Свинцовый Небосвод

Сознание возвращалось медленно и неохотно. Сначала Александр не видел ничего, кроме пятен света и каких-то непонятных размытых очертаний. Потом он стал различать предметы, а через еще минут десять зрение практически полностью восстановилось. По ощущениям Нейман понял, что лежит на койке, которая, судя по всему, находится в лазарете. Мужчина попытался приподняться, но, когда его спина оторвалась от поверхности, живот Александра скрутил мышечный спазм, после чего последовал сильный рвотный позыв. Нейман наклонился в сторону от койки, но, к счастью, рвать было просто нечем: организм уже давно исторг из себя все лишнее. Мгновенно пропотевший Нейман рухнул обратно на койку. — Ненавижу блядские откаты, — прошептал он, — каждый раз одна и та же херня. Александр услышал, как дверь, ведущая в палату, тихо открылась и кто-то зашел в комнату. Шаги приблизились к кровати, и Нейман увидел бортового врача “Нормандии”, доктор Карин Чаквас. Майора медицинской службы Альянса, грозу судна и единственного разумного, которого боялся Шепард. Несмотря на то, что этой даме уже совсем скоро должно стукнуть семьдесят, выглядела она максимум на сорок пять. Ее подтянутая фигура до сих пор притягивала мужские взгляды и могла дать фору многим молодым женщинам. Достижения медицины и неусыпное бдение над собственным здоровьем творят чудеса. — Мистер Нейман, — начала Чаквас, — датчики показали, что Вы уже пришли в себя. Смотрю, Вы уже пытались подорваться с места. — Подорваться — это сильно сказано. Я сейчас и привстать нормально не смогу, — ответил Александр. — Что совершенно неудивительно, — жестким, менторским тоном продолжила доктор, — учитывая то, как Вы потребительски относитесь к своему организму. Вам уже не двадцать пять, чтобы баловаться столь мощными стимуляторами. — Ну уж извините, что не смог придерживаться правил здорового образа жизни, находясь на волосок смерти, — в тон ей ответил Нейман, который терпеть не мог, когда его пытались отчитывать, будто провинившегося школьника. — Полно Вам, лучше не напрягайтесь лишний раз, — фыркнула Чаквас, нисколько не впечатленная ответом собеседника, — крутизну будете показывать где угодно, но не здесь. Я Вам укол должна сделать. В плечо. Но если будете артачиться, всажу донорскую иглу в филейную часть. — Медицинские дроны закончились? — приподнял бровь Александр. — Нет, не закончились. Но мне надо сделать укол в одну конкретную труднодоступную вену. С дроном велик шанс ошибки, а у меня в этом деле большой опыт, так что лежите и не шевелитесь. Нейман молча ждал, пока Карин сделает свою работу. Укол прошел быстро и безболезненно, за что Александр был ей благодарен. Медицинские дроны хоть и делали точные инъекции, но при этом их уколы были порой очень болезненными. — Каждый раз убеждаюсь, что морпех — это диагноз. Причем пожизненный. Неважно, на службе он сейчас или давно в отставке, а суть одна и та же, — произнесла Чаквас, убирая медицинский инструмент из плеча мужчины, — Вам уже пятый десяток, мистер Нейман, голова-то должна быть холоднее, чем у нашего бравого капитана. — Что поделать, — философски ответил Александр, — такова наша доля. На спаррингах еще в учебке все мозги отбивают, потом и ходим так всю жизнь, — пошутил Нейман. — Да я уже заметила, — дернула уголком губ Чаквас, — Вы уж извините меня за мое брюзжание. Когда вы валяетесь в этой палате — это еще хороший вариант. Но лицезреть потом ваши тела в корабельном морге мне не улыбается от слова совсем. — Кстати, как там остальные? — спросил Александр. — Потом поговорим. Скажу лишь, что все, кто вернулся на борт, живы, — Чаквас на секунду застыла, а Нейман, вспомнив, что Эшли навсегда осталась на Вермайре, несильно, но заметно нахмурился, — я доложу капитану, что Вы очнулись, — опомнилась доктор. — И сколько я тут отдыхал? — Два с половиной дня. Сейчас уже вечер третьего дня, как мы покинули ту проклятую планету. Но вы еще пару дней как минимум здесь пробудете. А сейчас, отдыхайте. Снотворное Вам нужно? — Нет, обойдусь. — Хорошо, — сказала Чаквас и пошла к выходу из палаты, — я еще загляну к Вам через несколько часов, — произнесла она, находясь уже возле двери. Нейман расслабился на койке, закрывая глаза и отдаваясь своим мыслям. *** — Ну что, как ты, старик? — задал вопрос Джон, подойдя к Александру, который созерцал просторы бескрайнего космоса через огромное панорамное окно. — Гораздо лучше, — ответил Нейман, — по крайней мере пропало ощущение, что ты кусок мяса, который сожрал, а затем высрал кроган. Что б я еще раз использовал адреналиновую инъекцию в таком состоянии... — Все так говорят, — хмыкнул Шепард, — а когда конкретно прижимает, все обещания самому себе мигом вылетают из головы. Мне, правда, довелось обратится к этой пилюле последнего шанса только один раз. Надеюсь, больше не придется. — У меня это уже третий такой раз, — ответил Александр, — слава