Апельсиновые леденцы

      Небо было затянуто тучами. Оно провисало и темнело, готовое вот-вот разразиться в необузданном гневе, от которого люди давно попрятались в высоких домах, дабы переждать надвигающийся на городок ливень. Прохлада медленно ползла по пустынным улицам, принося с собой преддождевую свежесть и обманчивую тишину. В воздухе висел аромат застоявшейся, потревоженной ветром пыли, едко пахло с масличного завода в двух кварталах отсюда.       Чонгук в последний раз обвёл взглядом жёлтое поле подсолнухов, ярким пятном выделявшееся вдалеке на зелёной равнине, поглядел вниз. Крепко хватаясь холодными руками за железную опору позади, он выдохнул для храбрости и наклонился вперёд, повиснув над будоражащей разум речной пучиной. Испуганное сердце стучало в груди, стремясь донести до хозяина какой он дурак, и как Чонгук, по правде, хочет жить, но тот не слушал, прикрывая глаза и готовясь прыгнуть с моста, давно ставшего пристанищем не одной загубленной душе. Он только дал себе ещё одну минуту, чётко отсчитывая скоротечные секунды до неизбежного, а на самом деле лишь оттягивал до нужного момента.       И когда дрожащие губы досчитали до пятидесяти девяти, над безлюдной мостовой прозвучал холодный и бесстрастный вопрос:       — Собираешься прыгнуть?       Он достиг его на последней секунде, заставив улыбнуться в темноту. В небе тут же предупреждающе зарокотал первый гром, ветер рывком с новой силой ударил в лицо, швырнув тело о стальную ограду моста. Не обращая внимания на боль в пояснице, Чонгук поднял голову, устремляя взгляд на чернеющий горизонт и жёлтое подсолнуховое поле.       — Разве сегодня не прекрасная погодка для того, чтобы умереть в одиночестве? — ответил он, краем уха распознавая еле слышные неторопливые шаги.       — Умереть? — Голос принадлежал мужчине, кольнувшему его под рёбра насмешкой в вопросе. — Я слышу, как стучит твоё сердце. Тебе страшно, спрыгнуть с такой высоты у тебя кишка тонка.       Чонгук поджал губы, привычно обиженный подобным поведением. Его никогда не воспринимали всерьёз, постоянно подкалывали, говоря о присущей ему легкомысленности и якобы эгоистичности. Он оборачивается через плечо, заставая мужчину уже в метре от себя, отчего почти вздрагивает — эта звериная способность подкрадываться незаметно пугала. Пухлые губы на бледном лице, как обычно, хищно изогнуты, взгляд сощуренных глаз оставался до ужаса колючим. Сколько раз Чонгук его боялся.       — Слезай оттуда, — звучит прохладный приказ, будто его обладатель совсем не стремился помочь. Вид его расслабленного лица, тронутого тенью лёгкой скуки, в какой-то степени и бесил, и оскорблял одновременно. Ну неужели ему абсолютно всё равно?       — Зачем ты пришёл, Чимин? — устало поинтересовался Чонгук.       Тот улыбнулся и потряс в воздухе собственным телефоном.       — Немного странный вопрос для того, кто сам ещё пять минут назад отправил мне сообщение, что собирается утонуть в реке, не находишь?       Чонгук отворачивается, не обращая внимания на ветер, что бушевал в волосах. Людям, собирающимся закончить здесь жизнь, однозначно тоже было всё равно на удобство.       — Ты мог не приходить. Я ведь не просил спасать меня.       Мужчина внезапно замолкает, не находя причин своему поступку, и ему немного радостно, ведь он смог впервые дать отпор. Но Чимин делает непричастный вид — в конце концов, он никогда не сделает что-то, что пошатнёт его образ отвязного мерзавца. Он разводит руками, весело смотря косящемуся через плечо Чонгуку в глаза, и скрещивает руки на груди.       — Тогда валяй! Делай, что задумал, а я понаблюдаю.       Чонгук стискивает ледяными пальцами ограду, несмело опуская взгляд на речную гладь, и медлит. Ему безумно страшно сделать шаг, но ещё страшнее испытывать холод от настоящего чудовища, в которое влюбился без памяти. Какое же человеческое сердце капризное — не оставляет выбора, однажды познав волнующее чувство, и верно ждёт спасительной ласки лишь от того, к кому привязалось. Даже сейчас оно безнадёжно стремится к тому, кто только губить и умеет.       