Apples to Apples

Гермиона во всём винила яблоки. Драко игнорировал её за обедом весь сентябрь. Он приходил, брал три маффина и уходил. И хорошо, потому что лучше бы она ела одна, чем с Драко Малфоем. Или она так думала до того, как появилось то зелёное яблоко. Несмотря на все его недостатки, которых было не сосчитать, Драко Малфой мог быть очень забавным. Некоторые мелочи казались ей особенно милыми. То, как он нёсся по коридору за сбежавшей шоколадной лягушкой, или то, как он подыгывал, когда шутили над его причёской. Гермиона восхищалась его способностью рассказывать шутку восемь раз подряд так, что восьмому было так же смешно, как и первому. Мелочи, которые она и не думала замечать, потому что он вёл себя как невыносимый придурок последние семь лет. После того, как появились эти яблоки, Драко перестал сразу выходить из-за стола. Гермиона сначала не хотела с ним разговаривать, но чувствовала на себе его взгляд. Каждый раз, когда она смотрела на него, она не находила у него на лице той ненависти, что ожидала увидеть. Возможно, раздражение, но в нём что-то изменилось, и она решила дать ему шанс. Только один шанс, и Драко остался. Гермиона взяла яблоко прежде, чем он пришёл на обед, и он должен был расстроиться. Оно всегда лежало там для него, а она его съела, чтоб ему не досталось. Гермиона ждала, что он уйдёт, накричит на неё, или даже проклянёт. Но он сел за стол, и они поговорили как друзья. Гермиона не могла точно сказать, когда они подружились. Прошло всего несколько недель, и она стала сидеть с ним на ужине. Без Гарри и Рона у неё было мало друзей. Многие просили помощи с домашкой, ещё больше людей хотели взять у неё автограф, и, хотя всё было не так, как на первом курсе, одиночество она ощущала так же остро. Драко проходил через то же самое, и было неплохо быть одинокими вместе. Ещё Гермиона не могла понять, когда она влюбилась. Он постоянно флиртовал, так что она не могла определить, когда он был серьёзен, а когда нет. От любого касания она чувствовала нервное покалывание на коже. Не было того электричества, о котором ей рассказывали знакомые пары, но она всегда чувствовала, что хочет большего. Ещё Гермионе нравилось быть с Драко, потому что только так она могла видеть его настоящего на сто процентов. Его было сложно заставить быть честным, когда вокруг все шептали лживые слухи. Однако он не боялся рассказывать о своей жизни наедине. Когда она это заметила, он сказал: — Ты видела худшее во мне. Что я могу такого сказать, чтобы заставить тебя думать обо мне ещё хуже? Их почти-поцелуй был полной лажей. Драко не отстранился и не смутился, когда Гермиона коснулась его щеки. Он наклонился к ней в ожидании. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к щекам, и у неё так быстро забилось сердце, что снитч мог бы позавидовать. По лицу Драко было видно, что он этого хотел, но Гермиона не была так уверена. Как он мог? Что изменилось? Она всё ещё была магглорождённой, а он — абсолютно чистокровным. — ГЕРМИОНА! Нэвилл спас ситуацию. Гермионе было стыдно, что она почувствовала облегчение. Она очень старалась подольше игнорировать Драко, концентрируясь на сочинении Нэвилла. Не может быть чтоб она нравилась Драко так же, как он ей. Она убедила себя в том, что это ей это только показалось. Потом Драко упал лицом об стол. Гермиона повернулась и спросила: — Драко, ты в порядке? — но он не шевелился. Она нервно засмеялась и положила руку ему на плечо. Она потрясла его и повторила: — Драко? — его голова наклонилась, и Гермиона увидела, что у него закрыты глаза и приоткрыт рот. — ДИРЕКТОР! — закричала Гермиона. Макгонагалл сразу подбежала. Вокруг них все столпились, профессора звали Мадам Помфри. Они быстро унесли Драко в больничное крыло, оставив Гермиону в лёгком шоке. Он выглядел нормально, он дышал, и выглядел так, будто просто решил вздремнуть в неудачный момент. Когда Гермиона встала, чтобы уйти, она заметила недоеденное яблоко на столе. .