Место для моей души

— Хак! Голос, звенящий тепло и знакомо, он слышит отчётливо. В кромешной тьме он сияет ярко, прокладывает путь, заменяет солнце. — Хак! Он идёт на голос. Сердце стучит навязчиво, всем естеством отвечает, из самых глубин отзывается. Молодой мужчина ступает осторожно, оборачивается, и находит ее, что стоит одиноко. Алые волосы развиваются на ветру горячими волнами, пылают ослепительно, ярко, сильнее пламени. Принцесса смотрит на него, улыбается. В его сердце рождается непонимание — ей не скрыть себя настоящую, как бы она не пыталась. Почему ты улыбаешься, если на дне твоих глаз я отчётливо вижу печаль? Ноги ступают как будто по тонкому льду. Один неверный шаг, и все исчезнет, рассыплется в серый прах. Мужчина идет навстречу, не зная сомнений, и чувствует хруст стекла под ногами, что ступни до крови режет. — Принцесса… Касается рукой огненных волос, мягких, словно шёлк. Зачем она звала его? И зачем он пришел? — Хак… — она закрывает глаза, перехватывает горячую руку своей ладошкой, и прижимается к шершавой ладони щекой, ощущая тепло. Она каждую царапину чувствует, гладит огрубевшие мозоли кончиками пальцев, и исцелить свежие раны всем сердцем желает. Ссадины привычные, неглубокие — для него незаметные вовсе. Его сердце замирает на мгновение, а после заводится, бешеный ритм выстукивает. Прикосновения Принцессы так приятны, что это кажется злом, преступлением, диким кощунством, потому он не достоин. Даже если по каким-то причинам она обуздала свою ненависть, и решилась принять его — это ничего не меняет. Почему? Потому что сам себя Зверь не простит никогда. Такие как он — не достойны и права на счастье иметь. За свой грех Хак готов гореть в аду сотни, тысячи лет. И вина, которая давит на плечи с дня того самого, когда Принцесса одной ногой в могиле стояла — не исчезнет. Он уверен в своей позиции целиком и полностью. Пару мгновений назад, казалось, его решение способно горы двигать, разбивать стены. Однако именно сейчас тело подводит, не двигается, а сердце отзывается чем-то неестественно сладостным, когда всего лишь взгляд алых волос касается. — Да? Он спрашивает, потому что не понимает. Ничего не понимает. Ни Принцессу, ни своих чувств, что подобны непрошенным гостям, врезаются в грудь, остаются внутри. — Я просто хотела коснуться тебя. Тепло, подобно золотым лучам солнца, разливается по закоулкам души, освещает привычную темноту и оседает на самом дне. Чувства неестественны, непривычны, их хочется схватить, смять и выбросить, чтобы не наделать глупостей. Однако, сущая глупость — это попытка противостоять им. Он подается вперёд и заключает Принцессу в объятия. Нежные, крепкие, отчаянные. Сердце клокочет дико, неистово, почти вырывается из-под ребер. Громовой Зверь проиграл сам себе. — Неужели я вам не противен? — хрипло вырывается само собой, но он давно хотел задать этот вопрос. Ее волосы щекочут подбородок и он, морща нос, опускает голову ниже, сладкий запах вдыхая. Девушка удивляется, сжимает губы, хлопает глазами часто-часто, и даже немного злится. Чтобы увидеть ее лицо, мужчина отстраняется, но из рук не отпускает. — Конечно нет! Хак хмурится, заглядывает в лиловые глаза, ища намек на ложь, но ничего, кроме правды, не видит. Тогда почему в тот день она… Маленькие ладошки тянут тяжелое тело вниз, и он вздрагивает, когда Принцесса ловит его выдох губами. Нежно, чувственно, словно в последний раз. Хак, сбитый с толку совершенно, успевает лишь бросить ошалевший взгляд и заметить, как она нервно кусает губы. — Прости, — Иона отстраняется так же резко, как будто только что не целовала его. Глаза цвета аметиста опущены, руки робко мнут юбку, а смущение на щеках кожу сжигает. — Ни за что, — он шутит по привычке, но серьезного выражения не меняет. В голове, кроме бури сумбурной, разрушающей, нет ничего. На губах горящий след, а в сердце дымится пар, что мир вокруг освещает. И не хочется делиться ним ни с кем, лишь коснуться тонких запястий ещё раз, и уже не отпустить. Ответить на ее порыв так, чтобы она почувствовала тот океан эмоций, что в заточении плещется, жаждущий замки сорвать. Выдохнув, Хак закрывает глаза, чтобы собраться с мыслями и задать очередной вопрос. Думать ясно не получается, но он должен что-то сказать. Через мгновение Зверь открывает глаза вновь, но не видит ничего, кроме своих рук и кромешной темноты. — Принцесса! Кричит во мрак, оглядывается в панике, но ничего, кроме тьмы не находит. Он срывается на бег, не замечая, как кожу пробивают ледяные осколки, рвут плоть на босых ступнях. — Иона! Взывает уже отчаянно, чувствуя страх, панику. Он как будто потерял то, без чего жить больше не сможет. Как будто пропадёт, исчезнет сам, если не найдёт. — Хак! Он останавливается, замирает на месте, забывая вдохнуть. Ее голос далеко, но в то же время близко, не разобрать. Он оглядывается, ищет, вглядывается, снова кричит, но не находит. Кроме мрака, здесь нет ничего. — Хак, я… не