Апельсиновые леденцы

      Музыканты наигрывали знакомую мелодию, что–то классическое, торжественное, под стать этому вечеру, но Чонгука мало волновала их незатейливая игра. Улыбчивые лица на каждом углу мозолили глаза, пока он прохаживался по ресторану, скучно оглядываясь в поисках чего–либо достойного. Интерьер так себе, закуски могли быть и получше, официанты на вид слегка глуповаты, радовала лишь выпивка на этом празднике лицемерия. С ней он надолго не расставался, глуша бокал за бокалом и закусывая всё это безвкусными канапе. Бесед молодой человек ни с кем не заводил, наслаждаясь статусом одиночки, потому что вряд ли ему удастся так же счастливо обсудить то, как прекрасен вечер и какие молодожёны красивые.       В толпе Чонгук обнаруживает высокого блондина, который, так же увидев его, прервал разговор. Парень быстро отворачивается, будто не заметил, и непринуждённо выпивает остатки шампанского залпом, размышляя, как совершенно нелепо выглядит ваза в углу, с торчащими из неё не к месту тремя увядшими палками — цветами. Видно, тоже загнулись от всеобщего тухляка в зале.       — Тебе не кажется немного неприличным напиваться до начала церемонии? — раздаётся позади, на что Чонгук закатывает глаза, оставляя на столе пустой фужер.       — А тебе не кажется немного нетактичным лезть с беседой к тому, кто в твоей компании не нуждается? — парирует он, потянувшись за крошечной закуской и даже не обернувшись. — Тем более, совать нос, куда не следует?       Он отправляет в рот еду, ухватившись за шпажку, и только тогда разворачивается, имея возможность наблюдать поникшее от его слов лицо того самого парня. Дерзость не пришлась тому по душе, но он натянуто улыбнулся, чтобы люди вокруг ничего не заподозрили. Однако правый уголок его губ всё равно съехал вниз, выдавая его перед Чонгуком.       — А ты, я смотрю, держишь нос по ветру, — хмыкнул молодой человек, убрав руки в карманы брюк, как всегда делал, когда пытался показаться предельно расслабленным. Вот только Чонгук знал его как свои пять пальцев и был убеждён, что это вовсе не так.       — Жизнь научила меня быстро подстраиваться, — с весельем в голосе ответил он, отсалютовав пустой шпажкой. — Ты сыграл в этом не последнюю роль, да, Намджун?       — Может, хватит уже язвить? — поинтересовались с долей усталости. — Если ты пришёл испортить праздник, то тебе лучше прекратить уже сейчас.       — Что ты! — поднял Чонгук руки в знак перемирия, но ирония так и сочилась из него, подобно яду. — Для меня стало приятным шоком получить приглашение. Было бы грубо с моей стороны пытаться сорвать свадьбу, где меня так любезно ждали.       — И, тем не менее, ты едва не открыто показываешь свою насмешку над всем, что попадётся тебе на глаза, — так счастлив ты здесь оказаться. Думаешь, я не вижу?       Чонгук пожал плечами, наивно стрельнув в Намджуна взглядом. Разговор выходил скучным, и абсолютно для него бесполезным, поэтому парень показательно обогнул его, направляясь к другому столу.       — Как знаешь, — лишь бросил напоследок обыденным тоном, каким говорят о погоде или совсем незначительных вещах.       Лавируя между гостями, он надеялся оторваться от навязчивого знакомого, и недалеко отметил официанта, разносившего алкоголь. Ему все ещё нужно выпить, иначе он просто умрёт от скуки, как тот несчастный веник в вазе. Но назойливый Намджун догоняет и скользит за ним тенью, чего он не сразу замечает, пока тот вновь не подаёт голос:       — Это Хансоль отправила тебе приглашение.       Чонгук от неожиданности вздрагивает, кидая взгляд на него через плечо, потом осматривается в поисках того самого официанта, но его уж след простыл. Парень, не скрывая грусти, обиженно поджимает губы — он все ещё трезв, а Намджун, очевидно, решил сесть ему на шею на весь вечер.       — Очень мило с её стороны, — незаинтересованно заявляет Чонгук, вздёрнув бровями. — Я так тронут.       — Она думает, что это позволит вам стать ближе, как друзьям.       Он полностью повернулся к Намджуну, увидев, как тот ожидал реакции в надежде, что его равнодушное сердце оттает.       — А мы разве не?       — В отличие от неё я вижу, что ты совсем не желаешь с ней дружить.       — Не думаю, что тебя это касается, — прямо отрезает Чонгук, вновь замечая официанта и мигом подзывая его к себе.       — Я не хочу, чтобы она грустила из–за того, что ты отверг её доброжелательность.       Поднос с алкоголем полностью перехватывает внимание Чонгука, но Намджун терпеливо ждёт, чуть с ноги на ногу не переминаясь. Как побитая псина, ей–богу.       — Это что? — любопытно рассматривает выпивку парень, получая в ответ «виски». — О, виски я ещё не пробовал!       Чонгук смакует дорогой алкоголь, пытаясь прочувствовать все насыщенные нотки — такое пить только в чистом виде — вкус потрясающий. Специально долго наслаждается, не обращая внимания на навязчивого собеседника, и если тот никуда не собирается уходить, пусть ожидает его ответа хоть весь вечер. Чонгук не скрывает того, что издевается.       — Какой же ты всё–таки заботливый брат, Джун, — выдыхает он, ощущая всей своей змеиной шкурой чужую взвинченность, — волнуешься о сестрёнке, такую свадьбу ей отгрохал, — и в следующую секунду брызжет ядом, подмигивая: — жениха подогнал.       Намджун отводит взгляд, пытаясь проглотить комок в горле, что было видно по нервно дёрнувшемуся кадыку. Его нога неуловимо отстукивает чечётку, пока тот боится поглядеть на него. Чонгук за этим наблюдал со стороны, попивая крепкий виски, мысленно прикидывая, насколько хватит выдержки его прежде, чем он уйдёт ни с чем.       — Я понимаю, что виноват перед тобой, — с трудом пересиливает себя Намджун, беспокойно выдыхая. — Твоя ненависть абсолютно оправдана. Ты можешь считать меня за кого угодно, но Хансоль здесь не причём. Она тяжело переживает произошедшее, хотя бы к ней прояви немного жалости.       Чонгук перекатывает виски во рту, с секунду размышляя, но то лишь для вида, ему думы не требовались. Алкоголь обжигает глотку, не давая этим ощутить сковавшую горло злость и обиду. Больше не скрываясь за маской саркастичности и издевательского веселья, он выплёвывает бывшему другу в лицо:       — Раньше надо было думать, когда толкал свою сестру в койку к моему парню. — Чонгук из всех возможных сил подавляет истинные чувства, чтобы не позволить голосу, столько раз охрипавшему по ночам от рыданий, дрогнуть. Не дать позволить узреть горечь и боль от предательства близких людей. — Проявить немного жалости? — Рука свирепо сжимает стакан с оставшимся на дне виски. — Трахнулась с моим парнем, а теперь набивается в друзья — хороша дружба! Так пусть засунет свою ублюдочную дружелюбность себе в задницу. А тебе, мой сочувствующий, я советую отъебаться от меня.       Он делает спокойный глоток виски в желании смочить пересохшие губы и разбивает стакан о пол, неотрывно смотря Намджуну в глаза, одним этим действием показав, как ему плевать на труд в подготовке свадьбы и на старания наладить их отношения. Этот звук гулко прокатывается по ресторану, привлекая внимание гостей, музыка резко затихает. Друг не находил слов, смиренно опустив взгляд. Чонгук отвернул голову, уже не надеясь что–то услышать, и его сердце отдаётся тупой болью в груди, едва он видит прорывающегося на шум через толпу Чимина, которого он старательно избегал весь вечер. Рядом с ним встала Хансоль в белом платье, схватив жениха за локоть.       Он чувствует прожигающий взор, разодравший его за секунду до костей. Наивно думая, что выдержит встречу с тем, кого горячо и так отчаянно любил, Чонгук в данный момент убеждался, что человек склонен умирать очень много раз. Его тело продолжает жить, как и прежде, но душа, изнемогая в муках, претерпевает сотни смертей.       