Мне тебя продали

По иронии судьбы светловолосый мужчина предложил мне кофе, и я согласилась. Он извинился за недостойное поведение Дазая — кажется, я не скоро забуду это имя. На диванчике напротив сидел Айс-Ти-Фрутти. Его не представили, возможно, по причине моего громкого заявления. Он вёл себя скованно, даже в глаза не смотрел. Как будто застал нас за горячим. Внезапно мне тоже стало неловко. Даже в первый рабочий день волновалась я меньше, чем сейчас. Вооружённое детективное агентство взялись за просьбу Риты. И даже после выяснения, что я — не она, меня оставили на допрос. Очень кстати, ведь возвращаться раньше я не хотела. Но даже если информация, которой я обладала, могла быть полезной в их «расследовании», я знала, что стоит упомянуть портовую мафию, как помощников и след простынет. Три жалких члена какого-то там агентства не способны тягаться с вооружёнными силами мафии. Я надеялась, что им хватит ума вовремя отступить. — Так расскажи нам об этой Рите. Ты хорошо с ней знакома? — спросил Дазай. — Когда я приехала, она уже работала в кафе. И вчера она впервые заговорила со мной не по работе. Это не похоже на неё. — Может, нам просто сообщить в полицию? Подобные дела в их компетенции, да? Мальчишка не понимал, как всё устроено. Наивно полагаться на полицию в таких делах. Уголовное дело закроется раньше, чем появятся первые улики. Я через силу глотнула горький кофе и не поморщилась. Моя работа тоже не сахар. — Это глупо, — не сдержалась я. Мальчик, наконец, посмотрел мне в глаза. Ещё и с каким-то сожалением, много глубже, чем могло показаться. Может, ему уже приходилось сталкиваться с подобными мне, или в родне кто подрабатывает. Мне показалось странным, что Ацуши — второе имя, которое я не скоро забуду, так реагировал на меня. Общество скорее презирало древнюю женскую профессию, как женщины, так и мужчины. Старики и дети не исключение. Любой считал, что, если мы торгуем телом, значит внутри у нас пусто, как в куклах. Возможно, мы очерствели с годами, чувства и эмоции притупились, стремления растворились в ночных стонах. Но некоторые вещи выдавали в нас обычных девушек. Любовь к сладкому, милым вещам и всяким безделушкам. Конечно, не только это. — От полиции проку мало, тут не поспоришь, — ответил блондин. — Но что мы можем сделать? Просто ворвёмся и дадим девушкам возможность сбежать? Я представила эту картину. Как дверь открывается, и блондин рвёт глотку, просит уходить, пока есть возможность. А никто не двинется с места. Там, за порогом, их смерть. Добровольно ни одна душа не нарушит запрет мафии. Хоть и дерьмовая, но жизнь. — А это идея, Куникида! Сколько девушек удерживают? — Восемь. — Ты слышал, Куникида? Восемь прелестных девушек нуждаются в нас. И одна из них точно согласится на моё предложение. — Точно, спастись, чтобы потом свести счёты с жизнью. Любая согласится, — я не понимала, глуп он или притворяется. Происходящее всё больше походило на малобюджетную картину. Из меня сделали соучастницу, и моя реакция? Снова поплыла по течению. А в конце речки высоченный водопадик. Рита, несомненно, смелая девушка, но и она разобьётся о водную гладь. Проблема только в том, что мы в одной лодке. — Значит, вас содержат в том же здании, что и кафе? Сколько человек вооружены? Есть среди них одарённые? Куникида открыл книгу или ежедневник, собираясь записывать под диктовку. — Ну, точно вооружены охранники, их трое. Двое приезжают только вечером. И они развозят нас по точкам. Затем забирают. — Днём всего лишь один охранник? Чего вы тогда сами не сбежите? — Никто не смог скрыться, всех поймали и отвезли в неизвестное место. Мы о них больше не слышали. В лучшем случае, они работают в другом заведении. Хочется верить, но… у этих людей другие методы борьбы с непослушными. — Бедняжка, — протянул до боли слащавый голосок. — Вас так запугали, что вы и не пытаетесь бороться. Всего одно