Апельсиновые леденцы

      Эти полгода выдались крайне сложными. Безликие дни без начала и конца следовали друг за другом чередой, сменялись недели, за ними месяца, но их время всё равно остановилось раз и навсегда. Ничто больше не имело смысла, они, как все их мечты и цели на будущее, перестали иметь хоть какую-либо ценность. Всё было потеряно.       Чимин не раз задавался вопросом «почему именно мы?», когда вновь уходил из дома после громкой ссоры, чтобы провести очередную ночь в отеле. Их случай не единичный, но в моменты криков и ругани именно этот вопрос встаёт комком в горле. Альфа с тоской вспоминает их прошлую жизнь, будто потерянную десять лет назад, но прошло всего-то шесть месяцев. Мучительных шесть месяцев, затронувших каждого из них, после которых всё ещё так трудно. Подобные раны не те, что затягиваются даже через много-много лет, они гноятся, продолжают кровоточить, и покоя от них никогда уже не будет.       Возвращение домой для него испытание. Выносить холодное молчание между ними становится всё сложнее, но уходить от Чонгука Чимин не хочет, потому что до сих пор надеется на лучшее, пытаясь сохранить то, из-за чего два года назад решил взять омегу в мужья. Они так же любят друг друга, он не сомневается, просто молчат, боясь обсуждать свою проблему, потому что вновь не выдержат и разругаются в пух и прах. Их брак не рушится, болтаясь на тонких верёвочках, что, наверное, является только делом времени. Он подозревает, что именно по этой причине неосознанно задерживается на работе, надеясь, что по возвращению Чонгук уже будет спать. Брать дополнительную работу в выходные с целью отсрочить возможный разговор о разводе стало традицией.       Но сегодня всё идёт по кривой, и, переступая порог когда-то тёплой и уютной квартиры, Чимин понимает, что муж не спит. В воздухе витает неприятный запах алкоголя, заставляя его вздохнуть как от усталости, так и от мыслей о дальнейшем развитии событий. Чонгук расслаблено сидит в кресле с бутылкой вина и затягивается крепкой сигаретой, спокойно выпуская едкий дым, не заботясь о дорогом потолке их гостиной. Как бы трудно ни было признавать, его омега пьёт, начал буквально месяц назад, и Чимин ничего не может сделать. Никто не сможет, потому что просто не поймёт, почему он это делает.       — О, — хмыкает Чонгук, и альфа сразу понимает, что что-то не так. Он впервые слышит такую ехидность из уст мужа. — Ты поздно.       — Задержался на работе.       Чимин старается оставаться спокойным, не спеша снимает пальто и обувь, в то время как ему хочется сорваться и выбить всю эту дурь из чужих рук. Омега оборачивается на висящие на стене часы. Половина двенадцатого.       — Неплохо так задержался…       Альфа оставляет рабочие вещи на тумбочке и подходит к креслу вплотную. Чонгук ядовито улыбается, после выдыхая дым ему прямо в лицо. Не сдерживаясь, Чимин корчится. Ему кажется, что он готов разнести всю квартиру сейчас.       — Ты же никогда не курил.       — А сегодня начал.       Он затушил окурок о поверхность стеклянного столика, поглядел пьяным взглядом в глаза и потянулся к горлышку бутылки. Чимин больше не мог терпеть, всё внутри него кипело, как в пробудившемся вулкане, внутренности скрутились в тугой колючий комок. Альфа грубо вырвал алкоголь из чужих рук, откидывая его в сторону, даже не заботясь о паркете, теперь залитом рубиновым вином.       — Прекращай это, — просто рыкнул Чимин, нахмурив брови. Руки сами по себе сжались в кулаки.       — Прекратить что? — голос Чонгука звенел от ярости, а грудь высоко и быстро вздымалась от волнения. Сейчас казалось, что омега вовсе не пьян, как он думал до этого.       — Всё это. Посмотри на себя… Ты просто неузнаваем. Пьёшь утром, пьёшь днём, пьёшь вечером. Теперь ты куришь! Что дальше?! Я хочу возвращаться домой к мужу, а не к тому, кто от него остался…       — Будто ты желаешь возвращаться! — омега подскочил на ноги, больше не сдерживаясь и не строя из себя не пойми кого.       Чимин замолк, потому что Чонгук знает, на что нужно надавить. Он всё это время понимал, молчал на его оправдания в телефонную трубку и ничего не предпринимал. Альфа поумерил свой пыл, так как чувствовал себя очень виноватым.       — Красивая?..       — Что? — Чимин прикрыл глаза — не мог смотреть на мужа от стыда.       — Работа твоя… красивая? — прозвучало надломлено.       Он не верит своим ушам. Естественно, единственное, о чём можно было подумать, если твой супруг часто задерживается, это измена. Мужчина понимает, что не может осуждать Чонгука за недоверие, потому что сам дал так много поводов для подобных мыслей. Всё это время он размышлял о том, как боится взглянуть в родные глаза, но не подумал о самом Чонгуке ни разу. Как он себя чувствует, ложась в пустую кровать, пока муж где-то там на работе. Поужинал ли он или вновь не посчитал нужным готовить для себя одного. Сейчас всё так предельно ясно — надо было возвращаться домой, не оставлять Чонгука, потому что тот развод, который так его пугает, он приближает сам своими действиями.       — Я больше не нужен тебе! — восклицает Чонгук, вырывая его из мыслей. — Теперь я бесполезная тупая игрушка…       — Боже… Что ты несёшь? — альфа отступает, хватаясь за голову. Всё дошло просто до абсурда.       — А разве неправда?!       — Да, конечно, нет! — орёт не сдержавшийся Чимин, заставив омегу вздрогнуть. — Я люблю тебя! Вчера, сегодня и завтра я тоже буду любить только тебя! Тебя, понимаешь?! И будь у нас ребёнок...       Он резко замолчал, осознавая, какую вещь сейчас сказал. Наступило молчание, в котором прозвучало только стальное и такое до жути пугающее:       — Его нет.       Ребёнок — то, о чём ему никогда нельзя было упоминать. По прошествии полгода это всё ещё оставалось запретной темой. Такие раны даже спустя многие года не заживут, покрывшись рубцами.       Глаза Чонгука были широко распахнуты, добавляя нотку сумасшествия выражению лица. Он глядел на Чимина, но такое ощущение, что дальше, куда-то очень глубоко в него.       — Его больше нет! — закричал омега. Сейчас казалось, будто это Чимин не может поверить в случившееся с ними, а Чонгук тот, кто всё никак не мог до него достучаться и наконец-то образумить. — Нашего ребёнка больше нет, и никогда не будет! Пойми ты уже! Его здесь нет! Нет!       Это случилось полгода назад, весной, их семья умерла ещё тогда. В тот день они так и не услышали крик первенца. Операция прошла куда сложнее, чем предполагали врачи. Чимин не понимал, почему все вокруг так кричат, обеспокоенные лица вводили его в большое заблуждение, ведь что могло произойти? Его сын должен был вот-вот родиться, и Чимин так волновался, мысленно готовясь к тому, что спустя долгие месяцы он с минуты на минуту мог стать отцом. Но когда к нему вышел врач, то только опустил голову.       Их сын родился мёртвым. Запутался в пуповине и вскоре задохнулся.       Чимину по сей день страшно вспоминать глаза Чонгука, едва тот очнулся в палате. «А где наш малыш?», — спросил он тогда. Альфа и рта не мог раскрыть.       Это был последний раз, когда он видел уставшую, но лёгкую улыбку на любимом лице, исказившемся в настоящем шоке и ужасе уже через секунду. Весенний день покрылся толстой коркой льда.       — Его больше нет! Я убил его! — кричал омега, как заведённый. — Я его убил!       Чимин не мог на это смотреть, как Чонгук ломается в стотысячный раз, вновь вынося себе приговор. Он обнял его, прижав к груди изо всех сил. После первого месяца, во время которого омега не желал жить со знанием, что их сына больше нет, и в том, как считал сам, виноват он, они больше не говорили на эту тему. И зря. Надолго отложенный разговор разросся в молчание, молчание в недопонимание, недопонимание в состояние уязвимости. Чонгук перестал следить за здоровьем, начал пить, не в силах справиться с горем, а Чимина не было рядом, чтобы помочь принять и отпустить, дать мотивацию жить дальше. Им давно следовало поговорить, потому что разговоры об этом помогают смириться. Молчание и мысли наедине с собой лишь подпитывают сидящую глубоко вину и горечь.       Чонгук не просто плакал — он кричал что есть мочи, выплёскивая накопившуюся боль. Этот душераздирающий вой прогонял по спине альфы миллионы мурашек, но он продолжал держать мужа, не выпуская. Такую утрату не понять тому, кто через это не проходил. Ты радуешься, ждёшь, веришь. Любишь и заботишься о своём ещё не родившемся дитя, чувствуешь его самого и его желания, как свои собственные. Часть их души оказалась похоронена глубоко под землёй.       — Ты ни в чём не виноват, — бормотал Чимин, удерживая голос ровным, хоть слёзы уже катились с его глаз. Он должен быть сильным, становясь мужу опорой. — Пожалуйста, Чонгук, прекрати себя ненавидеть. Прекрати губить себя… Ты так нужен мне…       Они оба являлись виноватыми и одновременно безвинными. Чонгук закрылся в себе, отказываясь контактировать с альфой, отвергая любые попытки того оставаться рядом. А Чимин слишком быстро отступил, боясь навредить и навлечь на их семью ещё одну беду.       Чонгук успокоился только спустя полчаса, редко икая ему в шею. Чимин качал его на груди, оставляя поцелуи у линии роста волос.       — Всё будет хорошо. У нас ещё всё впереди, но для этого мы должны жить дальше, понимаешь, Гук-и?       Тот кивнул и прижался ещё крепче.       — Я так тоскую по тебе, — раздался шёпот альфе в шею.       — А я по тебе, — признался Чимин и пообещал: — Мы непременно попробуем ещё, ты веришь мне? — Чонгук кивнул, уже полностью отойдя. — Тогда давай для начала умоем тебя.       Они медленно двинулись в ванную, больше не разрывая объятий.       Их горе прилично затянулось на долгие полгода, но они вовремя поняли, что загоняют сами себя в тупик, живя больными воспоминаниями. Жизнь в любом случае продолжается, и никто не отменял другие шансы начать всё сначала, пока они есть друг у друга. И тогда, после вновь ожившей веры в себя, в своё счастье и в любимого человека рядом, Чонгук услышит долгожданные слова:       — Поздравляю, вы беременны.