Руки намертво примёрзли, неизвестно от страха больше или от холода. Он слышит вой ветра, плеск воды о берег, рокочущий не меньше грома, словно предупреждающе грозя об уготованной участи. Но внезапный холод позади, почти касающийся спины, заставил сердце застучать в глотке от куда большего волнения. И хуже было то, что это слышали.       — Избалованный человечишка, — раздалось шёпотом у уха, — ты никогда этого не сделаешь. Вздумал играть в игры, но к ним абсолютно не готов. Очередной блеф.       Чонгук вслух ни за что не признается, что безбожно и нагло врёт, потому Чимин отступает, разворачиваясь и собираясь уйти. Он достаточно увидел, чтобы понять, что ему некогда тратить время на глупости несмышлёного ребёнка.       — Я уже говорил тебе, что не отступлюсь, — упрямо настаивает он, надеясь задержать мужчину, что ему удаётся. Чужой взгляд блуждает по его спокойному лицу, задерживаясь на странной полуулыбке.       — Ты ничего этим не добьёшься.       — Тогда не останавливай меня.       Он разжимает ладони, успевая застать только миг, когда привычно холодные глаза удивлённо распахиваются, и тут же падает вниз. Ветер свистит в ушах, перемежаясь со звуком быстрых ударов о рёбра. Вдохнуть не получается, сильный поток воздуха душит его, и Чонгук по-глупому задумывается о том, не умрёт ли он ещё до того, как упадёт. Это падение казалось бесконечным. Надо же, всего секунда храбрости, а после абсолютная неизвестность, растянутая на долгие как будто бы часы.       Чонгук поставил на кон в этот раз слишком много. Оставшуюся кроху уверенности в чувствах мужчины и огромную надежду, что когда-то замершее сердце всё ещё фантомно бьётся в чужой груди. Рискнул всем, что имел и мог иметь когда-то в будущем: мечты, надежды, многочисленные шансы стать счастливым. Он возложил на алтарь жизнь. Но окупится ли его отважное решение? Стоили ли того беспросветно чёрные глаза?       Небо ревёт, грохот волной разливается в толще свинцовых облаков. Вскоре дождь в скором шуме летит с ним наперегонки, и Чонгук, подобно этим каплям, наконец-то разбивается о холодную гладь, не успевая сделать последний вдох. Он барахтается в мутной реке, вдыхая ртом по привычке, как делает каждый раз, когда не хватает воздуха. В лёгких всё горело, ледяная вода забивалась в нос, уши, а перед глазами простиралась сплошь темнота глубокого дна. Последняя мысль, как молоток о наковальню, звенела в голове.       «И это всё?»       Тело быстро лишилось сил, Чонгук закрыл глаза, уже не видя и не ощущая ничего, пока чья-то рука из ниоткуда цепко схватила его за ворот одежды.       В темноте было комфортно, где-то на границе сознания и глубокого обморока, он ходил по этой черте краткое мгновенье. Это как миг, похожий на сон, — вот ты закрываешь глаза, лёжа на подушке вечером в постели, а уже через секунду звенит утренний будильник. Только сейчас вместо звона ему помогла прийти в себя чёткая и сильная пощёчина. Чонгук не осознаёт, действительно ли он просто спал или потерял сознание, для него прошла всего секунда темноты.       — Ты вообще понимаешь, что творишь, глупый ты мальчишка?! Разве жизнь тебе совсем не дорога?       Чонгук не слушает гневную тираду, выворачиваясь наизнанку. Во рту стоял привкус вонючей речной воды, которая стремилась выйти из судорожно сжимающихся лёгких. Он укладывает голову на жухлую траву, ощущая, как покалывает кончики пальцев от холода, осматривает личного спасителя. Безукоризненно чёрные рубашка и брюки вымокли до нитки, чего бы ни за что не позволил увидеть другим этот с виду мужчина-аристократ, мокрые волосы находились в полном безобразии, а льющийся с неба дождь не делал вид Чимина лучше. Прежде госпожа Элегантность всегда ходила с ним под ручку, но сегодня мужчина позволил ей уйти без каких-либо сомнений. И не жалко было ни шёлка дорогих одежд, ни золотых часов на запястье, ни каменной гордости и себялюбия.       Но больше всего на бледном и мокром лице выделялись яркие вишнёвые глаза. Злые, опасные, кровожадные. Глаза настоящего зверя, скрытого за идеальным притворством и маской. В Чимине привлекательно всё, как и то, что он совсем не человек.       — Всё-таки прыгнул… — улыбается несостоявшийся утопленник.       Мужчина оскаливается, показывая острые клыки — показатель его самой сильной ярости. Чонгук всегда старался не доводить до такого, но теперь решил рискнуть всем, и, по всей видимости, довёл Чимина до точки кипения.       — Не обольщайся, — быстро стирает он улыбку с лица Чонгука, — я спас тебя чисто из интереса. За твоими потугами забавно наблюдать, не более.       Мужчина лезет в карман брюк, доставая оттуда явно дорогой гаджет. Тот категорически отказывался работать.       — Вот чёрт… я утопил телефон. Ты вообще представляешь, сколько он стоил?       Чонгук сжимает челюсти, стараясь переключиться на шум ливня, закладывавшего уши, и, переворачиваясь на живот, встаёт на четвереньки.       — Ничего страшного, купишь новый, — цедит он сквозь зубы после чего, сумев удержаться на ватных ногах, идёт к дороге.       — Куда пошёл?       — Подальше от тебя.       Закатив глаза, Чимин отправился следом, но на некотором расстоянии. Он и сам не понимал, какого чёрта прыгнул за этим несносным человеком. Чонгук своим видом вызывал лишь раздражение, но порой, вот как сейчас, ему хотелось глядеть на мальчишку долгими минутами. Ладонь жгло от желания коснуться волос цвета горького шоколада. Но он помнил кто он сам, кто Чонгук и что им не по пути.       Чонгук шёл куда попало, одинокий и жалкий, ливень бил в лицо, а он не обращал на это никакого внимания, бродя по мостовой без цели и мыслей о конечном месте назначения. Чимин заметил, как трясутся хрупкие плечи от холода, которого сам вампир не ощущал множество столетий. Ну ещё бы, он искупался в ледяной реке и уже около получаса мокнет под не стихающим дождём.       Они вышли с центральной улицы, углубляясь в непримечательный район со старыми заборами. Бродячие собаки сидели под козырьками крошечных мини-маркетов, жавшись друг к другу и провожая Чонгука, шедшего первым, взглядами. Животные тихо рычали, предупреждая незнакомца, но тут же испуганно замолкали, чувствуя присутствие Чимина, и оставались на месте. Вампир с отвращением осматривал валяющийся грудами у домов мусор, не вывозимый отсюда неделями. Ему, давно забывшему запах бедности, оставленной в далёкой жизни, было противно марать дорогую обувь о дороги этого района, но он продолжал идти за Чонгуком на расстоянии десяти метров.       В какой-то момент тот остановился, услышав шум сбоку. Чимин поворачивает голову, замечая трёх мужчин, пьяно хохочущих за столиком у открытой двери одного из домов. Они шумно чокнулись и опрокинули стопки. Чонгук, недолго думая, делает в их сторону шаг, но Чимин тут же преграждает ему путь, не сдерживая рыка.       — Куда это мы собрались?       — Не твоё дело, — огрызается он в ответ.       — Ты сейчас же пойдёшь домой, — Чимин крепко хватает чужое запястье, где так чётко ощущается заманчивый пульс.       — Я сам знаю, что мне делать. А вот ты уже определись. То ты говоришь, что тебе на меня всё равно, то спасаешь и ходишь по пятам, — Чонгук смело глядел в глаза, голос его звенел и дрожал от гнева. — Если я тебе не нужен, то тогда мне незачем больше жить. Думаешь, мои чувства игра или шутка? Высмеивай сколько угодно, но слова мои без капли лжи, полностью чисты. Не веришь — твои проблемы. А теперь — с дороги!       Чимин замешкался от подобных слов, и Чонгук легко вырвал руку из его захвата, направляясь к пьяным мужчинам.       — Эй, вы! — кричит он, привлекая к себе внимание сразу троих.       Те озадачено нахмурились.       — Тебе что-то нужно, парниша?       — Да, — тут же лицо его вмиг украсила наглая улыбка.       Чимин, сжимая кулаки, наблюдал из темноты, оставаясь незамеченным, как этот глупый человек намеренно искал опасности, испытывая судьбу. Маленький и трясущийся, похожий на брошенного щенка, он бесстрашно подошёл к столу, выжидая секунду, а после резко сбросил руками все бутылки, что с пронзительным звоном разбились о потресканный мокрый асфальт. Пьянчуги затарахтели от такой наглости. Он ударил руками по столу, поддаваясь вперёд, упоительно вскрикнул, распахивая глаза:       — Я хотел сказать, что таким отбросам, как вы, здесь самое место! Вы — это поглоданные кости, оставленные жизнью догнивать на этой улице среди мусора и дворняг!       