Апельсиновые леденцы

      Вдалеке неясно слышался тихий шорох шагов проходящих мимо работников школы. Через открытую форточку доносилось воркование голубей, пристрастившихся вить собственные гнёзда под крышей. В тёмном углу, за старыми списанными стульями и кипами ненужной библиотечной макулатуры, сокрытые от глаз других, ютились двое юношей. И реши сейчас кто-нибудь зайти в неприглядный тупик, где располагалась крошечная каморка со швабрами, ему невольно придётся стать свидетелем непредназначенной для чужих глаз картины.       Чимин с отчаянным упорством зажимал Чонгука у стены, шаря тёплыми руками по чужим бокам, прилично не опускаясь ладонями ниже и не пытаясь поднырнуть проворными пальцами под рубашку. Опухшие губы болели от поцелуев. Отпросившись на пару минут в туалет, староста неприлично задерживался.       Как так вышло объяснить сложно. Обычно он не отвлекается на уроках, но некоторое время назад телефон, который он именно сегодня забыл выключить, настойчиво вибрировал в специальном учительском портфеле, куда отправился перед занятием. Отправитель сообщений напрочь отказывался переставать терроризировать его короткими сообщениями, не добившись желаемого. Питавший слабость к лучшему ученику пожилой учитель дал добро на быстрый ответ, посчитав, что раз не отступают, значит, что-то важное, и Чонгук, предварительно рассыпавшись в извинениях, раздражённо уткнулся в смартфон. Чимин обаятельно требовал выйти «в туалет» как можно скорее. Сам он с утра на уроках отсутствовал. Слегка настороженный, но безмерно добрый учитель неохотно разрешил выйти. И только парень высунулся из класса, тут же был схвачен за руку стерегущим под дверью Чимином, потащившим его куда-то в неизвестном направлении. Теперь он пылко впивался в его рот в укромном уголке, не остерегаясь непрошеных гостей.       Зажатый в глубине коридора недалеко от окна между холодной стеной и горячим телом, Чонгук молился о том, чтобы далёкий шорох шагов не превратился в устрашающе приближающийся топот. Смущали тихие чмоки, в тишине звучавшие как самый громкий звук, который он когда-либо слышал, и нетерпеливые, становящиеся излишне глубокими по мере увлечения выдохи партнёра по поцелуям. Но волновало его отнюдь не это, а что-то более откровенное. Темнеющие взгляды. Нарастающая сила хватки. И он… О, да, он верх бесстыдности — сладкий апельсиновый леденец, тающий на кончике языка. Кто бы мог подумать, что обычная карамелька способна зарекомендовать себя не только как безобидная сладость.       Прославленный хулиган умело передавал, отнимал и перекатывал конфетку, обогащая каждый новый поцелуй вспышкой бодрящего цитруса. От сахара слипались губы, но их тут же зализывали. Чонгук не хочет знать, где Чимин так научился целоваться, но отрицать его опытность в этом вопросе нет смысла. Его поцелуи… приятные. Раньше юноше казалось, что подобные вещи крайне противные, не такие, какими их изображают в кино, где весь упор на красивую картинку. При просмотре романтических сцен ему гораздо комфортнее отвести взгляд или закрыть себе обзор подвернувшимся учебником по биологии и со спокойной душой выключить кино, будто ничего и не было. А Пак Чимин разбивал его безмятежный уютный мирок, безжалостно вторгался, дёргал радужных единорогов вверх тормашками, вырывая примерного старосту из фантазий, где всё невинно. В настоящей реальности, где он его целовал, поцелуи полны нежности и заботы.       Погладив скулу, Чимин мягко протолкнул леденец ему в рот, передавая эстафету и побуждая быть смелее. Староста засомневался, не представляя, что делать с конфетой. Хулиган терпеливо ждал, короткими поцелуями покрывая покрасневшие губы напротив. Быть ответственным Чонгуку по нраву, однако отчего же он так сильно волнуется? Накрывшего паникой юношу спасло дело случая, когда он совсем того не ждал, — в тишине раздалось отчётливое «тук!», напугав его до смерти. Подумав, что их обнаружили, он дёрнулся в сторону, запутываясь в ногах, и угодил в поддерживающие объятия.       — Это всего лишь голубь, — успокоил Чимин, поглаживая его запястье.       Он заглянул за спину одноклассника. В окне по-птичьи дёргалась голова любопытного голубя. Глупая птица снова ткнула клювом в стекло. «Тук!». Резонирующий звон стекла мгновенно привёл в чувства.       — Надо идти. Учитель будет недоволен.       Поднырнув под рукой, ловко высвободился из захвата. Чимин обречённо выдохнул, но промолчал. Привалившись плечом к стене, сложил руки на груди, наблюдая, как он щепетильно поправляет измятую рубашку. От Чонгука не скрылось, с каким интересом тот склонил голову набок. Чёрная растрёпанная чёлка упала на смуглый лоб.       — Ты снова прогулял, — скрывая смущение за напускным недовольством, упрекает он. — Как староста я не могу закрыть на это глаза. Ты знаешь правила, не больше пятнадцати пропусков. Хочешь, чтобы классный руководитель снова заставил тебя убрать класс в наказание в понедельник?       Чимин закатил глаза, раздосадованный и наполовину довольный тем, что прежний Чонгук вернулся. Вроде волшебство поцелуев развеялось, момент испорчен, но и в то же время привычное, родное занудство греет сердце. Пухлые губы искривились в усмешке.       — Ему явно не хватает влияния, чтобы заставить меня посещать уроки, чего не скажешь о тебе, — нахальный обольститель выгнул бровь, намекая на настоящую причину его появления в этот субботний учебный день, который он частенько предпочитал проводить дома в кровати. — К тому же его мотивация, скорее, сработает в обратную сторону, — и хитро улыбнулся, — если ты останешься помочь мне, к примеру, помыть пол.       