заставить двух ебалаев поговорить. Если придётся, насильно. План они, кстати, придумали быстро. В чём, в чём, а в этом Койса была хороша. За такие проделки, как шутил Джин, её в Слизерин надо было отправлять, а не на графдизайн. Койса отправила его нахуй. А план был прост как пять копеек. Заманить обоих куда-нибудь, запереть и не выпускать, пока не разберутся. Первый этаж не подходил, как и второй — Дрейку хватит гонору и безалаберности, чтобы прыгнуть в окно в какой-нибудь сугроб. Впрочем, подходящее место, которое будет не подозрительно обоим, нашлось быстро. Койсе даже немного стыдно стало, что они такими методами действуют. Чувство прошло спустя пять секунд. И вот, день X, время У, место Й. Кохаку, которому наказали принести из аудитории на третьем этаже какую-то забытую там аппаратуру, зашёл внутрь. И, спустя пару минут, туда же подошёл вместе с Евой и Койсой Дрейк, которого девушки всё отвлекали от подозрительных мыслей. Он даже не успел среагировать, когда девушки впихнули его внутрь и закрыли дверь. Щёлкнул замок. Гирт-младший в вопросительном ахуе уставился на дверь. — Что за херь, Ева? Выпустите меня, у меня нет времени на ваши ебучие поигрушки. — Прости, Дрей, — приглушенно прозвучал голос сестры. — Ты нам ещё потом «спасибо» скажешь. Мы выпустим вас через несколько часов. — «Вас»? Дрейк резко обернулся. Повернулся на шум и Кохаку. Немая сцена. — Блядь, Ева… Занавес. Антракт.