о0о. Родители Драко приехали на следующее утро. Гермиона узнала об этом, потому что встала пораньше, чтобы его проведать. Она буквально влетела в госпиталь через двери и нашла Люциуса и Нарциссу Малфоев у кровати бессознательного Драко. Она уже хотела уйти, когда все к ней развернулись, как в замедленной съёмке. Они были так напряжены, и Гермиона подумала, что Драко унаследовал от них способность делать вид, что всё в порядке. Несмотря на их внешнее спокойствие, Гермиона знала, что происходило в Малфой Мэноре: постоянная разработка стратегии поведения в суде, обсуждение признания и раздача взяток. Ничего из этого не было видно по тому, как они себя держали; даже волосы у них были уложены идеально. Светло-голубое платье Нарциссы выглядело по-королевски, и она соответствовала. У Люциуса под глазами были чёрные круги, и он слишком сильно сжимал плечо своей жены, но это было единственное, что выдавало их положение. — Какого хера ты здесь делаешь? — выплюнул он. Нарцисса накрыла его руку своей и сказала: — Успокойся, Люциус. Мисс Грейнджер сидела рядом с Драко, когда его отравили. — Это всё ты? — спросил он. Гермиона поняла, от кого у Драко такой презрительный тон. — Люциус, мы это обсуждали, — сказала Нарцисса, не желая повторяться. — Если бы Мисс Грейнджер хотела убить Драко, он бы уже умер. — Я бы никогда… — сказала Гермиона. Она перевела взгляд на спящего Драко. — Отравили? — Яблоко, которое съел Драко, было с редкого дерева луносемянника, — объяснила Мадам Помфри. Гермиона пыталась вспомнить хоть что-то о действии луносемянника, но безуспешно. — Луносеммянник — это цветок, — настаивала она. — Известно, что некоторые такие деревья могут приносить плоды, как обычные яблони, — парировала Мадам Помфри. — Видимо, в Хогвартс доставляли яблоки с этих деревьев, а— — А Драко не может отказаться от яблока, — закончила Гермиона. — Так что с ним не так? Что может его спасти? — Поцелуй истинной любви, — объяснила Мадам Помфри. Гермиона рассмеялась в голос, и все трое посмотрели на неё так, будто она сошла с ума. — Поцелуй истинной любви? — повторила Гермиона. — Как в сказке? Нет, должен быть другой выход. — Нет другого, — настаивала Мадам Помфри. — Но должен быть! — закричала Гермиона. — Почему Вас это волнует, Мисс Грейнджер? — спросила Нарцисса. Гермионе хватило одного взгляда, чтобы увидеть: она всё поняла. Боже, у неё, наверное, на лице всё было написано. Если бы только она заметила яблоко раньше. Если бы только она лучше училась, знала бы, что плоды луносемянника опасны, тогда, возможно, она могла бы что-нибудь сделать! — Меня это волнует, потому что я его… — начала Гермиона, но замолчала, как только посмотрела в глаза Люциуса Малфоя. Вся та ненависть, которой не было у Драко, отразилась на лице его отца. Гермиона посмотрела вниз на пол и сказала: — Никто, я ему никто. И ушла. .о0о. [Музыка в голове автора: Two-way street — Kimbra] Гермиона сразу направилась в библиотеку и не выходила оттуда два дня. Она нашла все книги, в которых упоминался луносемянник, и записала каждую крупицу информации, которая могла бы понадобиться. Но она не нашла ничего полезного. Нужно было не просто чтобы тот, кто поцелует Драко, любил его, а чтобы это было взаимно. И жертва проклятья луносемянника умрёт через неделю, совсем не как в «Белоснежке». Проклятье выбирало лучшие воспоминания жертвы, убеждая её не просыпаться, потому что жизнь во снах