Щёки Чонгука вспыхнули, насмешив одноклассника. «Дурак!» — хотелось крикнуть ему, но он быстро передумал. Успеваемость хулигана оставалась каким-то образом на C-уровне. Неважно, сколько он может пропустить, итоговые контрольные, тесты, сочинения, любые другие оценочные мероприятия тот стабильно сдавал на средние отметки, и, наверное, именно это не давало преподавательскому составу считать, что он совсем безнадёжен. Не сказать, что Чимина это заботило, тогда как Чонгук трясся над каждой оценкой, стремясь получать только лучшие результаты. Но, несмотря на это, посещаемость оставалась далеко не последним критерием в аттестации ученика. Учителя порой сильно наседают на старосту, даже грозятся снять с поста, потому как в их реалиях жизни это тот человек, на которого весь класс должен равняться, подтягиваться до его уровня. Чимин же ломает эту многолетнюю систему, ему ни к чему идеалы, он сам решает, каким учеником быть, что подрывает авторитет Чонгука как образцового обучающегося. Так если он открыто заявляет о персональной мотивации, то почему бы не использовать это в личных целях, пусть даже таковой является он сам?       — Пожалуйста, — тихо сказал Чонгук, — ходи на уроки.       Чимин перестал смеяться, увидев, как он на самом деле серьёзен, снова вздохнул и принялся по-доброму паясничать:       — Хорошо, строгий мой. Но только ради тебя. Плата тебе известна, — короткий палец многозначительно указал на покрасневшие пухлые губы.       — И по субботам, — грех не воспользоваться возможностью.       — Договорились. Но в таком случае, плату беру в два раза больше.       — И сегодня тоже, — указал он взглядом на рюкзак, небрежно оставленный на пыльном полу. — Не зря же ты взял его с собой, верно?       — Просто я знал, что ты попробуешь меня уговорить пойти на уроки, если я заявлюсь.       Староста еле заметно кивнул, пряча взгляд. Он слишком хорошо его знает. Опустив голову, Чонгук буркнул напоследок «увидимся в классе» и развернулся, чтобы уйти.       — Постой! — внезапно остановил Чимин, схватив его за руку.       — Что? — растерянно спросил он.       Вместо ответа его легко и ненавязчиво поцеловали. Проворный язык выманил почти растаявшую конфетку. Чимин прихватил остаток от леденца передними зубами и, не отстраняя лица, звучно раскусил.       — Он был моим.       Стоило признать, спонтанность — это его конёк, и со временем справляться с такими сюрпризами всё сложнее. Не изменяя себе, шокированный Чонгук стоял до тех пор, пока его осторожно не развернули за плечи и не подтолкнули в спину.       — Иди, староста. Прогуливать нехорошо.

🍬🍬🍬

      Вернувшись в класс, Чонгук юркнул за переднюю парту, пока никто не узрел, как распухли его губы, в дополнении пришлось прикрываться ладошкой. Но одноклассники незаинтересованно подняли головы, не всматриваясь, и отвернулись. Доска уже была забита формулами, расчётами, чертежами, абсолютно ему непонятными. Он разочарованно уставился в пустую тетрадь, где записаны только число и незначительная вводная информация. Ну вот, придётся разобраться самому, потратить на это единственный выходной. Отступив страницу, он вяло принялся записывать.       Чимин, конечно же, не пришёл, так как глупо показываться перед учителем, чей первый урок он пропустил. И когда прозвенел звонок, а седовласый господин Ким вышел за дверь, пропадая в коридоре, в проёме показалась знакомая фигура. Тайком бросив взор, счастливый от того, что уловка действительно сработала, Чонгук возгордился собой. В дополнение ко всему, чужая школьная рубашка снова примерно заправлена в брюки. Но он быстро отвернулся, утыкаясь в книгу, будто не замечая, до того, как Чимин поздоровался с ним при остальных. И стоило ему молчаливо усесться за последнюю свободную парту в правом ряду, Чонгук испытал укол совести.       Пусть они не обговаривали публичную сторону своих вроде как зарождающихся отношений, их характер, дальнейшую судьбу, он сторонился показывать любую связь с главным хулиганом школы при одноклассниках. Как можно более естественно он уклонялся от внимания Чимина, которому, наоборот, абсолютно всё равно на мнение людей вокруг. Он был готов смело показать зародившуюся дружбу со старостой.       Чонгук знал, что поступает неправильно, вот уже несколько дней они тайно прячутся по углам и целуются, а на деле он, подобно снобу, не отваживается даже поздороваться, фактически этим открещиваясь от знакомства с «проблемным подростком». Он придумал сам себе множество оправданий в надежде заглушить снедающую совесть, среди них так же оправдание в духе «Чимину нечего терять». Он для всех хулиган, оценки и поведение никак не влияют на его авторитет в обществе, потому как тот изначально не был высоким, многие учителя жалуются на его воспитание, а Чонгук другой. Прилежный ученик, отличник, староста класса. Любой неверный шаг способен очернить его до такой степени, что упорство, труд и заслуги уже никому не будут нужны. Все года титанических усилий пойдут прахом, как и высокие ожидания педагогического состава.       