хочу умирать… Что? Что она говорит?! Она ведь только перед ним стояла, живая, горячая… — Принцесса! Он срывает голос, чувствуя холод могильный, пробирающий, что просачивается под кожу тупыми иглами. — Хак, я люблю тебя… очень… сильно. Прости… Что? Сердце сжимается, а пульс словно останавливается. Но, разве… В кулаках появляется что-то липкое, вязкое и он, поднеся ладони к лицу, чувствует запах крови. Его руки замараны полностью, и она течет вниз по локтям, струится, капает, образовывая красную лужу. Кровь чужая, не его. — Принцесса!!! Обернувшись, он видит человека в синих одеждах и шестым чувством понимает без колебаний, что это он сам. Вот его фигура стоит на коленях, прижимает к себе чье-то маленькое тело, пронзенное стрелой полностью. Кровь холодеет внутри, и Хак замирает, не дышит, ощущая черный паралич, что сковывает намертво. На руках того человека он видит… окровавленную Принцессу. Твердь под ногами превращается в пыль, и он падает вниз, в темноту. Хак открывает глаза, шумно хватая воздух, будто вынырнул из воды после неожиданно долгого нырка. Холодный пот скатывается по лбу тонкой струйкой, а лёгкие сжимаются, отдышаться мешают. Он сидит, прислонившись спиной к дереву. Вокруг только лес, утреннее небо, и отряд солдат, остановившихся на привал. Запах деревьев, сырая земля под ногами, и никакой темноты, никакой крови на руках, никакой Принцессы. Сон. Просто плохой сон. — Генерал Хак, с вами все в порядке? Почему вы не в палатке? Он настолько погряз в эмоциях, что не сразу заметил хруст веток, что трескались под чьим-то шагом. Мужчина оборачивается на голос и узнаёт одного из солдат, что стал для него приятелем не так давно. Рыжий юнец вышел из-за широкого ствола дерева, зевнул в кулак и потер сонные глаза. День для него только начался. — Да. Просто кошмар. Видимо, я случайно задремал. — Разве? А я думал вам жена снится. Вы так громко звали ее, — кудрявый юноша ухмыльнулся, сделав томное выражение лица. Озорные веснушки на его носу заплясали солнечным танцем. — Ещё одно слово, и вместо завтрака ты будешь отжиматься от пола, — генерал отвечает резко, с гневными нотками раздражения в голосе, — забудь об этом! Громовой Зверь щурит глаза, и подымается на ноги, не желая больше говорить на эту тему. Сон паршивый, гадкий, явный до невозможности, все ещё стоит перед ним. — Как скажете. Юнец пожимает плечами. Такая реакция удивляет, обычно Громовой Зверь демонстрирует выдержку блестящую, ничем непоколебимую. Солдат, смиряя удивление, кивает, и уходит к своим, оставив генерала один на один с собой. Ноги горят так, будто изрезаны не во сне, а наяву. Мужчина грузно садится, прислонившись спиной к широкому дубу. Кошмар. Просто очередной кошмар. Он встряхивает головой, но прогнать образы перед глазами не может. Горечь, жгущая язык, растворяется внутри и проникает дальше, глубже. Видеть ее не живую, бледно-мертвую, для него почему-то хуже, чем собственная смерть. Забудь. Кошмары — гости не редкие. Но увещевания не помогают, руки дрожат, а тело сковано дымкой паралича. Чтобы отвлечься, он пытается вспомнить начало кошмара, и от этого лучше не становится. Пацан что ли пятнадцатилетний, чтобы снилось такое, да ещё и в памяти оседало? Выходит, да. Он злится, даже скалится, но воспоминания настолько яркие, что ее прикосновения он до сих пор чувствует. В их свете горечь становится ещё яснее, а мерзкое послевкусие — ярче. Подобная реакция на обычные сны настораживает, пугает даже. Громовой Зверь подымается на ноги, перехватывает рукой Гуань дао, и взглядом скользит по начищенному до блеска лезвию. Любимое оружие успокаивает, и он выдыхает уже спокойнее. Ещё пару минут назад хотелось снести это самое дерево под корень. Думать о истинных причинах своих чувств не хочется. Потому что правда, открывшись, будет сжигать глаза, отзываться в сердце кисло-сладкой горечью. Хак заталкивает эмоции глубоко, привычке не изменяя. Его сны — это игры воображения, глупости, что ничего общего с реальностью не имеют. Точка. Он уходит к солдатам, чтобы продолжить свой путь в клан Огня. Двумя днями ранее Джун-Те встретил Громового Зверя лучше, чем ожидалось. Разговор был коротким, потому что Генерал клана Земли по какой-то причине уважал его больше, чем самого императора. Не было разговоров о угрозе войны, только просьба о возможной помощи, которую Джун-Те обязался предоставить без колебаний. Похоже, для этого мужлана драки — любимое или даже святое дело. Хотя в этом нет ничего зазорного. Хак смотрит вперёд, и на горизонте замечает главные ворота Сайки, что уже видны невооружённым глазом. Ещё несколько часов, и цель достигнута. Слова его названной жены — правда или ложь? Скоро тайна откроется. И если правда за ней, то он сделает все возможное, чтобы предотвратить войну; защитить Принцессу и страну, ей принадлежащую. Громовой Зверь, смотря на зеркальное лезвие своего оружия, клянётся жизнью, что тот сон не сбудется никогда.