Девочка из гетто

Сегодня у меня был слишком насыщенный день, и только одному Богу было известно, насколько сильно я желала поскорее оказаться дома после своей смены в баре. Это даже странно, ведь в сам термин «дом», люди вкладывают такие понятия как: защищенность, любовь, семья. Дом — это не просто место, где отдыхаешь после долгого трудового дня. Дом — это место, где можно не бояться быть самим собой рядом с людьми, которые всегда ждут тебя с вопросом, «эй, как прошел твой день?» И несмотря на то, что эти ценности мне были близки, (хоть и по-наслышке) они не имели ничего общего с моей семьей. Я любила свой дом, даже несмотря на то, что не помню, когда в последний раз была счастлива в его стенах. А может, я никогда не была здесь счастливой, а мне просто этого хотелось. Однако я всегда возвращалась туда, где каждый сантиметр воздуха был пропитан запахом дешевого алкоголя и сигарет. Туда, где черт ногу сломит, чтобы найти что-нибудь нужное в подходящий момент. Туда, где в дождливую погоду протекала крыша и создавала монотонную музыку из капель, разбивающихся о дно пластикового ведра. Когда я вхожу в гостиную, (она же выполняет функцию коридора) и по совместительству является еще и кухней, меня начинает переполнять знакомое чувство безысходности. Как будто каждый раз по моему возвращению домой, я ожидаю, что лист обоев, частично отсутствующий прямо посреди комнаты и облупившаяся краска на потолке вновь приобретут свой первозданный вид. Что диван с пружиной, торчащей из сердцевины, превратится в идеальную тахту из рекламного ролика от «магазина на диване», а стол с подкосившейся ножкой, которую поддерживает стопка старых книг, обретет былую устойчивость. О прежнем убранстве дома напоминает лишь помпезный портрет сеньоры Рей с боевым раскрасом и розовым боа на шее, да и то, картина давно висит кривовато, но кого это волнует, правда? — Вы только посмотрите кто пришел? Я не обращаю никакого внимания на восторженные слова Андреса, потому что уже по голосу понимаю, что он пьян в стельку. Не трудно догадаться, ведь на столе перед ним уже целая куча пустых бутылок из-под дешевого вина, а пепельница переполнена бычками от сигарет, один из них плохо потушен, вследствие чего, от окурков исходит еле заметный дымок. — Сколько раз я просила тебя не курить в доме! — мне приходится разбираться со всем этим бардаком на кухне, потому что завтра я могу попросту вернуться на пепелище, вместо своего дома. — Это не твой дом, дорогуша, — Андрес намеренно подкуривает еще одну сигарету и выпускает дым мне в лицо, как раз в тот момент, когда я принимаюсь собирать пустую тару со стола в мусорный пакет. Пока из последних сил я пытаюсь скрыть свой внутренний протест, карие глаза этого мудака загораются хмельным блеском. — Этот дом, купила Соня! — А я плачу за него по всем счетам, — я дерзко укладываю обе руки на стол, и принимаю воинственную позу, — пока ты трахаешь мою мать и превращаешь ее в алкоголичку. — Еще хоть слово, — его кулак сжимает в воздухе. Боже, как он смешон! Я никогда не боялась Андреса. Это не тот человек, которого следует опасаться, даже если он под мухой. Несмотря на все его видимые угрозы и запугивания, на деле он невиннее комара. Только зудит над ухом и изредка покусывает, да и то исподтишка. Накалившуюся атмосферу в кухне разбавляет фееричное появление Сони. Да у них тут не иначе, как костюмированное шоу, иначе зачем бы она нарядилась в один из своих концертных нарядов? — Дамы и господа! Встречайте, Соня Рей! — мама восхищенно вскидывает руки вверх ладонями вверх. Настолько восхищенно, что конструкция с перьями на ее голове, тут же падает на пол, но настоящую артистку такое положение вещей ни капельки не смущает. Она продолжает гордо нести себя вперед по воображаемой сцене на высоких каблуках. Подобные шоу случаются у нас регулярно, особенно, если количество выпитого алкоголя больше четырех винных бутылок. Мама вспоминает о былой славе и пытается демонстрировать тот факт, что она еще «на коне», просто сейчас у нее трудные времена. Сейчас у всех трудные времена, по ее словам, но очевидно, что не каждый живущий на планете Земля, начинает свой день с двух бокалов полусухого. — Моя богиня! — Андрес поддерживает унылый перфоманс маман бурными аплодисментами. Зажимая