Уже порядком разозлённые разбитыми бутылками мужчины вскочили, один из них схватил смельчака за ворот, дёрнув на себя.       — Ты никак, парниша, обдолбался? — низким басом вопрошал он, но Чонгук лишь улыбался ему в лицо, что взбесило троих ещё больше.       — Ну ничего, мы быстро вставим мозги на место, — пообещал другой. — Быть калекой тебе очень пойдёт.       Держащий Чонгука мужчина замахнулся, собираясь ударить, но кулак оказался пойман в пяти сантиметрах от лица. Подоспевший Чимин без усилий отвёл чужую руку, справляясь с прикладываемым пьяницей усилием, холодно предупредил:       — Этого я не стал бы делать на твоём месте.       — Какого чёрта? — выругался мужчина и оттолкнул Чонгука на асфальт.       Он кинулся в сторону Чимина, но тот отбил его руку, как будто отмахнулся от мухи, и крепко схватил за горло, поднимая над землёй. Бедолага задыхался, пока его товарищи медлили, разинув от неожиданности рты — всё это произошло за какую-то долю секунды. Но они быстро пришли в себя, нападая следом. Чимин откинул первого в сторону, не заботясь о силе, толкнул ногой второго, тут же отлетевшего назад и сбившего стол. Оставшегося ловко перехватил за локоть, выкрутил ему руку и резким движением ударил ребром ладони в области шеи, отчего тот обмяк и свалился у чужих ног.       Чимин вздохнул и обернулся. Шокированный Чонгук продолжал сидеть на асфальте, обводя взглядом раскиданных, будто кукол, людей. В эту секунду он пожалел, что подошёл к ним, и надеялся, что они живы, просто находятся в отключке.       — Этого ты ждал? — бесстрастно поинтересовался вампир, делая шаг в его сторону. — Что я брошусь к тебе на подмогу? Запомни, я не собираюсь вечно вытаскивать твой зад из неприятностей, что ты ищешь, пытаясь доказать мне что-то.       Он присел на корточки перед Чонгуком, даже на долю секунды не испытавшему страх от его приближения. Мальчишка давно перестал бояться, что прибавило проблем, потому что он сразу стал идти на различные уловки в желании встретиться с Чимином. И ничто не могло остановить наивного человека, вдолбившего себе в голову, что любит его.       — Так почему бы тебе просто не убить меня тогда? — смело предложил Чонгук, дрожа под каплями дождя. — Если ты не хочешь принимать меня, то лучше убей, иначе я не остановлюсь.       Чимин качает головой, уже не удивляясь таким словам. Они менялись каждый раз, но суть оставалась одинаковой.       Подхватив холодное тело, он закидывает Чонгука на плечо, подпрыгивая и не обращая внимания на недовольные крики, а после срывается с места. Его возможности позволяли ему передвигаться быстро и неуловимо, уже через несколько минут Чимин скинул брыкающегося человека у его дома. Тот, еле устояв на ногах, разъярённо ударил кулаком в грудь вампира, но это мало как навредило.       — Не обращайся со мной, как с куском мяса!       — Ты и есть кусок мяса, — вынес он хладнокровный вердикт. — Надеюсь, на сегодня мы закончили?       Чонгук стоял, опустив руки, в глазах его виднелась непроглядная тьма безнадёги.       — Возвращайся домой. В следующий раз, когда решишь покончить жизнь самоубийством, пожалуйста, сделай это так, чтобы не мешать другим.       Чимин развернулся, но настырный человек всё равно пошёл за ним.       — Тебе совсем безразлично на меня?! — взревел он, уже не сдерживаясь.       — Да.       — Тогда я прыгну с крыши! Разобьюсь, и ты никогда больше меня не увидишь!       Мужчина резко остановился, недоумённо поворачиваясь. Не ожидавший этого Чонгук почти столкнулся с ним лбом.       — Это сейчас угроза, что ли?       — Почему ты просто не можешь позволить мне быть рядом? — выдыхает Чонгук, продрогший до костей. Его замёрзшая кожа могла бы сравниться бледностью с кожей самого вампира.       