Место для моей души

Тепло. Влажный выдох паром клубится в воздухе, а после оседает на плечи, как липкий сахарный сироп. Тело к телу близко. Близко и бурляще-горячо. И стыдно настолько, что под языком щиплет и губы искусаны в кровь. Она чувствует, как напряжены его руки, как небрежно подрагивают грубые пальцы, касаясь уголков ее плеч. Чувствует даже через тонкую ткань, в которую она завернулась. Его тело, спина, руки были словно швейная нитка в острой игле натянуты. Обернувшись случайно — порежешься. Его изменчивые вдохи и короткие выдохи можно было читать, как молитву. В редкие моменты, когда ее не отвлекали горячие объятья: трепетные, но крепкие. Интересно, что он сейчас чувствует? Ждёт, чтобы это быстрее закончилось? Или, может мысли его совсем не здесь, а бродят где-то высоко, над небом почти… А если… Что если… Ему хоть немного, но нравится? Принцесса опустила глаза, пытаясь спрятать пылающее лицо, хотя его и так не было видно в темноте. О чем это я думаю? Вот же глупая! Стыдно. Мысли такие странные из-за вязкой темноты, в которой не видно рамок? Или она просто не в себе и ей нужно поспать, выпить чего-нибудь лекарственного? Выдох. Хак обнимал принцессу, оперевшись спиной о стену, что была уже не такой сырой из-за разведённого в доме огня. Мужчина был полностью наг, как и она, если не считать грубых кусков ткани, в которые они завернулись. О, боги, как он счастлив, что нашлось именно два куска полотна. Иначе давно бы сошел с ума, или расшиб лоб о ближайший угол, чтоб избежать этой до смерти неловкой ситуации. — Надеюсь, наша одежда просохнет до утра. Хрупкие плечи уже не дрожали, но принцесса почему-то не отстранилась. А ей ведь давно не холодно, правда? — Д-да, я тоже… — ее голос не сразу поддался: пришлось облизать губы и сглотнуть колючий песочный клубок под языком. Хак старался ни о чем не думать— так проще себя контролировать. И все же… За что боги его так невзлюбили? Проклятье, чем он так провинился?! Он будто в странном сюрреалистичном кошмаре: горячо обнимает нагую девушку, в которую влюблен, и не может к ней прикоснуться. Потому что нельзя, черт возьми! Она будто из тонкого стекла сделана. — Хак, ты чего? Иона пошатнулась, словно чего-то испугалась; меж ними наконец появилось расстояние. Зверь на мгновение опешил, отчаянно пытаясь прочитать эмоцию в ее глазах. Неужели, эта девочка мысли умеет читать? Невозможно! Исключено! С подозрением изучил ее ещё раз, выдерживая долгую паузу. В фиалковых глазах вопрос и больше ничего; он разрешил себе расслабиться. — Вы о чем, принцесса? — Ты только что клацнул зубами. — Ааа, вы об этом. Ну… Мужчина попытался себя сдержать, но соблазн был слишком велик. Он незаметно опустился к ней и горячо шепнул прямо в маленькое ушко: — Я пытался вас съесть. Хак стиснул руки и крепко прижал девушку к себе. Это похоже на ходьбу по лезвию: тонкая ткань не спасала. Он посчитал каждый позвонок на ее спине, чувствовал кожей острые лопатки. Слава богам, за то что принцесса все же сидела к нему спиной. Иначе… Она запищала. Тонко взвизгнула и спрятала лицо в коленках. Стало хуже: и от близости тел, и от его пряного выдоха. — П-перестань! — отчаянный всхлип, приправленный смущением и стыдом. И было в нем что-то ещё… — Давай ложится спать, Хак! Уже поздно. Я не могу. Я не могу разговаривать с ним в таком виде! — Спать прямо так будете, или все же соизволите от меня отлипнуть? — Ах, ты! Девушка резко вскочила и обернулась, завернувшись в колючее полотно поглубже. Ткань скрывала ее тело, но кусок обрывался чуть выше коленей, так что было видно ее тощие ноги, розовые очертания бедер и контур хрупкой фигуры. — Дурак ты, Хак, — обиженно бросила принцесса и гордо перекочевала на другой конец футона, делая вид, что он огромный, как океан. — Вы очень проницательны, Принцесса. Не смею с вами спорить. На этих словах он поднялся, чтобы подбросить в ирори парочку свежих дров. Очаг начал стухать и в их небольшой комнатушке почти не осталось никакого света. А в полной темноте провести ночь не хотелось. Подобная перспектива была опасной и весьма безумной. — Иона. — Что? — Меня зовут Иона. Сколько можно обращаться ко мне официально? — Ну… Наверное, мне так удобнее. — А мне неловко от того, что мой муж не может произнести мое имя. Он не ответил. Действительно, почему? Может, стоит попробовать? Весьма необычным образом, когда на ней только… Зверь лукаво улыбнулся, как кот, что мечтал о сметане, но лица его видно не было, потому что стоял к девушке спиной. — И представь, как это подозрительно выглядит в глазах людей. Хочешь, чтобы мой отец и все вокруг начали сомневаться в нашем браке? Последние