Люди нуждаются в козле отпущения, они ждут возможности тыкнуть пальцем в незначительный недостаток даже самого идеального человека, а Чонгук в их умах таков — идеален во всём, за что не возьмётся. Людям необходим шанс обелить себя за счёт кого-то, сказать «я другой», подтверждая этим собственную индивидуальность, и Чонгук отличная мишень. В прошлый раз Сондже хватило маленького повода, чтобы попытаться перед учителем принизить его. Но уже то, как он обращается с Чимином, старается подогнать себя под чьи-то стандарты, говорит о его неидеальности. Истинная личина старосты труслива и лицемерна, однако, это никому, по сути, и неважно.       Расскажи он об этом Чимину, тот никогда не поймёт. И Чонгук боится осуждения с его стороны, по-настоящему боится, потому что Чимин ему нравится. Нравится как никто другой до этого. С ним он чувствует себя свободным, а главное, особенным. Быть, а не казаться самобытным — не это ли то, к чему стремятся все люди? Только сам он ничего не может дать ему взамен.       Последующий урок литературы он просидел угрюмый, но это не помешало заработать ещё одну хорошую оценку. Прошлое сочинение, как всегда, написано блистательно и снова ставилось в пример другим, только теперь это не приносило удовольствия. Ему даже подумалось, что это как-то неправильно — выделять кого-то одного. Вскоре по рядам начали передавать тетради.       — Пак Чимин, — послышалось от учителя, — можно было бы и лучше. Совсем не постарались.       Чимин ничего не ответил, а Чонгуку уже который раз за неделю стало за него дико обидно, едва отовсюду послышались смешки. Неужели нельзя тактично промолчать?       В награду за лучший результат ученики имели право поделиться любимым произведением по теме, зачитав его перед другими. Читая до боли печальное стихотворение, юноша ощущал прожигающий взгляд на собственной спине — Чимин дотошно рассматривал каждый сантиметр.       После третьего урока наступил большой перерыв на обед. Ученики поклонились учителю и стали собираться на перекус. Класс практически опустел, когда Чонгук достал небольшой контейнер с заботливо приготовленной маминой едой. Её домашний кимпаб в разы лучше, чем вся пища в школьной столовой, поэтому он никогда не стеснялся брать его с собой. Зато он привлекал нежелательное внимание и по какой-то причине не давал покоя одноклассникам.       — Эй, староста, — окликнули сзади. Несколько парней и девчонок, до сих пор не ушедшие на обед, не скрывая, хихикали в другом конце класса. В центре них Кихён авторитетно вздёрнул подборок. Тёмный кожаный кошелёк гордо возлежал в его ладони. — Мамуля не дала денег на обед?       Ребята вокруг него рассмеялись в голос. Кто-то начал бросаться колкими фразочками, как малые дети. «Какое убожество», «нищенка» слышал он, но молчал, потому как понимал, что ничего не добьётся, решив ответить агрессией на агрессию. Того они и ждали, было бы глупо следовать их замыслам. Не дождавшись ответа, одноклассник двинулся к нему и положил руку на плечо, продолжая подстрекать:       — Одолжить тебе пару тысяч вон?       Оставшиеся в классе ребята молча следили за происходящим, из-за чего Чонгук испытывал неудобство. Унижать при всех — низко и бесчестно. Так вот как Он себя чувствует, когда учителя в очередной раз высмеивают его невысокие отметки. Староста незаметно сглотнул, прижимая контейнер к груди, будто стараясь скрыть его наличие, как вдруг сквозь смешки раздалось:       — Эй, Кихён.       Рука на плече дрогнула. Непринуждённо листавший учебник Чимин поднял голову, лениво захлопывая книгу и не сводя взора с оторопевшего Кихёна. Его стул протяжно и неприятно скрипнул по полу в тишине. Тяжело дыша, Чонгук оглянулся, чтобы увидеть, как Чимин, с одной стороны непринуждённо державший руки в карманах брюк, и в то же время с другой поджав губы, некомфортно близко остановился рядом с его недругом. Он был чертовски зол.       Низким, предупреждающим голосом хулиган бросил:       — Свалил.       Рука задиры скатилась с плеча, а рот больше не был способен сказать хоть слово. Не зная, как правильно среагировать, Кихён отступил. Чимин дождался, пока тот отойдёт к друзьям, проводил пристальным взглядом.       — Иди за мной.       После чего пошёл на выход. Чонгук моргнул. В памяти была свежа картинка равнодушного, с тем и устрашающего лица хулигана, это доказывала и напуганная компания, решившая задрать его ни с того ни с сего. Снова бросив взгляд на контейнер, он быстро засунул его в портфель и поспешил покинуть кабинет.       Старая добрая баскетбольная площадка пустовала. Это даже странно, но, тем не менее, играло им на руку, когда они хотели, чтобы их никто не увидел. Чонгук молчаливо плёлся за раздражённым парнем, влажными ладонями сжимая ручку портфеля. Добравшись до трибун, Чимин раздражённо махнул рукой.       — Садись.       Ещё пару часов назад он игриво выгибал бровь, флиртуя с ним в неприметном коридоре, а сейчас недовольно отстукивал ритм носком ботинка. Староста присел на лавочку, сжимая пальцами колени.       — Не надо было.       От этой фразы нервный Чимин вспылил сильнее.       — Мне надоело молча ждать, когда ты дашь им отпор! Раньше я ничего не предпринимал, потому что знал, что ты из тех, кто предпочитает решать проблемы самостоятельно, но теперь мне пора самому поставить этих ублюдков на место.       Этого юноша и боялся. Что однажды Чимину надоест смотреть издалека. Но больше пристающих одноклассников его беспокоил тот факт, что у него могут возникнуть проблемы.       — В тебе говорит твоя злость, — попытался образумить староста. — Успокойся, ладно? Я не обращаю на них внимания. Скоро им надоест и они отстанут.       — Ты делаешь это не так!       