гораздо лучше, чем реальность. Только поцелуй истинной любви был достаточно силён, чтоб разбудить её, и даже тогда может быть слишком поздно, если яд распространился далеко. Нужно было не просто найти истинную любовь Драко, а чтобы их любовь была сильнее смерти. Драко умер, когда откусил то яблоко. Она не плакала. Нет, Гермиона перечитывала всё снова и снова, пытаясь найти логичное решение. Драко был для неё слишком важен, чтобы позволить ему умереть от какого-то наглого фрукта. Гермиона так увлеклась чтением, что не заметила, как кто-то плюхнулся на соседний стул. — Грейнджер? Она слегка подпрыгнула на месте, повернулась и увидела, как Бастьян Куинсбери положил ноги на стол. Он дал ей маффин и сказал: — Это его любимый. У Гермионы заурчало в животе, когда она его увидела. Она выхватила черничный кекс у него из рук и откусила большой кусок. — Почему ты здесь? — спросила она с набитым ртом. — Потому что я теперь один хожу на нумерологию, — ответил Бастьян. Гермиона проглотила и спросила: — А если по-честному, Бастьян, что ты здесь делаешь? — Я хочу спасти своего друга, — признался он. Будучи на Слизерине, Бастьян Куинсбери был воспитанным человеком. Он был умён и всегда прямо говорил о своих намерениях, хотя остальным слизеринцам этого не хватало. — И ходят слухи, что поцелуй истинной любви — единственное, что может помочь. — Кажется, в этот раз слухи не врут, — признала Гермиона. Она захлопнула книгу и сползла на стуле. — Я не знаю, что делать. Нет ни противоядия, никакой другой хитрости!.. Малфой точно умрёт, если мы не найдём кого-то, кого он любит. — Да, — сказал Бастьян. Он посмотрел на неё любопытным взглядом. — Ты правда не знаешь, да? — Не знаю, в кого он влюблён? Конечно, я не знаю. Он никогда не говорил ни о ком. — Да, что ж, хоть ты и самая умная ведьма своего времени, ничего не понимаешь в любовных делах, я прав? — поддразнил Бастьян. Гермиона кинула в него пером, и он ещё сильнее рассмеялся. — Я думала, мы с Драко были друзьями, но— — Но он никогда не знал, каково это, по-настоящему любить кого-то, — сказал Бастьян. — Драко странным образом выражает привязанность. Делится едой, проводит с тобой больше времени, всё такое. И, только если он действительно тебе доверяет, просит помощи с домашкой. В большинстве случаев ему это не нужно, но иногда даже великий Драко Малфой ошибается. Так скажи, припоминаешь, как вы делали что-то из этого? Прежде, чем Гермиона успела ответить, Бастьян добавил: — Когда ты последний раз выходила из библиотеки? Ты хотя бы ходила в туалет? — Два дня назад, наверное, — призналась Гермиона. — И в библиотеке есть туалеты. — Серьёзно? — Да. Прямо за секцией маггловедения. — А, ну, это всё объясняет, — сказал Бастьян. Он встал со своего места и развернулся, чтобы уйти. Он крикнул через плечо: — Прошло уже четыре дня, Грейнджер! .о0о. Гермиона вернулась на уроки на пятый день. Она совершенно не могла сконцентрироваться на учёбе, хотя её присутствие на защите от тёмных искусств было чистой формальностью. По пути в гостиную Гриффиндора она случайно подслушала разговор, который её не на шутку рассердил. — Они должны быть на пятом курсе и старше. Только так они могут знать его достаточно хорошо, чтоб быть его истинной любовью. — Что, если уже слишком поздно? — Я слышала, Астория прокралась в больничное крыло с Памелой Элтон прошлой ночью, чтобы попытаться. — Чёрт возьми, я поставила два галлеона на Гринграсс. — Что ж это такое, уже тридцать семь попробовали, и у них не получилось. — Тридцать девять. Гермиона подошла к группе тринадцатилетних хаффлпаффок в середине коридора. — О чём вы говорите? — шёпотом закричала она. — Люди действительно прокрадываются в