С трудом заглянув Чимину в глаза, в полной тишине, где только отзвенели разлетевшиеся осколки, Чонгук закоревшим голосом бросает:       — На счастье, — и уходит, надеясь раствориться в толпе и исчезнуть, будто его здесь никогда и не было.       Получив приглашение на свадьбу две недели назад, Чонгук тогда горько усмехнулся. Оно, как самая жестокая насмешка, разбередило старую рану, которую старательно зализывали долгие месяцы. Он не плакал, лишь смеялся в пустоте квартиры, пытаясь заполнить её гнетущую тишину, время от времени взрываясь истерическим смехом.       Поначалу Чонгук намеревался сжечь открытку и никогда о ней не вспоминать, но потом внезапно остановил себя. Как кому–то хватило смелости отправить её, подумал парень, так и ему хватит дерзости явиться на свадьбу. Он ни за что не хотел показать, что оскорбился, проигнорировав приглашение, что лишний раз только доказало бы, что ему всё ещё не всё равно.       Это казалось ему занимательной игрой, пока на горизонте не объявился Намджун, сумевший вытащить через корку его безразличия настоящие чувства. Боль сковывала грудь всё сильнее, и насколько бы далеко он не уходил от ресторана, Чонгук не мог убежать от любимых глаз, шокировано и взволнованно наблюдавших за ним несколько минут назад. Они преследовали его, вынуждая глубокие вдохи стыть в лёгких.       — Чонгук! — Услышав зов, прогнавший стаю мурашек по спине, он ускорил шаг, желая провалиться под землю. — Постой!       — Не боишься, что невеста заволнуется, увидев, как её будущий муж бросился догонять бывшего? — с усилием выдав насмешливое, скривился парень, не оборачиваясь, как его тут же схватили за руку.       Чонгук пытается вырваться, но Чимин вцепился так крепко, что это физически доставляет ему неудобства. Попробовав снова, так же сталкивается с неудачей. Чимин будто не собирался упускать шанса после того, как год тщетно искал возможности с ним встретиться. Выдохнув, Чонгук сдаётся, обещая себе, что после этого обязательно соберёт вещи и уматает из этого дерьмового города к брату в Сеул.       — Я не знал, что ты был в списке приглашённых гостей, — говорит тихо, щенячьими глазами всматриваясь в его лицо, когда он оборачивается.       — Сюрприз, — скалится парень, его голос звучит неожиданно тихо и сипло.       — Я обещаю отпустить тебя, если ты пообещаешь мне не убегать.       Чонгук молчит, свирепо взирая на человека, который ему ещё и условия смеет ставить. Чимин тушуется, и, не дождавшись ответа, отпускает его, только он всё же почему–то стоит на месте.       — Ты знаешь, все эти месяцы я искал тебя, — заикаясь, делится с ним парень. — На работе сказали, что ты уволился, телефон оставался недоступен. Я даже звонил Хосоку, но он послал меня к чёрту.       Он выслушивает это, не меняясь в лице. Чимин взволновано то сжимает, то разжимает кулаки, теряясь перед ним всё больше. Через полминуты тщетных попыток начать разговор, Чонгук решает, что достаточно.       — Если это всё, мне пора.       — Нет! — вскрикивает тот, пытаясь ухватиться за его руку, но Чонгук ему не даёт, делая шаг назад. — Я хотел перед тобой извиниться. Я обидел тебя слишком сильно, и моих слов в любом случае недостаточно, но мне так жаль. Если бы ты только знал, как я раскаиваюсь.       Последние месяцы их отношений были непростые, они часто ругались, но неизменно мирились, потому что не могли обходиться друг без друга. Для тех, кто любит, невозможно всегда жить душа в душу, если тебе всё равно — это не любовь. Так он думал, когда причинами их ссор становилась ревность, пока не пришло осознание, что это абсолютно нездоровое явление.       