Богу, здоровье я еще не угробил окончательно. Разведчик на стал уточнять о том, что Чаквас предупредила его о том, что еще несколько таких экстремальных залетов, и сердце может просто не выдержать перегрузки прямо во время боя. Как бы ни хотелось Нейману этого признавать, но для подобного дерьма он уже староват. Стимуляторы и для куда более молодых организмов были крайне серьезным испытанием на прочность. — Угораздило же тебя раз за разом попадать в такие переплеты, — произнес Джон, — ладно, пойдем в бар. Видок, конечно, красивый, но стоять здесь довольно утомительно. А там хоть пообщаемся, как культурные люди. Сказано - сделано. Уже через десять минут Нейман и Шепард находились в офицерском баре и сидели за стойкой. Никакого бармена здесь не было, только самообслуживание. — Что будем пить? — спросил Александр. — На твой вкус. — Тогда тащи виски. Или портвейн. В общем, чего покрепче. — А ринкола не хочешь? — усмехнулся Джон. — Как будто он у тебя есть, — фыркнул Нейман. Через минуту Шепард разлил по стаканам янтарную жидкость и поставил бутылку рядом. Чокнувшись, мужчины молча отпили из своих стаканов. — Ладно, Чаквас мне так ничего конкретного и не сказала, — произнес Нейман, — я только вылез из медблока и не в курсе, что там с остальными ребятами. — С Гаррусом, Лиарой, Рексом и Тали все в порядке, — ответил Шепард, — Рекса нехило потрепало, но он быстро оклемался. Кроган, мать его. Гарруса и Лиару тоже быстро заштопали. Полежали денек во владениях Чаквас и уже опять носятся по кораблю. У Тали дела оказались несколько хуже. Сами ранения были не столь серьезными, зато из-за слабого кварианского иммунитета она подхватила какую-то заразу и теперь до сих пор лечится. Но док говорит, что ничем летальным там и не пахнет. — А что с Кайденом? — С Кайденом? — вздохнул Джон, — с Кайденом все дерьмово. Взрывы оторвали ему ноги и правую руку, Чаквас едва спасла его другую руку. Повреждения внутренних органов и обезображенное лицо в подарок. Шлем лейтенант потерял очень не вовремя. Сделав еще один большой глоток, Шепард продолжил: — Сейчас Кайден находится в искусственной коме. Не стоит, чтобы он видел, что с ним стало, до того, как его немного подлатают. — Нужны импланты высокого качества, — задумчиво произнес Александр, — по закону Альянс должен оплатить расходы на его лечение. — Поэтому мы и летим сейчас на Цитадель. Делать на корабле в таком состоянии Кайдену нечего. С Цитадели его переправят в пространство Альянса и там поставят на ноги. Правда… — Правда что? — невольно напрягся Александр. — Эти гребаные бюрократы из страховых компаний устроят Кайдену девять кругов Ада, прежде чем оплатят ему лечение. Он все еще состоит на службе Альянса, но фактически он сейчас под командованием спектра, то есть стороннее лицо. Уверен, они вцепятся в этот факт, как вурдалаки, и будут до последнего держаться за свои деньги. Тем более, восстановление лица ему никто оплачивать не будет. — Как это не будет? — произнес Нейман, — я знаю, как работает эта чертова машина, и она обязана оплатить и лечение лица тоже. — А, — невесело произнес Джон, — ты, должно быть, не в курсе недавних нововведений. Пару лет назад была принята очередная программа по строительству новых военных судов. “Великой расе нужен великий флот!” — едко передразнил Шепард, — а деньги на это удовольствие будут брать откуда угодно, но не из карманов наших “честных налогоплательщиков”. Ну вот и решили урезать программы, связанные с реабилитацией пострадавших военнослужащих. И теперь “косметические операции” пострадавшие должны оплачивать из своего кармана! “Косметические операции”, ага, как же. По мнению этих жадных ублюдков, если глаза, нос и уши целы, значит, все в порядке, а остальное - непозволительная роскошь. А то, что у Кайдена останутся уродливые шрамы и обезображенное лицо на всю жизнь, — это нормально! — взорвался Шепард. Чуть успокоившись, Джон продолжил уже более спокойным тоном: — Когда мы закончим с Сареном, я вытрясу душу из этих упырей, но они оплатят моему человеку от и до. До последнего вшивого кредита и с компенсацией. Хоть когда-то я должен воспользоваться своим авторитетом героя. Нейман налил себе еще виски. — Но, по крайней мере, для Кайдена история еще не закончилась. И вообще, все у него еще впереди, — сказал разведчик. — В отличии от Эшли, — мрачно добавил коммандер. — Да, жаль девчонку, конечно, — произнес Александр, — не могу сказать, что у нас с ней были теплые отношения, но как человек она была вполне нормальной. Со своими тараканами в голове, но кто у нас без них? Да и ее поступок говорит сам за себя. — Мда-а-а, — протянул Шепард, — и весь отряд ГОР там полег. А ведь саларианцы, если верить стереотипам, все поголовно — мелочные и алчные трусы. Но… только принимая вражеский огонь плечом к плечу можно понять, кто чего стоит. Господи… — Джон закрыл глаза и стал яростно