сигарету в зубах, он освобождает руки и восторженно смотрит на Соню, щурясь сквозь серый дым. Иногда мне кажется, что эти двое действительно любят друг друга, и если бы не их тяга к спиртному, из них бы вышла прекрасная семейная пара. Но пока у них прекрасно получается только напиваться вместе. Я осуждающе скрещиваю руки на груди и наблюдаю за всей этой унылой картиной со стороны, явно лишенная даже малейшей доли того ликования и восторга, что сейчас выражает Андрес в адрес моей матери. — Не хотелось бы прерывать ваше шоу, сеньора Рей, но сегодня мне опять звонили из управляющей компании, они требуют немедленно погасить долг, иначе на следующей неделе нам отключат свет. Вот если мне и стоило чему-нибудь поучиться у своей матери, так это ее невозмутимости. С видом царствующей королевы, она откидывает полы своего концертного наряда, состоящего из купальника и длинной мантии, и усаживается на стул, укладывая ногу на ногу. — Андрес, налей мне еще вина! — Соня словно предпочитает не слышать и не замечать моего присутствия. Когда нужно — это очень удобно. От обиды и безнадежности у меня начинает щипать в глазах. Я вскидываю руки. — Отлично! Продолжайте рушить свою жизнь дальше. Я уже устала от вашего дерьма! Опрокинув бокал, даже не поморщившись, Соня наконец обращает взгляд в мою сторону. При этом ее рука сжимает ладонь Андреса на столе. — Ты слышал? Она устала! Ха! — мама становится серьезной как никогда. — А не слишком ли много ты на себя берешь, девочка? Я уже на грани тихой истерики. Моя нижняя губа начинает трястись. В глазах начинает щипать, и мне приходится отвести взгляд. Ненавижу выглядеть слабой в глазах других людей, поэтому я немедленно беру себя в руки: — Ты совершенно права, мама! Я совмещаю учебу в колледже и две работы, одна из которых заканчивается далеко за полночь. В свои семнадцать лет, я действительно слишком много на себя беру! — Никто не говорил, что будет легко, дорогуша! Никто не просил поступать тебя в этот колледж… — разумеется, она не может вспомнить его название и несет отсебятину, — для снобов. И если ты в утробе не подписывала контракт на то, что твоя предстоящая жизнь — парк аттракционов, то иди к черту! Мгновение спустя, я просто молча смотрю на женщину передо мной. Женщину, которая являлась моей матерью, но при этом я больше не могла чувствовать к ней никакой душевной привязанности. Больше нет. Соня Рей убила во мне всю любовь, которую испытывает ребенок по отношению к родному и дорогу ему человеку. И при определенных обстоятельствах я могла бы принять ее слова за житейскую мудрость, но общие фразы оказались ничем иным, как банальное пьяное разглагольствование. — Мне жаль, что однажды ты меня родила, — тихо произношу я, роняя скупые слезы на пол. — И мне больно видеть тебя такой. — А знаешь, кого еще переполняет эмоциональная боль? — Соня вскакивает со стула и громогласно заявляет о своей позиции. Публичные выступления ее конек. — Всех, мать твою! Всех живущих на планете Земля! — Да, но разница в том, что я учусь справляться со своей болью, а ты снова и снова заглушаешь ее вином. — Не смей! — палец Сони презрительно указывает наверх, глаза блестят, но лицо остается непроницаемым. Она трясет головой. — Не смей попрекать меня алкоголем! Ты… — на этот раз ее хмельной взгляд туманит от слез… она проглатывает образовавшийся в горле ком и продолжает говорить, — ты и понятия не имеешь что я прошла! Тебе даже в САМОМ СТРАШНОМ СНЕ не снилось, на какие испытания меня обрекала жизнь… Ты… — Соня затихает в полном бессилии, опираясь двумя руками на спинку стула, — неблагодарная… — Ты сдалась Соня Рей, а я никогда не перестану бороться за лучшую жизнь, — заявляю, гордо вскинув подбородок, и ухожу в свою комнату. За спиной я слышу, как бутылка вина отчаянно летит в стену и разлетается на мелкие осколки на полу. С меня на сегодня хватит. Я опустошена и эмоционально вымотана, а уже завтра жизнь снова подкинет мне лимоны, их которых я отчаянно буду пытаться выдавить лимонад. Так и живем… Когда я роняю лицо на подушку, которая отчасти может заглушить мои слезы обиды, телефон в заднем кармане начинает вибрировать. Сейчас я не готова ни с кем разговаривать, но вопреки здравому смыслу, я отвечаю на звонок, даже не удостоверившись в