Их отношения, с какой стороны не погляди, были идеальными, живыми настолько, что все знакомые вокруг твердили, что они вместе навсегда. Причин для ревности Чонгук не давал, пока в компании, где работал, на пост генерального директора не заступил новый человек. Навязчивость он спускал тому мужчине с рук, и первые недели боялся отказаться от дополнительной работы, которой директор его нагружал в желании остаться с ним наедине, и позволил несколько раз подвезти себя до дома, опасаясь остаться в немилости у начальства. Чимин понимал все метания, внимал оправданиям, но с каждым разом его лицо становилось все менее улыбчивым. Потому что если Чонгуку он ещё доверял, то его ухажёру — нет.       Приглашения на свидания и живые букеты цветов с доставкой на дом подтачивали у основания многолетний дуб, готовый вот–вот от своей тяжести завалиться. Чонгук жалел, что когда–то испугался и не дал поклоннику понять, как ему не нравятся ухаживания, ведь наглости того уже не было предела. Паранойя преследовала Чимина повсюду, в какой–то момент они оба поняли, как устали ругаться друг с другом. За свою ошибку Чонгук заплатил сполна. Особенно дорого в последнюю ссору, где сказал, что ему надоело, что хочет отдохнуть. Он ушёл, оставив Чимина одного, перекинув на его плечи ярость, ревность и горькое чувство потерянных отношений, которые они не уберегли. А едва понял, что ошибся, и вернулся, его уже не ждали.       Разбросанные по квартире бутылки из–под виски стали для него настоящим удивлением, но тогда он ещё не подозревал, что ждёт его впереди. Когда он увидел их на кровати, то даже не остановил, упал мешком из мяса и костей на диван в гостиной, слушая от начала и до конца. Через полчаса в квартиру вошёл Намджун, испугавшись странному сообщению от Чонгука о просьбе приехать, и он молча тому указал на спальню.       «Мы лишь хотели помочь ему справиться» — объяснялся когда–то лучший друг.       «Хорошая работа, помощники» — безжизненно ответил он, не смотря на Намджуна и вкладывая ключи от квартиры ему в руку.       Чонгук исчез. Растворился тающим поутру туманом. Уволился с работы, сменил телефонный номер, прекратил контакты со всеми, кого знал, снял небольшое жилище на окраине Пусана. Его вера в любовь и дружбу умерла в одну секунду. Он выпал из жизни на целый год и, с трудом набравшись сил, однажды вернулся в свою квартиру, где когда–то жил с Хосоком, пока брат не переехал в столицу, а он не перебрался к Чимину. Хансоль узнала о его возвращении от Намджуна, с которым они случайно встретились в круглосуточном супермаркете ночью, и ей хватило наглости прислать приглашение на свадьбу на старый адрес места жительства. Признаться, оно одним ударом вынесло из его груди сердце.       Он не отрицал своей вины в том, что стал тем, кто запустил быстро набирающий обороты механизм, но сам он никогда не собирался отвечать начальнику взаимностью и никогда бы не ответил, потому что преданно и всецело любил лишь Чимина. И боль от его предательства изо дня в день сжигает Чонгука столько же, сколько тот любви к нему испытывает.       Молодой человек медленно подходит ближе и, дождавшись, когда Чимин поднимет голову, с надеждой заглянув в его глаза, шепчет:       — Если ты думаешь, что просто обидел меня, то прыгни под поезд, а потом посмотрим, соберут ли тебя по костям какие–то извинения.       Побледневший Чимин потупил взгляд, ссутулившись от стыда и вины. Должно быть, он заготавливал речь множество раз, надеясь встретить его однажды, но сейчас, наконец–то представ перед ним, не знал как объясниться. Чонгук игнорировал настойчиво копошившегося в желудке червячка от вида разбитого Чимина, готового то ли зарыдать, то ли броситься ему в ноги. Испугавшись проснувшейся жалости к этому человеку, парень отступает, решая уйти, пока крик его сердца не затмил зов разума.       