массировать виски, — я после Вермайра спать нормально не могу. Лежу на кровати и думаю, а можно ли было поступить как-то по другому? Можно ли было избежать таких потерь? После Элизиума у меня такого не было. — Своих людей терять всегда тяжело, — задумчиво произнес Александр, — если ты, конечно, настоящий командир, а не дерьмо собачье с завышенным чувством собственной важности. Но, с другой стороны, нельзя позволять чувству вины овладевать собой. В конце концов, не ты виновен в их смерти. Где-то на полминуты воцарилась тишина. — Тогда на Элизиуме, — начал Джон, — мне дали под командование взвод зеленых салаг. Я и сам тогда совсем недавно получил звание первого лейтенанта. Ребята были неопытными, но способными. Сработались мы тогда хорошо. А потом… пришли эти выродки. Разведка благополучно все проспала, флот находился черт знает где вместе с большей частью гарнизона, и фактически крупная торговая колония оказалась беззащитна перед пиратами и батарианскими работорговцами. Высадится прямиком в Иллирии, столице Элизиума, они не могли, все же там стояла неплохая ПКО. А потому они пошли на штурм. Мой взвод тогда прикрывал одно из шоссе, ведущее прямиком на столицу планеты. Вместе с ополченцами нас тогда, как сейчас помню, набралось пятьдесят один человек. А на нас шел целый батальон в три сотни рыл с танками. С ними были кроганы, турианцы и даже несколько азари. Как понимаешь, перспективы обороны были крайне сомнительными. Но приказ звучал однозначно: “Удерживать позиции до прихода подкреплений”. И началась мясорубка. Наши погибали один за другим, но и мы были не беспомощными младенцами. Противнику пришлось брать нас измором и заваливать трупами. К вечеру нас осталось семнадцать человек, а пираты не досчитались что-то около сотни своих и пяти танков. Лишь тогда нам разрешили отход. Мы отступили в Иллирию и, разумеется, по законам жанра нас поставили оборонять ключевую возвышенность на подступах к городу, выдав нам подкрепление в виде сотни колонистов, которые едва ли знали, с какой стороны стреляет винтовка. Шепард промочил пересохшее горло очередной порцией алкоголя, пока Нейман молча его слушал. Потом коммандер продолжил: — О дальнейшем уже можно узнать из Экстранета. Битва за Иллирию или, как ее пафосно окрестили СМИ, оборона Элизиума длилась два дня. В конце концов, прилетел флот Альянса и выбил пиратов с орбиты. Ну а десант морской пехоты завершил работу, наголову разбив остатки сил работорговцев в наземном сражении. Мне тогда, можно сказать, очень сильно повезло. Мало того, что выжил, так еще и в героях прописался. Меня тут же повысили в звании, усыпали наградами и почестями, даже на Арктур на прием к важным шишкам вызывали. Вот только я не герой. Настоящие герои остались гнить в земле, всеми забытые. Меня во время сражения спас один парнишка, который даже бриться еще не начал. Ему и восемнадцати не было. Пошел защищать свой дом и свою семью с оружием в руках. Блять… я не сдержал слез, когда после боя нашли его тело. Я потом еще тогда узнавал о нем. Он был лишь школьником! Хотел поступить в колледж, обзавестись подружкой… А закончилось все вот так. И самое главное, ему хватило на это мужества. А мне нет… — О чем ты? — не понял Александр, — на что у тебя не хватило мужества? Джон на некоторое время замолчал. По всей видимости, собирался с мыслями. Александр не торопил его. — Я вообще не люблю говорить об этом. Данный факт из моей биографии не столь известен, как Элизиум. Я родился на Мендуаре. — Мендуар? Что-то знакомое, — произнес Нейман, — если не ошибаюсь, эта колония тоже подверглась атаке батаринских пиратов. — Да. Они тогда совсем озверели и перебили почти все население колонии. В рабство забрали лишь немногих. Мой отец тогда велел мне спрятаться, и я его послушался. Забрался в самую дальнюю нору, которую только смог найти, — говорил Шепард, — я… я слышал, как убивали мою семью, как убивали наших соседей, как убивали других жителей. Все мое естество тогда кричало, чтобы я взял под руки любой предмет, которым можно было кого-то убить, и забрать с собой парочку этих ублюдков. Но… я боялся. Страх сковал меня так, что я не мог пошевелиться. Выползти из укрытия я смог лишь тогда, когда все закончилось. Я тогда ненавидел себя за слабость. Долго ненавидел. А потом поклялся себе и своей погибшей семье, что больше никто не погибнет из-за моей слабости. Надеюсь, я смогу исполнить эту клятву. — Слабость... Слабость бывает разной, Джон, — начал Александр, — скажу прямо, ты дал очень опасную клятву. Ты не сможешь быть вечно непобедимым, несгибаемым коммандером. Когда-нибудь твоя броня может треснуть. И тогда тебе потребуется кто-то, кто не отвернется от тебя в момент слабости, а поможет подняться. — Красиво стелешь, — попытался улыбнуться Джон, но его глаза говорили о том, что слова Александра он воспринял всерьез, — сам-то ты не похож на слабого человека. Или