Был ли он прав? Конечно. В сравнении с Чимином, которому действительно ни горячо ни холодно на обидные высказывания, и люди вокруг это понимают и не цепляются (правильно будет сказать боятся это делать), Чонгук позволял унижать себя, но никак не отстаивал позицию «мне плевать». Независимо от ситуации, стало приятно узнать, что он не вмешивался, так как уважал его выбор, предоставляя шанс разобраться с Кихёном и компанией своими силами. А вот вторая смысловая нагрузка предложения с «поставить на место» немного пугала.       — Сядь, — похлопав рядом по лавочке, пригласил он дёрганного Чимина, возмущённо зыркнувшего на него. — Давай-давай.       Тот неохотно послушался, и, чтобы успокоить его, Чонгук аккуратно взял маленькие ладони в свои.       — А теперь прикрой глаза и сделай вдох-выдох. Вот так, — он показал на примере, глубоко вдыхая и задерживая воздух в лёгких, а потом выдыхая. На лице Чимина отразилась крайняя степень скептицизма, но он всё равно сделал, как велели. — Вдо-о-ох-вы-ы-ыдох. Ну как, легче?       Не открывая глаз, тот проворчал:       — Не очень. Я всё ещё хочу сломать ему нос.       — Лучше продолжай дышать, — и предложил: — Давай так, едва мне надоест Кихён и иного выхода не будет, я сам попрошу тебя сломать ему нос?       Один глаз заинтересованно приоткрылся.       — Даёшь слово? — получив в ответ кивок, он снова закрыл глаз, глубоко вдохнул, выдохнул, явно раздумывая. — Хорошо. Договорились.       Наблюдая, как тот дышит, Чонгук поймал себя на мысли, что не может сдержать улыбки. Чимин переживал, но не стремился контролировать его жизнь, и недавний поступок выглядел как небольшая забота, нежели «я лучше знаю, что тебе нужно». Это самая милая и трогательная вещь, которую для него делали. Убедившись в отсутствии лишних глаз, староста быстро чмокнул пухлые губы.       — Спасибо, — тихо прошептал он.       Чимин не стал спрашивать за что, всё предельно ясно, поэтому просто внимательно смотрел в лицо и ничего не говорил. Чонгук смутился, убирая руки, но Чимин не отпустил, уже сам переплетая их пальцы. Пришлось сдержать порыв проверить так же ли они одни на площадке.       — Учитель ругал?       Чонгук мотнул головой.       — Нет, но из-за кое-кого я пропустил половину новой темы. Придётся заняться ей в выходные.       Обвинения Чимин проигнорировал, но на его грустный тон закатил глаза.       — Учебник, тетрадь с собой?       Староста без слов достал нужное, не совсем понимая, зачем они понадобились сейчас. Он с интересом, не без сомнения наблюдал, как тот быстро пробегается взглядом по параграфу и записям какое-то время, после чего уверенно двигается ближе.       — Смотри сюда.       Чонгук вылупил глаза, едва тот начал раскладывать тему, как препарируют лягушку опытные биологи. Изредка на черновике, выуженном из того же портфеля, он чертил фигуры и черкал поясняющие записи, особо важные части обводил в круг, подразумевая уделить им большее внимание. Следуя расписанной на странице учебника теме, продвинулся вплоть до места, где Чонгук уже имел представление о ней, и все недостающие части сразу же встали на место. Посреди рассказа староста ловко вытащил контейнер с едой, когда Чимин для наглядного примера начал разбирать одну из задач, в процессе подкармливаемый им кимпабом. И едва он поставил точку, Чонгук, до глубины души шокированный, воскликнул:       — Откуда ты всё это знаешь?!       — Мой старший брат преподаёт математику в университете, а в свободное время подрабатывает репетитором, — пожал Чимин плечами. — Ещё в средней школе он любил проводить для меня уроки в игровом формате, представляя себя учителем. Можно сказать, это у нас семейное.       — Не могу поверить, — огромными глазами Чонгук взирал на листочек с решением. — Но ты же всегда всё сдаёшь на «C». Да с такими знаниями любой бы мог вырваться в список лучших!       — Не всем этого хочется, глупенький.       — А что с корейским? Литературой? — высоким от волнения голосом продолжал задавать вопросы Чонгук, внимательно следя за выражением лица Чимина. — Не говори мне, что ты и в них преуспеваешь.       — Всё может быть, — отозвался он загадочно.       Его ответ взорвал мозг старосты в один миг. У него не укладывалось в голове, как можно иметь в арсенале неординарный ум, множество знаний и не использовать их, более того, скрывать, создавая абсолютно противоположное впечатление о себе.       — Господин Ли… Он же постоянно высмеивает тебя за посредственные сочинения, — не скрывая обиды, говорит Чонгук, теперь ещё больше осознавая, как же несправедливы те насмешки. — Почему ты не хочешь доказать им обратное, Чимин? Ты ведь можешь.       — Потому что они не поверят. Какой толк переубеждать их? Мы живём в мире, где на каждого вешают ярлык. У тебя он тоже есть, как и у меня. Но знаешь, в чём различие? — глядя в глаза, тихо спросил Чимин. — В том, что твой всегда создаёт вокруг тебя завышенные ожидания, и с каждым разом те стирают границы возможного. А мой даёт им уверенность в том, что они всё знают обо мне, когда на самом деле видят лишь то, что я позволяю им видеть. Они ничего от меня не ждут и не могут указывать, как мне жить, как делают это с тобой… — тёплой рукой он погладил его щёку. — Поэтому ты кажешься мне очень несчастным.       