слова заставили его широко раскрыть глаза и подавиться вдохом. Чего? С какой радости эта девчонка так резко пошла в наступление? Это подозрительно. Пора заканчивать сие предоставление — сил никаких уже нет, только похабные словечки. С другой стороны, в ее словах есть смысл. Зачем допускать, чтобы дед и остальные из Фууги догадались, что их союз фиктивен? Проблем с ними потом не оберешься, придется все объяснять на пальцах и доказывать, что не верблюд. — Принцесса не хотела добровольно за вас выходить, потому что вы такой недалёкий? — скучающе произнес Те-ву, зевая в кулак. — Но генерал Хак ее заставил! Ох, уж эта сила неразделённой любви! — Хэн-де сочувствующие пустил слезу и шмыгнул в белоснежный платочек. Тэ-ву кивнул, прислонил руку к губам и сделал вид, что тихо собирается сказать следующее: — Не знал, что вы законченный извращуга, генерал Хак. Воплотили свои ночные грязные мыслишки в реальность, да? — театральное покашливание, — И как вас такого земля носит? Но звучало это настолько громко, словно дятел стучал ему в затылок. Молотком. А из-за спины послышались вой и зловещий скрежет, будто из самих адских глубин преисподней — это шагал злющий, как сатана, дед. — Ты! Что ты сделал?! Иди сюда, сейчас же! Я буду тебя медленно убивать! Хак открыл глаза почти в холодном поту. Ладони вспотели, громко стучало сердце, во рту все пересохло, а волосы на загривке, казалось, встали дыбом. Мыслительный процесс визуализации страшных кошмаров вышел из берегов — угрозы деда ощущались, как реальность. Не хотелось признавать, но принцесса права. Лучше играть счастливую парочку, чем пережить ЭТО. И почему я слышу голоса этих придурков в своей голове? Не подавая виду, Зверь просто молча улёгся на футон, вытянув вперёд ноги и скрестил ладони под затылком. Ткань на нем была завернута на манер кимоно без пояса, но так как затянул его плетенной веревкой, названый ворот то постоянно распахивался, то задирался у предплечий. Но он, погружённый в тяжесть черных дум, совсем этого не заметил. Импровизированная накидка съехала с плеча; обнажила часть крепкой груди, открыла старые рубцы, ожоги и повязки. Хак с шоком резко открыл глаза, когда почувствовал ее ладошки на себе, у самых ребер, вдоль бинтов. В том самом месте, где затягивалась та самая рана. Девушка касалась лишь кончиками пальцев, как ночной летний ветер: невесомо, тепло и сладко. От чего мурашки сковывали тело, руки; до тления иссохли губы и затрепетало сердце. — Это сильно глубокая рана, верно? Мужчина не сразу понял вопрос. Для внятного ответа потребовалось несколько глубоких вдохов и выдохов. — Да. Дед сказал, что меч того безумного старика прошел ребра и задел лёгкие. — голос его стал рыхлым, как почва после дождя на глиняных скалах. Иона не отрывала рук, будто ее прикосновения в порядке вещей. Будто она волшебница, а может быть и ведьма, и под ее ладонями должны были исчезнуть раны. А он горел, как соломенный шут под палящим солнцем, в знойный день на поле у крестьян. — Принцесса… Зверь перехватил ее ладошку и сжал в руке, что стало даже неприятно. — Я же теперь калека и прежним больше никогда не буду. Зачем вам инвалид? Он театрально покашлял и сильно прижал ее ладонь к своей груди, прямо к бинтам; вздохнул, томно откинулся назад и прикрыл лоб второй рукой. Но она была непрошибаемой. — Мне жаль… Она ласково провела рукой вдоль ребер, дошла до сердца и нарисовала круг. Простые невинные поглаживания, будто глядят верную собачку по загривку, Хак это понимал. Но все же терпеть ее мягкие прикосновения в полумраке, слушать, как шуршит ткань, обтекая ее плечи и худенькие ручки, видеть, как полотно съехало вниз, обнажая острые ключицы, впадинку на шее и… — Принцесса…— он не закончил и резко взял упор на локоть, продвинувшись к ее лицу так близко, что было слышно, как сорвался ритм ее дыхания от удивления. — Неужели…вы меня домогаетесь? — А? — она растерялась от испуга, замерев на месте. Осознание пришло через несколько мгновений. — Чего-о-о? Что я? Тебя? Взглянув в его глаза, увидела лишь искры, как у зверя, что будучи голодным до смерти, поймал свою добычу. Сегодня, она кролик, что попался в лапы тигру? — Неужели… Слово, и он повалил ее на спину. — Вам… Ещё слово, и он навис над ней на вытянутых руках. — такое… Он опустился низко, прямо к ее тонкой шее, упёрся носом в тень между точеных ключиц; а после выдохнул горячим и пьяняще-липким паром, будто хотел обжечь, а после съесть. — нравится? Последнее слово он прошептал ей прямо в ухо. Настолько близко, что губами оцарапал кожу. И полчище мурашек по рукам и телу почти заставили ее растаять, словно сироп в цветочном чае.