вообще человека, который нуждается в чьей-либо поддержке. — Я не всегда таким был, — тихо ответил Нейман. Александр потянулся к бутылке, но потом, передумав, убрал руку. — У меня тоже была семья, — начал Нейман, — любящая семья. Которая погибла. Родители и моя так и не родившаяся сестра. — Ты рассказывал, что это был несчастный случай, — произнес Джон. — Это официальная версия, — поправил его Александр, — я же полагаю, что реальность была куда дерьмовей. Видишь ли, мой отец, Густав Нейман, был человеком строгих правил, — по тону мужчины было видно, что к отцу Александр до сих пор испытывает пиетет и уважение, — он был честным и неподкупным человеком. Уж даже не знаю, как отец с его принципиальностью смог дослужиться до комиссара полиции Бранденбурга. Я излагаю свою версию, основанную на догадках и тех крохах информации, что я потом нарыл. Я так думаю, что мой отец раскопал какое-то очень грязное белье. Причем белье принадлежало кому-то, относящемуся к самой верхушке Альянса. Также я думаю, что к отцу приходили с крайне щедрыми предложениями, лишь бы он забыл про это дело. Но, как я говорил ранее, принципиальность отца стала чуть ли не легендой. И когда наверху поняли, что договориться с отцом по-хорошему не получится, они устроили ему и заодно моей матери несчастный случай. Разбились они на аэрокаре, ага, как же. Наверное, именно поэтому я, несмотря на все усилия, так и не нашел экспертизу о состоянии транспорта перед роковой поездкой. А дальше начался форменный дурдом. Все состояние, нажитое отцом, конфисковали в пользу государства. Якобы оно нажито коррупцией. Доказательств, разумеется, никому никаких не требовалось. А меня и вовсе вышвырнули на улицу. Да-да. В двадцать втором веке, где найти беспризорника и доставить его в приют — дело пяти минут. — Значит, ты считаешь, что это тоже было организованно? — Да. — Подожди, — сказал Шепард, — допустим, они убрали твоего отца. Убийство твоей матери тоже логично. Мало ли какими секретами с ней мог поделиться ее муж. Но зачем им еще и портить жизнь тебе? Ты для них не представлял угрозы. В конце концов, почему и тебя за компанию тогда не убили? — Полагаю, дело было так, — произнес Александр, — им было необходимо разрушить репутацию моего отца так, чтобы его слово и выеденного яйца не стоило. Пусть и посмертно. Отсюда и обвинения в коррупции и лишения имущества. Убивать еще и меня наверняка сочли несколько подозрительным и решили, что выбросить меня на улицу будет достойной альтернативой. А тронули меня затем, чтобы другим посвященным неповадно было лезть в запретные зоны. Глядя на то, как уничтожили семейство Нейманов, у других мигом отпадет желание что-либо предпринимать. Кому же захочется рисковать своими жизнями и жизнями детей? — И… ты знаешь, кто виноват в этом? — задал главный вопрос Джон. — Не имею ни малейшего представления, — ответил Нейман, — к сожалению, это не будет красивой историей о мести сына за отца. Чтобы разгадать эту тайну, мне нужно больше связей, причем в самых верхах. А я не того полета птица. Да и к тому же, кто знает, может, эти подонки уже и так давно кормят червей? — А дальше тебя ждала веселая жизнь на улице, — не спросил, но утвердил Шепард. — Очень веселая, — ухмыльнулся Александр, — у меня много интересных историй на эту тему. Но пока буду все рассказывать, Сарен уже сам от старости скопытится. Но из криминальной среды я, можно сказать, сбежал. Правда, как выяснилось позже, не насовсем. В морскую пехоту я попал с крайне занимательным личным делом. Благо тогда набирали всех подряд, иначе по-любому бы меня и на порог учебки не пустили. Ну а дальше начались космические приключения. Где я только не шароебился… В один прекрасный момент мне сообщили, что я пригоден для программы N7, и я на год попал в эту живодерню. Думаю, ты и сам знаешь, что там за пиздец творится. — Да уж, — скривился Джон, — возвращаться в те застенки — последнее, чего я хотел бы. Учебный центр по подготовке спецназа N7 был, пожалуй, самым страшным ночным кошмаром для его выпускников. Сначала шел жесткий психологический и физический отбор, потом рекруты проходили курс интенсивных генных модификаций, призванных превратить обычных солдат в суперсолдат. А дальше шла муштра в лучших традициях старых американских “морских котиков” и русского “Вымпела”. По глубокому убеждению Неймана, да и остальных несчастных, кому посчастливилось пройти тамошний курс молодого бойца, инструкторов туда набирали исключительно из числа форменных садистов. Ну не может человек в здравом уме и рассудке придумать настолько изощренные издевательства над новобранцами, которые по нелепой случайности назывались тренировками. Александр имел довольно смутное представление, как готовили бойцов других профилей, но вот будущие разведчики-диверсанты прошли настоящий Ад. Но после года танталовых мук и еще нескольких лет получения непосредственного