Солёная карамель

       После взрыва университета был недельный траур. Все ходили поникшие, у здания скапливались толпы народа, у ворот была гора игрушек и цветов, горели свечи теплым пламенем, колышась от любого дуновения ветра. В ряд стояли черно-белые фотографии погибших. Харли и Питер приходили туда один раз. Лил дождь, на небе скопились черные смоляные тучи, и низко-низко пролетали стаи птиц, а парни шли под черным зонтом переступая лужи и молчали. Долго, напряженно молчали. Остановившись у ворот университета, Харли и Пит положили букеты цветов, а после Кинер присел на корточки у фотографии Дина с черной лентой в углу и заплакал, закрыв лицо ладонями.        Похороны прошли тяжело. Священник отпевал душу Дина стоя под дождем, вокруг летали черные вороны, ветки мертвых деревьев качались от сильного ветра. Харли сжимал руку Питера как спасательный круг, и тот мог лишь сжать руку парня в ответ и бросить грустный взгляд на заплаканное лицо. Вдали стояли Стив и Натали, держась за руки, а позади Харли была Кристи, что держала руку на его плече. На Кинера с могильного камня смотрел всегда улыбающийся Дин, гроб с которым сейчас помещали в могилу.        Когда они пришли домой, Харли попросил Питера остаться с ним на ночь. Они легли в одну кровать, переплели ноги, и Кинер поцеловал его. Навис сверху, сжав чужие руки, и стал кусать за нижнюю губу до алых бусин крови, выливая всю боль и горе в не очень-то и сопротивлявшегося парня. Руки Паркера пробежались по телу Харли, а после забрались под футболку, начиная оглаживать пресс и бока, и Питер жалобно проскулил в поцелуй, поерзал под парнем, выгибаясь, желая получить больше, чем поцелуй, на что Харли лишь отстранился, лег рядом и пожелал спокойной ночи.        После этого Питеру было стыдно думать о Харли в таком плане, но он все равно выгибался в кровати с его именем на губах, широко распахнув глаза и покрывшись красными пятнами. Последнее время в голове крутился лишь образ Кинера, что стоял в запачканной машинным маслом белой футболке и утирал ладони о тряпку. По узорам вен на его руках так и хотелось провести пальчиками. Крутилась в голове картинка Харли в ванной, что стоял под душем, и капли воды стекали по его телу вниз блестящими дорожками. В голове было лишь Харли, Харли, Харли, и с этими мыслями Питер вытирал запачканную спермой ладонь.        Тот делал вид что ничего не поменялось. Это, конечно, было до жути сложно, но Кинер продолжал кривить губы в улыбке, подмигивать парню игриво и делать вид, что всё хорошо, и он не сломлен, нет. А Питер успокаивающе гладил его по голове по ночам, когда тот заходился в истериках.