том, кто беспокоит меня в столь поздний час. — Алло? — Скажи, что больше не злишься на меня? — Пабло? — мое тело моментально принимает сидячее положение. — Бустаманте, откуда у тебя, черт возьми, взялся мой номер? Надо отдать парню должное — он абсолютно невозмутим. — У тебя грустный голос. Ты там что, плачешь? — Что за чушь ты несешь, — я гоню долой грустные мысли. Зачем-то подхожу к зеркалу, шмыгаю носом и прямо с мобильным в руках утираю слезы рукавом от рабочей рубашки. — Повторяю свой вопрос, откуда у тебя мой номер? Стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно жестче и злее. — Ты даже не представляешь какие порой чудеса творит обычная «двадцатка» и природная харизма. От этих слов Пабло мне уже хочется закатить глаза. Скромности ему точно не занимать. — Оказывается, школьные секретари получают бессовестно мало. А что говорить о свободном времени? На личную жизнь у них едва ли остается парочка-другая выходных в месяц. Исходя из мутного рассказа Пабло, я делаю выводы, что он взял мой номер у Глории. Той не составило бы труда посмотреть его в моем личном деле. А еще говорят, что Ellite Way приличный колледж! Да у них секретарь в свободное от работы время приторговывает конфиденциальной информацией. — Ладно, перейдем к делу, Риччи. Зачем ты мне звонишь? — Ты знаешь, Мариса, сколько девушек в округе готовы убить за то, чтобы я им позвонил? — Ни одной? — я выдаю не самый очевидный ответ, и параллельно слышу, как Бустаманте самодовольно улыбнулся на том конце провода. — Ровно половина женского населения Буэнос Айреса от четырнадцати до двадцати трех лет включительно. — Ровно половина женского населения Буэнос Айреса от шестнадцати до двадцати трех лет непроходимые идиотки, — я тут же делаю для Пабло неутешительные выводы. — Возможно ты и права, но все же, моя популярность — это факт. — Интересно, сколько бы девушек бы убили за твой звонок, если бы услышали, что ты только что согласился со мной в том, что большинство из них не большого ума? — Пусть это останется нашей маленькой тайной, Спирито. Я и мое эго будем тебе премного благодарны. Я улыбаюсь собственному отражению в зеркале и уже мысленно корю себя за то, что не положила трубку как только мне открылась личность звонившего. — Не слишком ли много тайн между нами, Бустаманте? — я тереблю крестик на шее, пока выхаживаю взад-вперед по комнате. Вместо ответа Пабло молчит, а затем произносит уже без прежней доли озорства и позерства в голосе. — Так почему ты плакала? — Я уже говорила тебе, я вовсе не плакала. Боже, клади трубку, Мариса. — Однажды, одна девчонка рядом со мной, ни с того ни с сего, начала плакать… — Ты был настолько плох? — я усмехаюсь ему в трубку. — Ауч! Так уж и быть, я прошу тебя, но только потому что мы друзья. В качестве своего протеста я сразу стараюсь выстроить между нами дистанцию: — Мы не друзья, Бустаманте. — Всего два часа назад ты выгоняла меня из бара и не желала видеть, а теперь вот уже десять минут без умолку болтаешь со мной по телефону. Так кто же мы тогда друг другу? — Ты меня доканал, я вещаю трубку. — Нет, ты не можешь вешать трубку всякий раз, когда тебе сложно признавать очевидную правду. — Могу, и более того, я так и сделаю, потому что твои умозаключения лишены всякого здравого смысла. — И все же ты плакала, когда я тебе позвонил. Не надумала мне рассказать? — Спокойной ночи, Риччи! — произношу елейным голоском и уже хочу нажать на кнопку сброса вызова, как Бустаманте в очередной раз своим вопросом сбивает меня с толку. — У тебя в жизни случалось когда-нибудь, что ты вроде вроде как заходишь на запретную территорию, но подсознательно чувствуешь, что ты находишься именно там, где должен быть. — Чего? — я зачем-то пытаюсь разобрать тайный смысл его слов. — От тебя веет неприятностями, Спирито, — Пабло произносит это как данность. И я вроде как хочу ему возразить, но вместо этого уверенно выдаю, словно мне есть чем гордиться. — И что с того? Бустаманте мучительно долго выжидает прежде, чем произнести: — А меня это привлекает. Спокойной ночи, Мариса. Я выхожу из некого забвения только спустя пару минут, замечая что как дура все еще держу телефон возле уха. Опустив руку с зажатым в ней мобильным, я наконец сбросила вызов. Швырнув телефон на кровать, я снова