опыта и обкатки своих новых возможностей бывшие рекруты становились настоящими машинами для убийств. Что уж говорить, если со спецназом N7 даже турианская “Чёрная стража” и азари-коммандос лишний раз предпочитают не связываться. — В общем, мне был уже двадцать один год, когда я выпустился оттуда, — продолжил Александр, — потом еще пару лет пробыл в составе оперативной группы на крейсере “Рим”. Кстати именно там я служил под началом небезызвестного тогда еще капитана Михайловича. — Ох, — закатил глаза Шепард, — сочувствую. Мне десяти минут общения с этим старым хреном хватило, чтобы приобрести желание свернуть ему шею. — Это вопрос, кто еще кому шею свернет, — хмыкнул Нейман, — Михайлович — дедок боевой, и плазму он нюхал, когда я еще пешком под стол ходил. И, говорят, своей сноровки он отнюдь не растерял. А так, на самом деле, он мужик нормальный. Вредный, конечно, до ужаса, но своих он никогда не бросает. И перед начальством прикроет, если что. Был свидетелем нескольких таких ситуаций. — Ладно, ладно, — поднял руки Джон, — тебе лучше знать. Но он все равно говнюк. Или, по крайней мере, имеет сверхъестественную способность выводить людей из себя. — Что правда, то правда, — произнес Александр, — но я в общем-то тоже не сахар. Дальше меня порекомендовали в офицерскую академию имени Дрешера и отправили на Землю, аж в сам Ванкувер. А дальше произошло лучшее событие в моей жизни. Я встретил свою будущую жену, Софию. — Дай-ка угадаю, — усмехнулся Шепард, — судьбоносная встреча произошла под проливным дождем? Он, закаленный в боях и лишениях молодой воин, и она, прекрасная незнакомка, чьи глаза были краше самих звезд… — Только не говорите мне, что наш суровый командир в душе тот еще скрытый романтик, который мечтает встретить ту самую единственную, — рассмеялся Нейман, — на самом деле, все было куда веселее. Встреча словно прошла по методичке как НЕ надо знакомится с женщиной. В общем, дали нам тогда увольнительную, и я с корешами пошел в стрип-клуб. Ну, знаешь: развеяться, отдохнуть, нажраться вхлам, набить кому-нибудь морду, а потом завалиться в койку со смазливой потаскушкой. Первые четыре пункта я выполнил успешно. Напился, раскидал какую-то шушеру, которой не посчастливилось нарваться на меня. Ну, ты понимаешь. Я тогда совсем молодой, кровь горячая, сила есть, ума не надо. Хорошо хоть хватило мозгов никого не прибить. После драки меня выставили из клуба, и я отправился искать другое место. Нашел неподалеку более тихое, но все равно достаточно веселое заведения. Ну и я, уже порядком набравшись, заприметил одну цыпу. У нее была такая сочная задница, ты бы видел. Ну а как же можно показать даме свою заинтересованность в ней? Конечно же как следует облапав объект вожделения! — Сразу видно профессионала, — хохотнул Джон, — нет времени объяснять, детка, марш в постель! — Ага. И с некоторыми так, кстати, вполне работало. Но сейчас не об этом. Подхожу я значит к ней и внаглую отвешиваю смачный шлепок по ее попке. Девица, разумеется, такого фортеля в моем исполнении не оценила и давай меня костерить, еще и пощечину залепила. Ну а я тоже начал что-то там нести про свою неимоверную крутизну и то, что одним движением моего мизинца пространственно-временной континиум сворачивается в бублик. Наша милая беседа могла продолжаться еще долго, но ее прервало одно обстоятельство. А именно, мне в челюсть прилетел удар такой силы, что я едва на ногах устоял. Серьезно, мне так на спаррингах от силы пару раз влетало. Я на секунду охренел, потом опомнился и повернулся. Хотел было уже отоварить в ответ, как вижу, кто именно меня ударил. Это была миниатюрная девушка с волосами цвета платины. На вид хрупкая, ветром сдует. А врезала так, что не каждый морпех может. Я стою, глазами хлопаю, попутно пытаясь поднять валяющуюся где-то в подвале челюсть. А тем временем блондинка мне популярно разъяснила, что я нехороший человек и что с моей стороны было крайне невежливо приставать к ее сестре. Что характерно, без единого матерного слова. Даже я б так не смог. Как ты догадался, это и была София. — Да уж, ну ты ловелас, — весело рассмеялся Джон, — и как же тебе удалось продолжить столь неудачно начавшееся знакомство? — О, — цокнул Нейман, — а дальше произошло самое мое нелюбимое и тупое клише из фильмов. — И какое же у тебя нелюбимое клише? — хмыкнул Джон, — раскаявшийся батарианец? — Тьфу. Типун тебе на язык. Слава Богу, век толерантности закончился еще лет сто назад, — Александр сделал большой глоток виски и с грохотом поставил стакан на стойку, — другое клише. Вспомни какой-нибудь максимально дебильный боевик с крутым главным героем и его очаровательной подругой. — Да как будто я много фильмов смотрю, — фыркнул Шепард, — не знаю, спас что ли ее от кого-нибудь? — Ну да, в общем-то, так и было. Софи, прихватив с собой сестру, свалила от меня подальше, а я, так и потупив пару