Старший не остановил, лишь отчаянно попробовал снова:       — Эта свадьба ничего для меня не значит, и Хансоль я никогда не любил и не полюблю. — Чонгук замирает после этих слов, но не оборачивается, боясь показать, как сильно дрожат губы. — Когда ты ушёл, я не мог смириться с тем, что ты сдался. Вместо того чтобы бороться за нашу любовь, ты лишь сказал, как устал, но не сделал ничего, способного бы что–то изменить. Да, я вёл себя, как мразь, потому что ревновал, но пытался сберечь отношения, тогда как ты продолжал лишь оправдываться. И когда ты ушёл, моему гневу не было предела. Я не знал что мне делать, просто решил отомстить за причинённую боль, переспав с Хансоль тебе назло, только на следующее утро осознав, какую ошибку совершил.       После измены Чонгук решил для себя, что не желает Чимина видеть и слышать, ведь он абсолютно не заслуживал снисхождения. Целый год парень сгорал в тисках собственной гордыни, желая объяснений, и в то же время запрещая себе даже думать об этом. Но в данную секунду более не испытывал той ненависти, будто по прошествии времени наконец–таки остыл, глядя на мир чистыми глазами.       — Пусть ты ничего не предпринял, пусть опустил руки, я понял, что не имею права злиться и винить тебя, потому что сам привёл нас к концу. Я простил, Чонгук. И беру её в жёны, потому что из вины побоялся признаться Намджуну, что использовал его сестру, — Чимин на несколько секунд замолчал, болезненно сглатывая. —  Я искал тебя не для того, чтобы просить простить меня, нет, просто хотел извиниться и сказать, что покорно приму любое твоё решение.       Он замолчал, отдавая себя на растерзание, сделав при этом всё, что мог. Вдалеке проезжали машины, но их шум не достигал безлюдной парковки, где они находились, откуда-то сзади звучала раздражительная торжественная музыка. Молчание затягивалось. Чонгук не знал, что ответить, в голове было поразительно пусто, но Чимин усмехнулся, ошибочно посчитав это за ответ. Может, это к лучшему.       — Я понял, — прошептал он, в тишине отчётливо ощущалась дрожь его голоса.       Тихим шорохом раздались удаляющиеся шаги, и Чонгук до цветных пятен под веками зажмурился. Перед глазами пронеслась их короткая жизнь. Сколько было в ней тепла и поддержки, сколько ещё могло быть. Они никогда не заведут щенка лабрадора, не слетают в общий отпуск в Японию и не поцелуются на вершине Эйфелевой башни, устроив там свидание, — ни одна их глупая мечта уже не сбудется. Не тогда, когда Чимин собирается через каких–то полчаса стать Хансоль мужем, и когда Чонгук до сих пор не видит своего будущего. Ну уедет он в Сеул, что потом?       Шаги звучали всё дальше, а в неожиданно тесной груди разрывалось сердце, грозясь сломать рёбра в попытке достучаться до хозяина. Чимин сейчас вот–вот уйдёт, и Чонгук больше никогда в жизни его не увидит.       — Давай убежим, — громко вырывается из него, отчего старший в ступоре останавливается, не до конца веря, что это ему не почудилось. Ему кажется, что у него немеют пальцы, едва их взгляды снова встречаются. — Если ты готов добиться моего прощения, то уходим вместе.       Впервые за столько месяцев Чонгука окатывает волна облегчения, от которой кружится голова, потому что Чимин не задаёт даже вопросов «Как же Хансоль?», «Как же Намджун?», а просто срывается обратно к нему. Сдавливает в объятиях, будто намеревается задушить, бормочет сотни «спасибо», одним желанием сбежать с ним показав, кто на самом деле ему дороже.       Чонгук не знает, что их ждёт впереди, и сможет ли простить, как это сделал Чимин. Но из прошлого он точно усвоил важный урок. Перекладывая все тяготы на плечи кого–то другого, часть ответственности за его поступки лежит на том, кто испугался её нести, и прежде чем требовать признать совершённые ошибки, для начала нужно научиться принимать свои собственные.