уткнулась лицом в подушку с решительным намерением выбросить назойливого друга из своей головы. *** Из-за того что я все время опаздываю, мне никогда не стать лучшим работником месяца. Сегодня мой второй рабочий день в загородном клубе, а я переодеваюсь прямо на ходу и едва успеваю нацепить бейджик с моим именем прежде, чем столкнулась с Клаудией лицом к лицу. — Ты опоздала! — Сейчас ровно два часа, так что все как положено, — приглаживаю волосы одной рукой, а другой уже цепляю стопку чистых полотенец из прачечной. — Ты никогда не признаешь своих ошибок, да? — Почему же? Признаю, просто я крайне редко ошибаюсь. Клаудиа улыбается, но этот ее предусмотрительный взгляд однозначно свидетельствует о том, что я уже у нее на крючке. В случае еще одного опоздания или выходки, я вылечу с работы, как пробка из бутылки шампанского. — Мариса, захвати эти полотенца и отнеси их в массажный кабинет, а затем отнеси кофе в кабинет сеньора Бустаманте на втором этаже. — Считайте, что уже сделано! — салютую приставленными к голове двумя пальцами, и скорее принимаюсь за работу. Надо сказать, что территория загородного клуба действительно впечатляет своими масштабами. До этого момента я и представить себе не могла, что могу побывать в заведении подобного типа. Кругом столько зелени и солнца, что волей неволей чувствуешь, словно оказалась на берегах тропического острова. Вообще, «летать в облаках» — это мое все, при этом я всегда твердо стою на земле. Наверное, мечтая и фантазируя всегда легче переживать какие-то неприятные моменты в реальной жизни. И я действительно любила саму возможность растягивать те самые крошечные моментики, на которые в обычной жизни времени не хватало: наслаждаться хорошей погодой, вдыхать свежий воздух полной грудью, да и банально улыбаться новому дню. Слишком много обязанностей и обстоятельств превращали мою жизнь в рутину. Вот так, вдохновленная и окрыленная своей новой работой, я влетела в массажный кабинет, даже не подумав о том, что могу нарушить чей-то покой. Застав мужчину и женщину в довольно двусмысленном положении, причем мужчина явно был сотрудником загородного клуба, так как был одет в специализированную униформу, я просто оторопела от неожиданности. — Эм… извините за беспокойство… просто занесла чистые полотенца. Оставлю их здесь, пожалуй… — я уложила неровную стопку на комод у двери, — еще раз извините. — Все в порядке, мы все равно уже закончили наш сеанс. Спасибо еще раз, Диего. У тебя просто золотые руки. Женщина в элегантном черном платье прошла мимо меня, надевая на лицо солнцезащитные очки. Я помогла ей открыть дверь, а она в свою очередь отблагодарила меня учтивой улыбкой. Не знаю про какие золотые руки тут велась речь, но эти двое здесь явно не массажем занимались. Но какое мне дело до того, чем занимаются посетители загородного клуба, и уж тем более не мне их судить. — Приберись здесь, — скомандовал Диего и вышел вслед за своей клиенткой. Я хотела быстро послать того к черту, но думаю, если выбирать из нас двоих, опираясь на наши профессиональные навыки, перевес будет явно не в мою пользу. После проделанной работы, я мигом отправилась на бар за тем, чтобы забрать кофе для сеньора Бустаманте. — Войдите! — Извините, что заставила вас ждать, — я виртуозно подтолкнула дверь плечом, так как руки были заняты подносом с кофейным сервизом. Какого же было мое удивление, когда в кабинете сеньора Бустаманте я обнаружила не только его, но и женщину, которую всего несколько минут назад застала за поцелуем с массажистом. Наши взгляды встретились, и мне наконец удалось разглядеть ее правильные черты лица. На вид ей было не больше сорока. Темноволосая, с чувством стиля и породой, которая читалась в каждом ее движении. — Тебе выписать отдельное приглашение, или же мы должны умолять тебя о кофе? Я наконец вышла из забвения, когда поняла, что с подносом в рукам, как вкопанная остановилась прямо в дверном проеме. — Ох… простите… — Слишком много извинений и мало дела! — мой новый босс был не из тех, кто по утрам встает с той ноги. — Извините, — на этот раз я обратилась к сеньоре, — я нашла телефон, и думаю, что он ваш. — Где ты его нашла? И с чего это ты так решила? Видя небольшое замешательство на лице брюнетки и то, как сложно ей подобрать