минут, предпочел забыть об этом неудавшемся обольщении и продолжил искать себе подружку на ночь. И, вроде, даже нашел подходящую кандидатуру. Но вот черт меня дернул выйти из здания и сделать совсем короткую прогулку по району. Освежиться, так сказать. Вообще, тот район был достаточно далеко от деловых центров, но в то же время у него не было какой-то плохой репутации. Не ожидая никаких приключений, я начал неспешно прогуливаться, попутно выветривая лишний алкоголь из крови. А то даже меня уже мутить начинало. Ну и, в общем, замечаю я, что две мои новые знакомые стоят в компании каких-то трех типов, и разговор между ними был не самым дружественным. Я сначала решил проигнорировать, мало ли что там у них за отношения. Иду, прохожу мимо них. Задних мыслей как-то даже не возникло. Все же от заведения максимум метров сто, да и никакой подворотней там и не пахло. Я, разве что, приметил, что у одного из этих трех был полицейский шеврон. Топаю дальше, как слышу звуки ударов. Оборачиваюсь, а так эти трое достали дубинки со встроенными электрошокерами и давай бить девчонок. Я аж на секунду охренел. Первая мысль — повязали преступниц. Потом присматриваюсь. В учебке нас учили определять характер ударов, с какой целью они наносятся. В штатной процедуре ареста наносится два, максимум три, удара с целью обездвижить жертву. А я вижу, что эти упыри бьют явно не по инструкции, а много и сильно, явно, чтобы побольнее было. Девушки уже орут от боли, а я стою и думаю, вмешаться или нет? Через пару секунд жалость таки победила, и я для начала попытался завязать диалог с этими, пардон, “стражами порядка”. Их заводила, который еще с шевронами был, моей гражданской инициативы явно не оценил, и, даже не став разбираться, решил и меня огреть своим шокером. Ну тут уж мне не оставили выбора, и я положил этих троих. — В каком смысле положил? — поинтересовался Джон. — Отправил в царство грез на несколько часов, — хмыкнул Александр, — самое сложное было не убить и не покалечить их. Все же нас готовили для убийств, а не для уличных потасовок. Из-за того, что приходилось сдерживаться, я чуть пару раз не подставился. Потом я помог подняться дамам. Они хоть и узнали во мне того замечательного джентльмена, который приставал к Марии (сестре Софии), но теперь сменили гнев на милость и даже позволили проводить из до аэрокара. — А с чего вдруг копам потребовалось досаждать им? — прищурился Джон, — если они обыкновенные гражданские, то и взять с них нечего. — А это мне уже потом рассказали. В общем, главарь той компашки был бывшим парнем Мари. Партнером он был так себе и обладал замашками домашнего тирана и садиста. Под влиянием Софи Мари таки решилась бросить этого подонка, что ему явно не понравилось. Ну а дальше он со своими приятелями решил их двоих подловить и доставить якобы в отдел на допрос по надуманному предлогу. Добровольно идти с ними они отказались, а дальше произошло то, что произошло. А вероятнее всего, их хотели затащить вовсе не в отдел, а в место не столь приятное. В общем, Софи и Марию не ждало ничего хорошего. А так как женщинами они были более чем привлекательными, то, полагаю, избиением там дело бы отнюдь не ограничилось. — И тебе вот так спустили избиение трех полицейских? Это вообще-то тянет на хороший срок, — сказал Шепард, — или тебя отмазали? — Да, — ответил Александр, — вышли на меня довольно быстро. Но так как никаких серьезных травм я им не нанес, а в академии я был на хорошем счету, то начальство послало легавых в кроганскую задницу. Разве что разок на ковер вызвали, где меня отчихвостили. Но так, по-свойски. Больше для виду. — Ладно, с этим понятно. И что было дальше у тебя с Софией? — А дальше все было как у нормальных людей, — хмыкнул Нейман, — начали общаться в Экстранете, встретились раз, встретились два, встретились три… Потом поняли, что питаем друг к другу отнюдь не только симпатию, и закрутилось, завертелось. Через три года мы поженились. Я как раз выпустился из академии и вместе с Софи отправился бороздить космос, куда начальство прикажет. Вместе с ней прошли через многое: страсть, ссоры и недопонимания и, наконец, любовь. Рождение детей. — Ты рассказывал, у тебя два сына. Дерек и Константин, если не ошибаюсь, — произнес Шепард, — черт, вот как ни погляжу на тебя, сразу видно: матерый волк-одиночка. Пытаюсь представить тебя с младенцем на руках, так воображения не хватает. — О, ты не первый, кто мне так говорит, но, тем не менее, было и такое. Были и пьянки с сослуживцами в честь моего становления отцом. Помню, как я бегал по потолку, безуспешно пытаясь покормить мелкого Дерека, пока Софи не было дома. Упрямством этот засранец пошел в меня. Скажу по секрету, я даже читал детям сказки на ночь, — на лице мужчины появилась улыбка, не свойственная Александру — светлая, теплая. Взгляд Неймана смотрел в никуда, явно свидетельствуя о том, что он погрузился в