упоминание. «Портовая мафия». И все они отвернутся, постараются забыть, смириться с участью портовых шлюх. Но я молчала, держалась изо всех сил. По сути, сильнее всего мне хотелось объясниться, что мы боимся не просто уличных бандитов. Что наши страхи, воплощённые в явь, полностью оправданы. А с другой стороны, я поставила себя на место Риты. Сказала бы она им в лоб, что даже факт разговора о побеге подвергает смертельной опасности обе стороны? — Время, — настенные часы показывали без пяти восемь. Курьер уже должен ожидать у порога. — Вне зависимости от того, берётесь ли вы за эту работу или нет, я благодарна за ваши добрые намерения и за кофе. Быть может, мы больше не увидимся, поэтому могу я попросить о маленькой услуге? — Вам обязательно туда возвращаться? Может, останетесь пока в агенстве? — Ацуши, — блондин поправил свои старомодные очки, — эта леди не хочет действовать без хорошего плана. Я тоже думаю, что ей следует вернуться и вести себя как ни в чём ни бывало. По крайней мере, пока мы не предоставим гарантии. Но, как я понял, есть нечто, что мы можем сделать для вас сейчас? — Всё верно, но эта просьба покажется вам странной. Не могли бы вы ударить меня по лицу? Они застыли с одинаковыми выражениями на лицах. — Клиенты вправе наносить лёгкие увечья. Если таковые есть на лице, это гарантирует, что сегодня меня больше никуда не отправят. Даже после объяснений они не решались этого сделать. Куникида переглянулся с Дазаем. — Ну уж нет, моя рука не поднимется, даже ради благой цели. Меня учили быть галантным с девушками. — Можешь галантно поставить мне фингал, я не заявлю на тебя в полицию, — нашлась я с ответом. — Только на лице? — переспросил мальчишка. — А если на шее? Она ведь тоже открыта… — Хмм, — я задумчиво приложила палец к губам, — был такой случай. Девушка вернулась с огромным засосом, фиолетовым, как я помню. Ей обмотали шею весенним шифоновым шарфом, вписали в график кафе, и она не работала на вызовах какое-то время. Да, это должно сработать. Вот только… кто из вас… — Не я! — в один голос бросили парни; они сложили руки в кресты, как протест против проституции, словно репетировали этот момент в закулисье. Дазай явно халтурил на репетициях, но я не сомневалась, что если кто и согласится, то это будет он. Звонок в дверь. Я опаздываю на несколько минут, обычно это допускается. Но водитель торопится, очень не кстати. Я перепугано смотрю на дверь. Я, которая гордилась тем, что меня трудно застать врасплох. На остальных это не произвело такого впечатления. Они, наверное, не знали, что застали редкий кадр, несвойственную мне эмоцию, но такую обыденную в людском обиходе. — Я пойду, — даже не взглянула на них напоследок и развернулась к двери. Я и так сделала очень многое для едва знакомого человека. Слишком много, но поймала себя на мысли, что не хочу уходить. Уверенным шагом я направилась на встречу с новым покупателем. Может, и повезёт сегодня, а готовилась я к худшему. Не успела я повернуть дверную ручку, как сверху на кисть упала чья-то тёплая рука. Повеяло знакомым парфюмом: не распиаренной морской свежестью, которая только и годилась, что освежителем воздуха, а древесной смесью с нотками лемонграсса. Может, с чем-то ещё. Я почувствовала лёгкое касание пальцев на шее: он убрал спадающие волосы на правое плечо. Всё случилось в считанные секунды. Пока я думала, как же он мастерски спрятал свои шаги в моих, он наклонился и алчно обхватил губами шею. Сильно, намеренно разрывая подкожные кровеносные сосуды. Как только стало неприятно, а прошло секунд пять, он отпустил, и лёгким усилием надавил на дверную ручку. Я выпорхнула, и за мной тут же захлопнули. Охранник стоял на пороге и докуривал сигарету. Окинул меня ну крайне презрительным взглядом. Я вытерла ладонью ещё влажный засос. — Ну, чего уставился? Поехали! — голос дрожал, щёки пылали, и я скрылась на заднем сидении машины.