***

       За окном было пасмурно и тускло, всё тонуло в дожде и серых красках. Харли быстро нашел себе новый университет, и сейчас проходил там вступительный экзамен, грызя ручку и пачкая пальцы в потекших чернилах, мечтая поскорее вернуться домой.       Питер, склонив голову, сидел на подоконнике и смотрел на унылый, потухший город, по улицам которого люди ходили с зонтами и недовольно бурчали, когда наступали в лужи. На коленях у парня лежала раскрытая книга с пожелтевшими от времени страницами, которую он позаимствовал в библиотеке Тони, но строчки бегали, а буквы расплывались перед глазами. Нижняя губа задрожала. Паркер вытер ладонями мокрое лицо и вздохнул, закусывая губу, долбясь головой об стекло.        Было тяжело. Тяжело слушать, как Харли плачет во сне, бормочет о том, что хочет жить. Было тяжело смотреть на его синяки под глазами и подрагивающие руки. Не было больше того радостного смеха, раздающегося по всей башне, не было веселых семейных посиделок за кухонным столом. Даже Тони теперь ходил убитый, и сам не раз подрывался, когда ему казалось, что Харли хнычет.        Об отношениях они так и не поговорили. Попросту не было времени и сил обсуждать это. Но Кинер всё еще смотрел на Питера своим влюбленным, благодарным взглядом, и ему этого было достаточно.        Чёрт. В мыслях опять быстро пролетели моменты с парнем, словно промотанная со скоростью старая кинопленка, рябящая и черно-белая. Питер тихо проскулил, спрыгнул с подоконника и упал в мягкую белоснежную кровать, от которой пахло лавандой. Рука медленно скользнула под домашние штаны, и Паркер глотнул ртом воздух и зажмурился, прошипев что-то нечленораздельное.        Вверх-вниз. Он постепенно наращивал темп, проходясь ладонью по члену, мазая по головке большим пальцем, выгибаясь в спине и гортанно простанывая. Перед глазами пестрило, в горле першило от тихих стонов, которые Питер сдерживал, и он встал на колени, поднял вверх зад и стянул штаны, неуверенно касаясь отверстия.        –Чёрт, — Прошипел тихо Паркер, закусил край подушки и заскулил, пытаясь ввести палец. Хотелось почувствовать что-то в себе, но всё, что чувствовал парень, это неприятную боль. Он не знал, как это делается. Он вообще раньше ни разу не представлял о таком, поэтому даже не смотрел в сторону гей-порно, довольствуясь гетеросексуальными парами.        Было больно, но Питер терпел. Вводил в себя палец медленно, чуть царапая нежное нутро ноготком, шипя тихо в подушку. Перед глазами расплывчато стоял образ Кинера, что в его мечтах сейчас с усмешкой стоял сзади него и растягивал его осторожно, прокладывая дорожку поцелуев по косточкам позвоночника.        — Ха-а-арли, — Пискнул, добавляя второй палец, хныча от боли, задыхаясь от нехватки воздуха. — Пожалуйста, Харли.        — Ты хочешь, чтобы это сделал я? — Прохрипел вдруг на ухо тихий голос, и Питер испуганно поднял голову, натыкаясь взглядом на усмехающегося парня, покрылся красными пятнами и почувствовал, как длинные худые пальцы проходятся по лопаткам, спускаются ниже по позвоночнику и касаются руки Питера. — Вытащи их, Питти, ты даже это делаешь неправильно.        Удивительно. Харли и не думал, что Пит настолько испорчен, и уж тем более не думал, что тот фантазирует о нём, о его пальцах и, возможно, члене. О близости с ним. Тот, конечно, ластился как котенок к его прикосновениям, но это было в порядке вещей, и даже к поглаживающей по голове руке Тони он тянулся.        Питер, как послушный мальчик, вытащил пальцы и оперся рукой о кровать, потому что колени вдруг подкосились, а локти задрожали, и парень чувствовал, что сейчас свалится на одеяло обессиленно. Харли понял, что смазки под боком нет, поэтому повернул голову Питера за шею на себя, огладил двумя пальцами очертание его губ и запустил их в горячий рот. Губки сразу обхватили пальцы и стали посасывать, а язычок проходился по фалангам, и Паркер, покраснев, прикрыл глаза, задрожал чуть и выпустил со чпоком пальцы изо рта, от которых потянулась нить слюны к его блестящим губам.        — Умница, Питти, хороший мальчик, — Прошептал тихо Кинер, подставил смоченный палец к дырочке и надавил, массируя, входя постепенно, отчего Паркер задрожал ещё сильнее и зажмурился. Было неприятно и одновременно хорошо, и парень даже не заметил, как Харли прибавил ещё один палец, а потом ещё, но всё-таки не было чувства заполненности, Питеру хотелось ещё больше, поэтому он приподнял выше задницу, покачал ею осторожно и стал насаживаться, хныча.        Сдерживаться больше не было сил. Питер такой послушный, невинный и красный-красный, со слезящимися приоткрытыми глазами и покусанными губами, а Харли не железный. Парень повалил Паркера на кровать, перевернул на спину и уселся между его разведенных, поджатых в коленях ног.       Кинер мог поклясться, что умер в тот момент, потому что пережить этот вид сверху было невозможно. Питер доверчиво развёл ноги пошире, отвел взгляд и прикрыл рот ладонью, и Харли стянул с себя еле-еле одежду дрожащими от волнения руками, мучаясь с ремнем.        — Ты уверен, Питер? — Кинер склонился над парнем, заглянул в глаза взволнованно и провел успокаивающе ладонями по груди, задевая пальцами затвердевшие соски, от чего Питти распахнул широко глаза и выгнулся, простанывая тихо, закусывая губу до боли. Говорить не было сил, а может быть, просто было стыдно, и Паркер закивал головой часто-часто, захныкал и подался бедрами вверх нетерпеливо.        Глаза Харли потемнели. Стали синими, словно бушующее в шторм море, словно потемневшее от грозы небо. Он натянул на член презерватив, приставил ко входу головку и склонился над Питером, выдыхая в его губы. Вошёл медленно и поцеловал нежно, посасывая нижнюю губу, пытаясь успокоить. Парень под ним хныкал и извивался, и сердце Кинера сжималось, но всё, что он мог сейчас сделать, это провести пальцами по выпирающим ребрам и оставить пару меток на шее, чтобы отвлечь от боли снизу.       — Тихо, мой маленький, ты у меня хороший мальчик, так хорошо меня принимаешь. Ты такой узкий, черт, — Харли буквально рычал, шепча томно эти слова Питеру на ухо. Тот, кажется, успокоился и замер, покраснев, а после тихо застонал, когда Кинер качнул бедрами. — Не сдерживайся, солнышко, стони для папочки в голос.        И Питер громко застонал, когда Харли стал вдалбливаться в его тело, буквально втрахивать в кровать, зафиксировав руки парня над его головой. Обхватил торс Кинера ногами, притянул к себе ближе и выгнулся, касаясь грудью пресса парня. Тот, кажется, нашел нужный угол, потому что сейчас Паркер уже стонал во весь голос, выкрикивая «ещё», «боже» и бесконечное Харли Харли Харли. Парень усмехался, смотря на раскрасневшееся лицо Питти, и сцеловывал с его щек блестящие дорожки слез, целовал ступни и плечи, оставляя многочисленные багровые засосы, расцветающие яркими бутонами на молочной коже.        Капли пота стекали по загоревшим лопаткам и лбу, и Харли стирал его ладонью, сдувал спавшую на глаза прядь, а Питер не мог отвести от такого сосредоточенного парня детский, восхищенный взгляд.        — Господи, Питер, я как будто ребенка трахаю, — Простонал Харли тихо, утыкаясь носом в ключицу и вдыхая аромат тела Паркера, покусывая за косточку острыми клычками. Питер засмеялся искренне и вцепился мертвой хваткой в его плечо, начиная дрожать. Пальцы на ногах подогнулись.        Питер впервые кончил так ярко, что перед глазами фейрверки взорвались и точки разноцветные рябью побежали, заставляя Паркера зажмуриться. Харли простонал громко, чувствуя, как Пит обхватывает его, и кончил в ту же секунду, падая рядом, выбрасывая презерватив в урну в углу.        Харли повернулся к парню, провел руками по телу Питера, исследуя, и остановился в конечном счете на его губах. Провел пальцем сначала по нижней, потом по верхней, вырисовывая очертания. А после поцеловал. Нежно, поглаживая щеку Пита большим пальцем. Тот простонал тихо в его губы от нахлынувших чувств, и Кинер улыбнулся довольно, чувствуя, как тот дрожит мелко и дышит загнанно.        Нежно он обтер сонного Питера салфетками, убрал прилипшую прядь волос со лба и укрыл одеялом по подбородок, прижимая к себе.        — Теперь ты мой, Питер, слышишь? — Засмеялся Харли тихо, утыкаясь носом в покрасневшую щеку.        — Навсегда твой.