больничное крыло, чтобы поцеловать Драко? — Как ещё нам понять, кто это? — спросила одна из них. — После того, как ты попробовала, все подумали, что это честно. — Я никогда его не целовала, — озадаченно сказала Гермиона. — Что вы имеете в виду? — Но… Все слышали… — Что ты пряталась в библиотеке так долго, потому что это не сработало. — Нет! Я пыталась найти другое противоядие от луносемянника! — закричала Гермиона, уже не думая говорить тише. — Вы что, имеете в виду, что все думают, что я с ним целовалась? — Кто-то видел, как ты выбежала из госпиталя— — Потому что там были его родители! — рассказала Гермиона. — Все подумали, ты его поцеловала, и он не проснулся, — сказала самая младшая девочка. — Теперь все тайно пытаются это сделать. Говорят, у него теперь потрескавшиеся губы. — Ну, после тридцати девяти человек, я не удивлена! — выплюнула Гермиона. — При чём здесь вообще я? Они все рассмеялись вместо ответа. Когда они поняли, что она серьёзно спрашивает, на лицах четырёх девочек изобразилось неверие. — Вы сидите за нашим столом! — Мы видели, как вы друг на друга смотрите. — Да все это заметили. — Вы помните тот день, когда они оба потянулись за яблоком?! Я думала, они потрахаются прямо на столе. Гермиона бросилась к кровати Драко и стала караулить. Мадам Помфри согласилась остаться на время ужина, а Гермиона сменила её на ночь. Она поймала трёх учениц. Когда они её увидели, она подняла палочку и сказала: — Убирайтесь к чёрту, пока я не превратила вас в ложки. .о0о. Гермиона подстерегла Луну у входа в гостиную Когтеврана на шестой день. — Ты должна поцеловать Драко, — настаивала она. Луна слегка усмехнулась и спросила: — Что за глупости ты говоришь? — Ты его друг, — ответила Гермиона. — Ты тоже, — парировала Луна. Она дала Гермионе новый выпуск Придиры, Гермиона взяла. — Но ты даже не попробовала, а у него кончается время, — сказала Гермиона. Она вытерла солёные капли, образовавшиеся у неё в уголках глаз. Луна ей улыбнулась немного грустно. — То же самое я могу сказать о тебе. — Драко никогда бы меня не полюбил, — признала Гермиона. — Но ты была добра к нему, ты его простила, и, может, этого было достаточно. Луна улыбнулась и взяла Гермиону за руку. Она отвела её в гостиную, потом вверх по ступенькам в спальню семикурсниц. Луна подошла к своей кровати и показала на фотографию у себя на тумбочке. На ней был её отец в молодости с женщиной, очень похожей на Луну. Они танцевали в саду, и на женщине были серёжки с редисками. — Это твои родители? — спросила Гермиона. Луна кивнула. — Мой отец всегда много говорил о любви, очень открыто. Говорят, можно было увидеть, как у него выпрыгивало сердце, когда мама заходила в комнату. Он говорит, что полюбил маму сразу, как только её увидел. Некоторые кричат о любви, знаешь, как снурфалумпы. Они укутывают тебя в свои щупальца и кричат о том, как прекрасен их возлюбленный, и не отпускают, пока ты им не поверишь. — Я вижу, как твой отец это делает на фотографии, — сострила Гермиона. Луна не заметила колкого тона. — Мама была другой. Она умерла, когда мне было шесть, но то, что я помню, было замечательно. Она любила тише. Она говорила об отце, как о единственном, кто ей был нужен по жизни. Как будто он ей идеально подходил. Она любила молча, почти незаметно, но её любовь всегда была с ним. Как нарглы. — Как нарглы, — повторила Гермиона с улыбкой. — Есть разные виды любви, — настаивала Луна, не сводя глаз с фото. — Некоторые молчаливые, некоторые громкие, все разные. Драко кричит, может, не словами, но действиями. Все узнают, кого он любит, может даже до того, как он сам это поймёт. Он может действовать немного медленнее, когда думает, что ему не отвечают взаимностью. — Кажется, все думают, что он влюблён в меня, — сказала Гермиона. — Но этого не может быть. — Может, это не то, о чём он кричит всему миру. Возможно, тебе стоит подумать о том, что он говорит. Чего ты больше от него не слышишь. Грязнокровка. Они стояли и смотрели, как танцуют родители Луны ещё с минуту, а потом Гермиона её обняла. — Луна, оставайся такой всегда, — прошептала она. .