воспоминания. — О, Боже, — в притворном ужасе воскликнул Джон, — мой мир теперь никогда не будет прежним! Вот уж от тебя, Александр, я такого не ожидал! — Угу, вот и живи теперь с этим, — по-доброму усмехнулся Нейман, — помяни мое слово, ты тоже когда-нибудь с этим столкнешься. — Ну уж нет, — запротестовал Шепард, — мое сердце принадлежит космосу и “Нормандии”. — Смотрю, у тебя, “Нормандии” и Джокера любовный треугольник прямо. Тройничок уже был? — спросил Александр. — Да вот она все ломается, — с притворным сожалением сказал Джон, — да и Джокер ревнует. Как будто забыл, кто капитан этого судна. — Тоже мне большой босс, — Нейман откинулся на спинку стула, — большие боссы, к твоему сведению, отращивают себе такие же большие задницы в уютных кабинетах, а не бегают с солдатней и ксеносами по всяким ебеням. — Ну а ты, видно, больше всех знаешь, как работают и живут большие боссы, — фыркнул Шепард, — если все было бы так плохо, то, наверное, люди бы и не стремились ими стать. И вообще, жирдяи-богачи — давно изживший себя стереотип. У них для этого продвинутые диеты и медицина есть. — Ой, да и черт бы с ними, — махнул рукой Александр, — и без них проблем полно. — Ага. Ты уж извини, что прямо так спрашиваю, но… как ты докатился до такой жизни-то? Я в том плане, что счастливый семейный человек вряд ли бы стал заниматься тем, чем ты занимался. Нейман тяжко вздохнул и продолжил рассказ: — Все началось со смерти Софии. Ей было всего тридцать, когда она умерла. Ей должны были делать стандартную терапию по восстановлению и укреплению здоровья. Все же за десять лет у Софи было двое родов, и мы решили, что лучше заранее упредить возможные проблемы с организмом. Совершенно штатная и обкатанная методика, которую испробовали на миллионах людей. Однако произошло непредвиденное. Александр замолчал. Затем протянул стакан Шепарду и попросил налить еще, и коммандер выполнил его просьбу. Махом выпив жидкость, Нейман закашлялся. Потом, восстановив дыхание, продолжил: — Перед очередным сеансом лазеротерапии Софии ввели один препарат, забыл уже его название. Совершенно стандартное лекарство, применяемое в что-то около девяноста процентах подобных терапий. Вот только у моей жены, как выяснилось потом, была какая-то редкая генетическая особенность, из-за которой у ее организма была полная несовместимость с препаратом. Мгновенный анафилактический шок и смерть. Вот она, цена врачебной ошибки. — Мне жаль, — тихо произнес Джон. — Ох-х-х, — тяжело вздохнул Александр, — следующие пару лет были самыми тяжелыми в моей жизни. Видеть детей теперь стало для меня настоящей пыткой, ведь в каждой их черте я теперь видел Софи. Мне следовало бы смириться с этим и жить дальше, но… я оказался слишком слаб для этого. Я отдалился от семьи и почти все время проводил на службе. В свободное время я стал злоупотреблять алкоголем. Пару раз даже были мысли покончить со всем этим. Но через какое-то время я все же сумел почти выбраться из этой трясины, но прежних отношений с семьей так и не восстановил. Мне не простили того, что я отдалился в самый трудный момент, да и я сам себя простить не смог. Как оказалось, отец из меня все же хреновый. Спихнул всю заботу о детях на Мари, благо своих детей у нее не было, а в Дереке и Константине она души не чаяла. А потом случился этот чертов Хитгарт. — И тебя тогда вышвырнули, — не спросил, но утвердил Джон. — Невелика цена за сохраненные жизни солдат, — жестко ответил Александр, — да, заложников жаль, но они были обречены. А уж ту батарианскую шваль я бы с огромным удовольствием лично освежевал. Так что четырехглазые уродцы легко отделались. Ненавижу, блять, батарианцев. Все расы как расы, а тут будто селекцией вывели первоклассных паразитов на теле Галактики. — Ну-ну, Александр, хватит, — произнес Шепард, — я к батарианцам не питаю теплых чувств, но и среди них есть нормальные разумные. Таковых я даже встречал лично. Помню как-то на Цитадели… — Да плевать кого ты встретил. Даже в самых безобидных с виду батарианцах течет гнилая кровь их расы, — Нейман едва ли не выплевывал эти слова, — будь моя воля, наш флот уже давно вбомбил бы Кхар’Шан в каменный век. Несмотря на нашу молодость, мы сильнее, умнее и технологически более развиты, чем они. Что, кстати, опять прекрасно говорит об их развитии. — Ты был бы готов расписаться на уничтожении миллиардов непричастных разумных? — серьезно произнес Джон. — Если они враги человечества, а батарианцы наши бесспорные враги, то мой ответ — “да”. Мне неважно, сколько погибнет их мирняка, включая их мелких выблядков. Важно лишь то, что наши миры будут в безопасности. Что наши дети не будут расти сиротами, а их родители не попадут в рабство. Ты, Джон, должен понимать меня лучше других, — голос Неймана был тихим, но в нем отчетливо был слышен металлический лязг, — Галактика — это не сказочная страна с дружбой всех народов. Тут