подходящее объяснение всему происходящему, я быстро пришла ей на помощь. — В уборной… я нашла телефон в уборной. Мы с сеньорой столкнулись в дверях…вот я и решила… — Господи-Боже! Мора, когда ты начнешь включать свою голову! — сеньор Бустаманте явно вышел из себя. — Ты что вечно спишь на ходу? Соберись уже наконец. Твой телефон мог попасть в плохие руки и неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы девчонка его не нашла. Надеюсь, ты никак не связана с желтой прессой? — Бустаманте обратил свой устрашающий взгляд на меня. — Не говори глупостей, Серхио! У тебя настоящая паранойя! — вступилась за меня Мора. — Благодарю, за находку, можешь идти. — Спасибо, и еще раз извините, — я быстро побрела к выходу, пока сеньор Бустаманте выплескивал на жену очередную порцию своего негодования. Ну и денек сегодня выдался! Поэтому неудивительно, что я была рада тому, что моя смена практически подошла к концу. Однако у Клаудии были свои планы. В знак наказания за мое опоздание, она оставила меня в числе последних сотрудников, покидающих клуб. А это означало, что мне пришлось задержаться, чтобы закончить со всеми делами. Когда я была уже готова выключить тумблер главного освещения у бассейна, услышала всплеск воды и немедленно оправилась узнать в чем же там дело. Какого же было мое удивление, когда я разглядела Пабло. Он плавал посреди бассейна, лежа на огромном надувном фламинго розового цвета. Несмотря на позднее время суток, на его лице были солнцезащитные очки черного цвета, а его взгляд был устремлен прямиком в небо. — Надеюсь ты воспользовался солнцезащитным кремом? — О, Спирито! А ты откуда здесь? — обратившись ко мне лично, Пабло слегка приспустил оправу на переносицу. — Очень смешно, Бустаманте! Думаешь это веселая шутка? — О чем ты? Я пришел поплавать немного в загородном клубе своего отца. Какие-то проблемы? — Да, мы уже закрыты. — Странно… — Пабло подгреб немного к бортику бассейна, — а на сайте вашего загородного клуба написано, что желание клиента для вас закон. — Спокойной ночи, — я зашагала прочь, кинув через плечо, — не забудь тут все выключить, когда закончишь. — Завтра, когда Клаудиа придет на работу и увидит, что ты не выполнила ее задания, то очень расстроится. Я краем уха слышал, что она не слишком тебя любит? Мне пришлось остановиться на пол пути и воинственно сложит руки на груди. — И при том, ты могла бы отработать свою форму для колледжа, считай что сегодня у тебя спецобслуживание, а я твой VIP гость. — Какой же ты мудак! Используешь свое положение… — Ну это уж лучше, чем дурь на улицах толкать! — Ты когда-нибудь толкал дурь? — Нет. — Тогда откуда тебе знать? Пабло долго испытывал меня молчаливым взглядом, а затем улыбнулся: — Да ладно тебе, Мариса. У меня сегодня был паршивый день… — В твоем BMW сломался подстаканник? — на этот раз я вернула Бустаманте хитрую улыбочку. — Хуже. Я поставил все накопления своего трастового фонда на красное и проиграл. — Наверное, отец тобой очень гордится. — Не-а, нисколечки. Ну так что? Проведешь этот вечер со мной? Почему-то от этих слов у меня бегут сотни мурашек по спине. На самом деле я не привыкла к парням, которые знали, как удержать мое внимание, которые вызывали во мне такой интерес. Какая-то часть меня хотела убежать, закрыться, но была и другая часть. И я не знала, как к этому относиться, потому что со мной такое было впервые. — Давай, соглашайся, Мариса. У тебя сегодня все равно нет смены в баре. А твои друзья всю ночь будут копаться в гараже. И тебе придется слушать их скучные разговоры о тачках. На самом деле, Пабло был не так далек от истины. Факундо, наверняка без умолку будет рассказывать о том, какую крутую тачку он мыл на работе (Факу работал на автомойке). Готова поспорить, что у Сони и Андреса сегодня продолжение банкета. Так что, я действительно не стремлюсь поскорее оказаться дома. То, как ловко Бустаманте читал меня, одновременно и пугало и восхищало. — Не ломайся, Спирито. — Ладно, я останусь… но при одном условии… Пабло явно был заинтересован в моих словах, о чем говорил неподдельный озорной блеск его голубых глаз: — Внимательно слушаю. Я прерывисто выдохнула, потупив взгляд сначала на свои ноги, а затем уже, прямо взглянув в лицо Пабло: — Хочу плавать в твоем бассейне…