Сколько было в нём упрямства, этого слепого упорства, раздражавшего Чимина не раз и не два. Слова других для него ничего не значат, он лишь напролом движется к концу, как безмозглый мотылёк. Люди до невозможности глупые создания, не зря кланы смотрят на них свысока, потому что никто так не позволяет себе рисковать, как они. Прыгнуть с моста — пожалуйста, намеренно напороться на пьяную компанию — без проблем. Никакая жизнь не нужна, едва им что-то причудится. Слабохарактерные, жадные, тупые овцы. Это то, что в Чонгуке Чимина бесило — его сущность, которой движут отнюдь не разум, а желания.       Не выдержав, мужчина берёт чужое лицо в ладони.       — Потому что ты человек. Примитивная букашка, расположившаяся на низшей ступени эволюции. Твоей жадности и эгоизму нет предела в тяге заполучить нужное. Я провожал целые века в небытие, сменял многие страны за бессмертие, а люди сквозь года и поколения оставались такими же жалкими пройдохами. Боролись за клочки земли, грызли друг другу глотки, отцы шли на сынов, братья на братьев, тот, кто стоял выше, забирал последние крохи у тех, кто погибал у их ног. Ты ничем от них не отличаешься, плюёшь на тех, кому ты дорог, и рискуешь собой, пытаясь снискать чьего-то внимания. Но для меня ты ходячий мешок с кровью, моя еда и мой раб. Ты будешь делать всё, что я захочу и как захочу, потому что ты лишь инструмент в достижении цели, ведомая игрушка, не больше.       Чимин пугал, нагнетал, надеясь оттолкнуть, ведь сам когда-то понял, как важно, чтобы живое сердце в чужой груди билось, чтобы эти глаза видели что-то помимо него, а розовые губы поцеловал кто-то, кто будет таким же тёплым, как сам Чонгук. Ему не место в жизни мальчишки, у которого столько всего впереди. Чимин видел. Его друзей, родных, любимых питомцев. Мрачной тенью сопровождал его повсюду, спасал от тысячи угроз и укладывал ночью спать, целуя горячий лоб хладными губами. Вот только Чонгуку это было знать необязательно, потому что в замершем однажды сердце песнь уж никогда не зазвучит.       Мальчишка откровенно плакал, смотря ему в глаза. Дождь не скрывал солёных слёз, ведь Чимин ощущал горячие капли холодным покровом кожи. Чонгук беспомощно хлюпнул носом, накрыв ледяные ладони на своих щеках, тихо засипел:       — Но я не могу без тебя жить.       Не было ничего, что могло бы заставить мышцу в груди Чимина вновь биться, но когда мальчишка прижался к нему, упираясь лбом в ключицу, та совершенно чётко сделала один удар. Он точно его почувствовал.       Они стояли под ливнем, не двигаясь. Продрогшие пальцы схватились за ткань рубашки мужчины на спине.       — Я люблю тебя.       Сила, вкладываемая в слова этим маленьким человечком, поражала его до глубины души, той, о которой он думал, что её давно нет. Чимин сдался, когда понял, что не может оттолкнуть, не может найти сил, чтобы припугнуть в очередной раз, пока Чонгук отчаянно хватался за него руками. Он, до конца не уверенный в собственных действиях, прижал хрупкое тело, зарываясь ладонью в мокрые волосы, хранившие запах свежего яблочного шампуня даже после купания в реке.       — Другие скажут, что ты вынудил меня быть с тобой.       — Пусть, — качает мальчишка головой, скользя носом ему в ярёмную ямку.       — Я не смогу поужинать с тобой в ресторане на свидании.       — Я люблю готовить дома.       Чувствуя, как дрожит Чонгук от холода, Чимин зарывается лицом в тёмную макушку.       — И я никогда не смогу согреть тебя.       — У меня есть одеяла, — нашёл он выход.       Чимин вздыхает, принимая самое трудное решение, когда-либо рассматриваемое им за бессмертие, и уводит Чонгука из-под дождя к нему в квартиру.       Полвечера он провозится, отогревая мальчишку в горячей воде, заворачивая того в тёплые одеяла. Ещё полночи пробегает злой с жаропонижающим, вообще не представляя как это давать простывшему человеку. Он запричитает, как Чонгуку повезло, что они живут не в средневековье и есть ноутбуки, а гугл исправно работает, на что больной лишь виновато улыбнётся из вороха одеял, откуда только его мордашку и видно. Чимину ничего не останется как закатить глаза.       С этими людьми одни проблемы.