нация нации молотильщик. Мы лишь до поры носим все эти маски гуманности и демократии. Когда придет час, все эти правила и условности спадут, как шелуха. Сильный пожирает слабого, таков закон природы, Джон. — Ты рассуждаешь прямо как Сарен. С той лишь разницей, что он считает уже нас паразитами на теле Галактики. — Пускай считает. Главное, чтобы мы оказались достаточно сильны, чтобы доказать обратное. И после Вермайра я уже не так уверен в том, что все его мысли и идеи действительно принадлежат ему. — Считаешь, что Сарен служит Жнецам не по своей воле? — спросил Шепард, — его поведение не было похоже на поведении одержимого. — Этому чертову “Властелину” хватило нескольких минут, чтобы едва не превратить меня в марионетку. Уж не знаю, по какой причине ты не подвергся его воздействию. Сарен же провел с тем кораблем явно куда больше времени. Выводы очевидны. — В эту теорию тогда укладываются последние слова Бенезии, — произнес Шепард, — правда, она говорила, что ее словно что-то заставляет подчиняться именно Сарену. Возможно, конечно, что “Властелин” просто не желает раньше времени афишировать свою власть. — Гадать о мотивах сумасшедшего ИИ можно долго. Но надо думать, что делать дальше. У нас больше нет никаких зацепок. Шепард на несколько секунд замолчал, словно что-то обдумывая. А затем продолжил: — На самом деле есть. Ответы лежат вот здесь, — Джон ткнул пальцем на свой висок, — когда появился “Властелин”, я снова увидел то видение из Маяка. Только оно теперь было более… осознанным, ясным что ли. Благодаря Шифру я получил недостающие детали, Лиара помогла мне собрать пазл. Теперь… мне известно, где находится Илос. Александр встрепенулся и внимательно посмотрел на коммандера: — Так понимаю, ты пока не сообщил остальным? — Нет. Сначала мы доберемся до Цитадели. Я должен предупредить Совет. Угроза более чем реальная. И враг уже не где-то далеко, а у нашего порога. Благодаря погибшему отряду ГОР мы собрали сведения, от которых они теперь не смогут просто так отмахнуться. Действовать нужно прямо сейчас и всем вместе. Иначе мы проиграем войну со Жнецами еще до ее начала. — Джон, какие бы ты данные им ни передал, сколько бы ты ни убеждал их в опасности Сарена, “Властелина” и будущем вторжении Жнецов, они не станут предпринимать действительно эффективных мер. Они не начнут по твоему слову переводить экономику на военные рельсы. Черт возьми, даже если ты убедишь Совет в своей правоте, то он лишь верхушка айсберга. Они без воли истеблишмента ни на что не способны. — Я знаю. Но попытаться я просто обязан. Это моя работа, черт возьми. Даже если они не примут должных мер, то хоть какие-то телодвижения им сделать придется. В конце концов, тот факт, что нас послали на Вермайр, уже говорит о том, что Совет все-таки обеспокоен Сареном. — А если не выйдет? — Тогда придется, как всегда, действовать в одиночку. Если Совет не окажет нам помощи, то мы сами отправимся на Илос, найдем Канал, чем бы он ни был. Я не допущу, чтобы жертвы были напрасными. — Знаешь, Джон, слушая твои героические фразы мне иногда хочется тебя ударить чем-то тяжелым. Но рука не поднимается. Потому что вещи ты говоришь, в общем-то, правильные. — Ну должен же кто-то вселять боевой дух и надежду и глаголом жечь сердца людей, — сказал Шепард, едва заметно улыбнувшись, — а то от твоего цинизма порой и крогану захочется удавиться. Александр промолчал, смотря куда-то в сторону. — Скажи мне, Александр, — продолжил Джон, — ты поможешь мне победить Жнецов? В одиночку мне не справиться. Вопрос был донельзя прямой, простой и банальный, но от этого не менее важный. — Знаешь, — начал Нейман, — я-то ведь присоединился к тебе не совсем бескорыстно. Сказать по правде, до Вермайра я рассматривал себя как некоего, кхм, волонтера на антитеррористической операции. Но этот гребаный “Властелин”… в общем, только сейчас я полностью поверил в угрозу от Жнецов. Угрозу чего-то жуткого, огромного, надвигающегося неумолимо, как штормовой фронт. И, кажется, этой бури нам уже не избежать. А потому, лучше погибнуть, пытаясь остановить саму смерть, чем подохнуть как крыса, сжавшись в своем укромном уголке. Александр поднял взгляд и посмотрел прямо в серо-голубые глаза Шепарда. — Я помогу тебе, Шепард. Ибо, кажется, ты единственный, на кого теперь стоит надеяться. Мужчины, не сговариваясь, одновременно встали. — Спасибо, — просто ответил коммандер, — в свою очередь я обещаю, что если тебе потребуется от меня какая-то помощь, то я сделаю все, что смогу. Нейман едва заметно кивнул. Некоторое время штурмовик и бывший разведчик просто смотрели друг на друга. Затем Шепард слегка наклонил голову и, не прощаясь, вышел из комнаты. Александр же еще стоял несколько минут, не шевелясь, в необычайной для корабле тишине. Мужчина четко осознал, что сегодня словно была подведена какая-то черта в его жизни, после которой она уже не будет прежней…