о0о. Гермиона весь вечер плакала в подушку. Она чувствовала себя так же, как когда теряла Гарри. Как будто ей недостаточно было этих чёрных капюшонов в кошмарах, Хогвартс продолжал забирать у неё близких. Она избегала того коридора, где нашли тело Лаванды Браун. На стенах всё ещё были пятна крови, и у некоторых доспехов не хватало оружия — это всё напоминало о недавней кровавой бойне. Семь месяцев назад Гермиона не могла ничего сделать, но в этот раз она хотя бы могла попытаться спасти Драко. Глубоко внутри она сомневалась, но что она была бы за друг, если бы не попробовала? Настал седьмой день, и Гермиона не могла просто смотреть, как ещё один её друг умирает. Она просто не могла. Гермиона наложила на себя скрывающие* чары. Они не делали её совсем невидимой, но и так сойдёт. Никто не отчитал бы её, если бы поймал. Гермиона тихо вышла из спальни, спустилась вниз по лестнице и вышла через портретный проём. Тёмные коридоры Хогвартса больше её не пугали. Она не могла вообразить себе в темноте ничего страшнее того, что видела здесь при свете. Она чудом смогла добраться до больничного крыла, ни на кого не наткнувшись. Мадам Помфри была в кровати, а солнце только начало немного выглядывать из-за горизонта. Гермиона медленно проследовала к полуживому телу. Драко ужасно выглядел при смерти. Гермиона не замечала, как много он улыбался, пока он не утратил эту способность. Его волосы разметались в разные стороны, а губы потрескались от тридцати девяти поцелуев, на которые он не соглашался. Он всё ещё был в своём джемпере, в котором он гулял с ней в прошлую субботу, у него было бледное лицо, на котором отражалась слабость. Гермиона глубоко вздохнула и стёрла несколько слезинок. Неважно, что сказала Луна, неважно, во что верили остальные, Гермиона знала, что Драко её не любил. Разве он мог? Они для этого слишком недавно начали дружить. К тому же, выражение лица Люциуса Малфоя подтверждало то, что Гермиона и так знала: ей нет места в жизни Драко после Хогвартса. Гермиона села на край кровати Драко. Она глубоко вздохнула и сказала: — Ты был прав, ты мне очень нравишься. Если это сработает, я обещаю, что больше никогда не буду есть твои яблоки. Просто… вернись ко мне, Драко, — сказала Гермиона, её голос задрожал, когда она произнесла его имя. — Мне нужен друг, и это ты. Мерлин, мне и правда стоило это сделать ещё неделю назад. Она наклонилась и мягко прикоснулась своими губами к его. У Гермионы ёкнуло в груди, потому что она знала, что это неправильно, но не смогла сразу отстраниться. Она зарылась рукой в волосы Драко, чтобы на секунду притянуть его ближе. Гермиона немного отстранилась и отскочила, когда Драко открыл глаза. Он моргнул. Он снова моргнул и сделал глубокий вдох. Драко закашлялся с непривычки, достаточно громко, чтобы разбудить Мадам Помфри, которая выбежала из своей комнаты. Драко опёрся на локти, часто моргая, и спросил: — Где я, чёрт подери? Мадам Помфри убедила его, что он в больничном крыле, и ему ничего не угрожает. Он отмахнулся от неё и сел. Драко смотрел прямо на Гермиону, хотя она была почти невидима. Можно было подумать, Драко знал, что она была там, и что она только что сделала. Первое, что ей пришло в голову: Гермиона побежала обратно в гостиную так быстро, как только могла.