Чонгук почувствовал жжение в носу. Как точно, как верно, словно в воду глядел, Чимин описал все его метания за последнюю неделю. Он чувствовал обиду. На самого себя. Мысль о том, что возлагаемые на него надежды постепенно стирают грани разумного, как камень в стекло, разбивала его уверенность в правильном выборе. Порой он и сам задумывается: а как скоро наступит предел? Насколько ещё ему хватит сил в бесконечной погоне за совершенством, что с очередным испытанием становится всё дальше? Он как ребёнок, которому в будущем предстоит достать до ручки двери. Другие дети ждут момента, когда придёт время, и они будут готовы, а он изо всех сил пытается строить из себя взрослого: становится на стул, сооружает смехотворные постаменты, больно разбивая колени в процессе. Он должен, так ему сказали, Чонгук же идеальный ребёнок. Но когда, казалось бы, цель достигнута, ручка двери становится ещё выше.       — Ты заложник своего образа, — озвучивает Чимин то, в чём он так боялся себе признаться.       — Ты тоже, — прошептал он.       — И в то же время я свободен.       Это бьёт Чонгука ещё больнее. Своим появлением Чимин привнёс в его жизнь сильный резонанс, но, несмотря на полное непринятие подобной модели поведения, он не осуждает, не выражает неприязни, а ненавязчиво пытается на многое открыть глаза. И стыдно, что в ответ Чонгук продолжает стесняться его перед другими. Особенно после сегодняшней стычки. Совесть не позволит ему уснуть ночью. Этот человек — его единственный школьный друг, парень, которому он действительно нравится, и именно с ним он так неоправданно жесток. Чимин того не заслужил.       — Скоро урок, — напоминает юноша. — Нужно собираться.       Обед заканчивался, а им ещё следовало вернуться и подготовиться к занятию. Быстро сложив вещи в портфель под внимательным взором, староста уже собирался сойти с трибун, как вдруг был остановлен за руку. Чимин навис над ним, будучи предельно серьёзным, каким он его ещё не заставал.       — Постой, нам нужно кое-что обсудить.       Чонгук резко вдохнул от неожиданности, ладони стремительно начали потеть, поэтому пришлось вцепиться в ручку портфеля, дабы его не выронить. Чимин выглядел решительным.       — Ты мне давно нравишься, а для тебя пока всё только началось, и мне не хотелось бы пугать напором. Рано об этом говорить, но ты должен знать, что у меня на тебя планы. В будущем, когда будешь готов, я сделаю тебе предложение начать со мной отношения.       Должно быть, это странно обсуждать с предметом воздыханий перспективу становления парой. Обычно все спешат это сделать как можно скорее, не предупреждая, но школьный хулиган, который «излишне безответственный» счёл нужным поговорить об этом заранее, не заставляя томиться в ожидании, случится всё же или нет. И это дико смущало: то, что Чимин дал понять, чем всё закончится, задолго до кульминации.       — Если ты рассматривал это как вариант, то скажи мне сейчас, — следом категорически обозначил: — Но я не обещаю, что в случае отрицательного ответа не буду пытаться ухаживать за тобой.       Это что он просит такое? Признаться, что в будущем он хотел бы стать его парнем? Он сошёл с ума? Конечно, Чимин ему нравится, но как ему потом, после ответа, в глаза-то смотреть?! Чонгук ещё никогда так не хотел сбежать с места преступления. Его краснеющее лицо могло бы запросто издалека выдать, что конкретно здесь происходят смущающие вещи, а что видел Чимин, представить страшно.       Не найдя лучшего ответа, он подошёл вплотную и наклонился к чужому лицу. Только находясь настолько близко, Чонгук понял, как на самом деле волнуется Чимин в ожидании ответа, хотя весь вид его кричал о спокойствии. Он безмолвно оставил поцелуй на щеке и медленно отстранился, чтобы посмотреть реакцию.       — Это положительный ответ?       — А ты сам как думаешь?       Он не ответил. Схватил за щёки и поцеловал уже по-настоящему. Явно не желая его отпускать, но помня о времени, с неохотой отстранился.       — Иди на урок, я приду чуть позже.       Чонгук кивнул и осторожно спустился, стараясь не оглядываться. Сердце бесновалось в груди от пережитых эмоций: скакало вверх, ухало вниз, пропускало удар. Зайдя за угол, где его не будет видно, он остановился и провёл пальцами по губам, на которых всё ещё остался апельсиновый вкус Чимина напополам с кимпабом, поделённым на двоих.       Он был благодарен бесконечно много раз. Несмотря на симпатию, он пока не готов к отношениям, и ему невообразимо приятно внимание Чимина к таким вещам, а также уважительное отношение к его комфорту, не считая только тех случаев, когда подобные разговоры вынуждают юношу краснеть. Но это больше издержка откровенности. Ну, разве Чимин не восхитительный?       Добравшись на ватных ногах до класса, едва витавший в облаках он вошёл, как его облепили со всех сторон.       — Ты дружишь с Чимином? — раздалось из толпы.       — Я видела вас в коридоре после урока! Вы уже и обедаете вместе?       — Как давно вы общаетесь? — слышалось от каждого второго.       — На Кихёне лица нет с тех пор, как Чимин его запугал!       Чонгук растерянно хлопал глазами и на кучу вопросов ответил глупым «что?». Напуганная компания молчаливо отсиживалась на задних партах, следя за происходящим, а подойти разузнать, что это было до того, как он и Чимин исчезли из кабинета, не осмеливалась. Но и без них тут не продохнуть.       — Это правда, что он жестоко избил какого-то парня за то, что тот на него не так посмотрел?       — Чонгук, а помнишь, я тебе помог с проектом? Ты на меня Чимина, пожалуйста, не натравливай.       — Я тебя как-то толкнул. Это было случайно, извини, ладно?       — Ты теперь с ним вместе ходишь в сомнительные места?       — Остановитесь! — закричал Чонгук, не в силах больше терпеть этот гомон.       Одноклассники застыли с гримасами жуткого интереса и некоего опасения, ожидая ответов на вопросы. Кто мог подозревать, что один лишь поступок Чимина способен всколыхнуть целый класс. Он годами не мог дождаться такого внимания к школьным мероприятиям или поездкам, а тут они едва ли не упоено хлопающими тюленями заделались.       — Что за бред с сомнительными местами? — нахмурился староста.       — Ты не знаешь? Чимина часто видят в неблагоприятных районах, в одном из таких недавно кража произошла.       — Как твои родители мирятся с этим? — поддалась вперёд Юна с горящими глазами. — Чимин ведь на учёте стоит за то дело об избиении!       — Тебя уже сняли с поста старосты?       Лицо Чонгука вспыхнуло от страха и волнения. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Широко распахнутыми глазами он осмотрел толпу, понимая, что это конец. Они и конспект-то переписать никогда не дадут, потому что страх остаться в конце рейтинга задавит любое желание помочь, а сбросить его с вершины, дабы прорубить себе дорогу, вполне сочтут конкурентоспособным шагом. Если бы у Чонгука имелась сила противостоять и уверенность, что его престижу ничего не угрожает, то он бы так не волновался. Но дело в том, что такой силы у него нет. Он разве что откроет один раз рот и уже можно готовиться падать на дно.       — Послушайте, — наконец-то выдавил из себя юноша, — вы не так всё поняли. Я и Чимин… мы не друзья.       Одноклассники притормозили. Маленький, запуганный мальчишка внутри него воодушевился тем, что ему, кажется, верят, а значит, не всё потеряно. Чувствуя себя мерзко и грязно, Чонгук наполнил эту чашу лжи до краёв.       — Это же смешно, — постарался хмыкнуть он. Рот без воли хозяина, на автомате извергал гниль, ему хотелось ударить себя по губам. Он ведь ещё пять минут назад дал Чимину понять, что хочет стать его парнем в будущем. От отвращения к себе хотелось горько зарыдать. — Я не знаю, почему он сделал то, что сделал. Это же Пак Чимин, он бездумно творит, что вздумается.       — То есть, ты никогда с ним не общался?       — Очевидно же, что нет, — из него вырвался нервный смешок. — Кто я и кто Пак Чимин…       Ребята принялись кивать, но неожиданно и неестественно резко застыли восковыми фигурами, и лишь единственное лицо Минхёка, скромно стоящего в стороне, исказилось в испуге. Сначала он не понял, в чём дело, и лишь через несколько секунд холодная изморозь коснулась затылка. Сердце Чонгука с грохотом и свистом упало в пятки. Тело моментально задеревенело. На негнущихся ногах, будто вместо суставов заржавевшие шарниры, староста несмело повернулся и обмер, неустойчиво шатнувшись.       Лицо Чимина не выражало ничего, но его глаза, холодные, колкие горели обжигающей злобой. Чонгук пожелал бы свалиться в обморок, но как назло, растеряв все слова, стоял, чувствуя сходящую с лица и шеи кровь. В чужой руке, ещё совсем недавно обнимавшей его щёку, находилась бутылка его любимой воды — узнал её по этикетке. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Чимин, более не удостоив взглядом, невозмутимо прошёл мимо белого, как полотно, Чонгука. Горло сжало в болезненном спазме.       Школьный звонок разогнал одноклассников по местам, и вошедшая учительница застала только едва стоящего на ногах его. На протяжении всего урока староста пустым взглядом смотрел в тетрадь, боясь шелохнуться. Истерика щекотала нервы пронырливыми лапками. Собственные слова били наотмашь.       «…мы не друзья. Это же смешно»       «…он бездумно творит, что вздумается»       «Кто я и кто Пак Чимин…»       Чонгуку хотелось сквозь землю провалиться, залезть под одеяло, прорыдать весь день от стыда и горечи, от того, что Чимин слышал. Как и всегда, покорно выслушал не из чьих-то уст — из его — эту гниль, эту насмешку привилегированного ученика, гордящегося тем, что выше и лучше, над отбросом. Одинокая слезинка прочертила путь до подбородка и плюхнулась на край тетрадного листа. Он обидел его… Чимина, трогательно подкидывающего апельсиновые леденцы, помогающего найти свой собственный путь, заботящегося о его чувствах. Чимина, который не был достоин публичного унижения.       Ему было страшно упасть в глазах других, но куда страшнее оказалось упасть в глазах лишь одного человека. Ложь обошлась слишком дорого, она того не стоила.       Он очнулся только посреди урока. Учительница попыталась воззвать к нему в четвёртый раз. Чонгук уставился в книгу по истории, невидяще смотря в домашний материал, и не мог открыть рта. Вместо того, чтобы в очередной раз давать о себе знать, ему хотелось сжаться до размера пыли или обернуться ничтожным червяком, до чьего существования никому нет дела.       — Извините, — в конце концов, нашёл он силы подать голос, глухой и будто не его вовсе, — я не готов.       — Но как же… — не нашлась поначалу она, но быстро отогнала ступор. — Ну, хорошо… Подучишь и потом ответишь.       Он никак не отреагировал, удивив женщину этим безразличием. Больше он ни на что не обращал внимания, думая лишь о том, как снискать прощения, если вообще его достоин, и какие слова подобрать, если таковые вообще имелись.       Со звонком медленно опустел класс, но он не двигался до тех пор, пока из учеников не остался он один. Поднявшись из-за стола, подошёл к задержавшейся учительнице.       — А, Чонгук, не переживай, я уверена, что у тебя были причины на то, чтобы не выучить домашнее задание.       — На самом деле, я хотел попросить Вас об одной услуге. Поставьте мне то, чего я заслуживаю. Как и всем, когда они не готовы к уроку.       Женщина осела обратно на стул, распахнув глаза. Нечасто лучшие ученики просят низший балл, если есть возможность не получать плохую оценку. Она заметила состояние ученика и будто передумала как-то комментировать ситуацию, только с нескрываемой жалостью посмотрела на него. Ничего не говоря, он поклонился и поспешил уйти.       Скорым шагом преодолел коридоры в поисках знакомого силуэта, растворившегося за доли секунды. Он не удивлён, что Чимин так быстро покинул стены школы, и уверен, тот сейчас ненавидит и не желает с ним разговаривать. Наплевав на то, как выглядит, Чонгук пронёсся по школьному двору, выбираясь за ворота, и вдалеке успел заметить его. Бегом, сводимый виной, беспокойством, он нагнал парня, и, как маленький провинившийся ребёнок, неловко схватился за локоть.       — Чимин, подожди…       Резко, с раздражением тот вырвал руку и пошёл ещё быстрее, оставляя растерянного его на дороге. Чонгук подавил истерику, нервно прикрывая рот, и отправился следом, не представляя, как теперь поступить.       — Не уходи, Чимин…       Он испуганно вздрогнул, едва тот яростно запустил бутылку воды в урну размашистым броском и дёрнул рубашку, высвобождая полы из брюк, как раньше. Так они и шли: Чимин безмолвно брёл куда-то известной одному ему дорогой, а он — за ним на расстоянии, скуля, как побитая собака. В какой-то момент слёзы безвольно брызнули из глаз от осознания, что он всё испортил, потерял доверие человека, который считался с ним во всём. Он смотрел на спину Чимина, до которого даже если дотронуться, то уже вряд ли дотянуться, и выл ещё громче, спотыкался на ватных ногах, ничего не видя вокруг.       — Чимин… — снова несмело протянул Чонгук, чем довёл до точки кипения.       Чимин развернулся, зло вскидываясь.       — Да что ты заладил?! — в два шага приблизился и тряхнул за плечи. Чонгук захлебнулся во всхлипе, прижимая трясущуюся ладонь к груди. — Хватит выть!       — Но я же… — и больше ничего не смог выдавить и опустил голову, не в силах смотреть в тёмные глаза. Новая порция слёз обожгла пылающие щёки, падая между ними на асфальт.       Чимин наблюдал с несколько секунд, понемногу успокаиваясь, и в итоге тяжело вздохнул. Ему есть что сказать, спустить с небес, но Чонгук сам осознал ошибку, иначе бы не пошёл за ним. Всю дорогу он целенаправленно не оборачивался, чтобы не видеть этих слёз, потому что при виде них злость испарялась, уступая место жалости.       — Ты понимаешь, в чём твоя вина? — вопросил он, получая несмелый кивок сквозь неконтролируемые рыдания. Оценив чужое состояние, отошёл, впредь не прикасаясь, развернулся на пятках. — Иди за мной.       С непривычки Чонгук сжался. Последние несколько дней они ходили рука об руку, а теперь он тащился тенью. Глупо оскорбляться из-за подобного поведения, ему отныне не доверяют, это нормально. Но было горько. То, к чему они пришли, сильно ранило его, сложно представить, что чувствовал Чимин, чьё доверие предали.       Путь выходил длинным. Староста не понимал, в какой части города они находятся, но с каждым поворотом дома и улицы становились всё более похожими друг на друга, словно ходили они кругами. Чимин ведь не собирается ему отомстить, бросив в незнакомом районе? На ум приходили всякие глупые слухи о сомнительных местах.       Примерно через час, когда Чонгук перестал всхлипывать, они очутились во дворе со старыми многоэтажками. К одной из таких они и свернули. Натужно скрипящий, тесноватый лифт доставил на последний этаж, куда сначала он побоялся выходить. В том, что его ведут на крышу, сомнений не оставалось. Но не бросят ли там, заперев в наказание? Остановившись у непримечательной двери, Чимин выразительно посмотрел на него, будто догадывался, о чём он сейчас думает, и, переборов себя, Чонгук всё же сделал шаг вперёд.       Открывшаяся площадка была заставлена древними, истлевающими ящиками, в углу, у заляпанного чем-то белым края парапета стояли вскрытые банки краски, а расколотые, более ни на что негодные кирпичи грудой красовались у свалки из пенопласта. В принципе, ничего ужасного.       — Ну, наконец-то, мы уж думали, ты не придёшь, — сказал кто-то слева, уведомив, что на крыше они не одни.       Голос принадлежал незнакомцу — парню года на три старше самого Чонгука, примостившемуся на один из ящиков, накрытый тонким жёлтым пледом. Голые, бледные колени торчали из прорезей рваных джинс, в худых руках с побитыми костяшками красовалась простенькая гитара. Он неторопливо наигрывал мелодию из трёх аккордов. Рядом, восседая на таком же ящике, держа в руках потрёпанную тетрадь, находился ещё один, на вид его ровесник. Тот, задумчиво пялясь в никуда и отстукивая ритм ногой, полными губами бубнил себе под нос и на шум открывающейся двери внимания никакого не обратил. Свободное, безразмерное худи делало его шире, чем он есть на самом деле, а смехотворно маленькая шапочка оттопыривала кончики ушей.       Обернувшись на Чимина, Чонгук снова испытал укол совести, будто сегодня ему суждено без конца вляпываться в абсурдные ситуации. Он надеется, что недоверие осталось незамеченным, хотя острый укор и вопрос «а ты что подумал?» в тёмных глазах напротив доказывал обратное.       Парень в рваных джинсах поднял голову, его брови поползли вверх от неожиданности.       — Ты не один, — подметил он, заставляя отвлечься второго и тоже в удивлении повернуться в сторону входа.       Староста проглотил язык, оставив заботу о спасении ситуации Чимину.       — Да вот, увязался, — без насмешки, а как данность. Где-то внутри часть души возмутилась: «Ты сказал идти за тобой!», но и с другой стороны он полностью прав.       Второй незнакомец, внимательно всмотревшись в его лицо, удивил ещё сильнее.       — Ты Чонгук.       — Тот самый? — покосился первый на друга и снова повернулся к ним, бегло исследовав. — Ботан, что ли?       Чонгук не смог сдержать изумления, выдавая себя с головой. Эти ребята не выглядели примерными. В школе таких часто клеймят отбросами, потому что те не вписываются в принятые стандарты, а теперь, выходит, это он не вписывается в их окружение. Будут ли здесь бросаться обидными фразами и колко поддевать?       — Да расслабься, нам всё равно. Подсаживайся, парень Чимина, — он проследил за тем, как замялся Чонгук, потом кинул взгляд куда-то позади его плеча. Наконец, лицо его прояснилось из-за догадки. — Оу, ещё рано, да?       Чимин проигнорировал вопрос, подтолкнул его в спину, чтобы не стоял на месте, и поинтересовался:       — Хосока не будет?       Ответил парень в худи, любезно вставший с ящика, чтобы на него сел Чонгук, одновременно подтаскивая новое сиденье к импровизированному столу, где лежали тетрадные листы, какие-то ручки и закуски.       — Он репетирует с группой. В понедельник у них первое выступление в этом сезоне.       Все четверо расселись. Чимин предпочёл уйти к самым дальним ящикам, чтобы через парапет наблюдать за тем, что происходит внизу. Было ли ему противно сидеть с ним рядом? Неловко сведя колени, Чонгук уставился на собственные руки — в новой компании он всегда чувствует себя не в своей тарелке.       — Ты какого хрена с ним сделал? — недовольно заворчал парень с гитарой.       Сначала Чонгук не понял, но когда тот, что в худи, протянул ему бумажный платок, одарив улыбкой с милыми ямочками, осознал, что после слёз лицо наверняка заметно распухло. Беспокоясь о мокром носе, он поскорее всё вытер платком, но сморкаться не стал, посчитав это верхом невоспитанности.       — Нет-нет, он ни в чём не виноват, — поспешил оправдать он Чимина. Не хватало ещё, чтобы после произошедшего всех собак спустили на него.       — Хорошо, если так, потому что это не в его стиле, — парень кивнул, уже более расслабленно касаясь струн на гитаре. — Я Юнги, а это Намджун. Мы друзья Чимина.       — Приятно познакомиться, — улыбнулся он.       Костлявая рука подхватила стоящую до этого где-то под столом открытую жестяную банку и протянула вперёд.       — Будешь? — предложил Юнги, ввергнув его в ступор. Это что, банка пива? Увидев его лицо, парень расхохотался. — Это кофеин, — после чего прокрутил банку, показывая марку популярного среди корейцев кофе. Чонгуку опять стало стыдно, так как бесконечность не предел, видимо. — У нас есть стаканчики, если ты брезгливый.       Поняв намёк, Намджун потянулся куда-то в сторону, по всей видимости, за стаканчиком, удивив этим, как и тем, что произнесено это всё спокойным, даже дружелюбным тоном, без агрессивного окраса, как часто бывает, когда кто-то хочет поддеть тебя. Ему всего-навсего предложили кофе в стаканчике, без какого-либо подвоха, учтя то, что существуют люди, которым действительно сложно пить из одной баночки с незнакомцами. Эта внимательность и непредвзятость напомнила ему черты характера Чимина.       — Буду вам очень благодарен, хён.       — Давай-ка уясним, малец, — скривился Юнги, — мы все здесь друзья, поэтому обращайся к нам на «ты». А иначе я чувствую себя старым.       Тихий смех Намджуна, подающего кофе в стаканчике, смущённая улыбка Юнги расслабили Чонгука. Не сказать, что полностью, но в большей степени. Пусть и выглядели ребята взросло, а кто-то даже грозно, на деле они два простых парня, да и вряд ли Чимин стал бы общаться с хамоватыми личностями. То, что они охотно шли на контакт, упрощало задачу.       — Хорошо, Юнги-хён, — он сделал глоток кофе, и так как некому утолить его любопытство, он робко взглянул на старших: — Могу я спросить?       — Любознательный, — одобрительно кивнул Намджун.       — Валяй, — разрешил Юнги.       — Что это за место?       — Наша секретная база, — пояснили ему. — О ней никто, кроме нас, не в курсе. Мы трое и наш друг Хосок приходим сюда, если хотим расслабиться.       Чонгук кивнул, поворачиваясь в сторону пустых ящиков, банок с краской и груды кирпичей с пенопластом. Всё это выглядело таким старым, что становилось ясно — гости сюда редко захаживают. Но он не понимал, почему не чья-то квартира, бар, да и куча других вариантов, где взрослые парни могут зависать.       — Почему именно здесь? — не удержался староста.       — Сюда никто не забредает, поэтому крыша не закрывается, — подтверждает его теорию Намджун. — Это удобно. А вообще, только Чимин знает истинную причину, это он его нашёл и показал нам.       Чонгук осторожно посмотрел за спину Юнги, где сидел Чимин, внимательно слушая, о чём они тут говорят, но беспристрастно продолжая следить с высоты птичьего полёта за людьми внизу.       — И чем вы занимаетесь? — вынуждая себя оторвать взгляд, он сжимает стаканчик, возвращаясь к прерванному разговору.       Ребята хитро ухмыльнулись. Рука Юнги загадочно расположилась на грифе гитары, а Намджун погладил обложку тетради, лежащей на коленях.       — Сочиняем музыку.       — Пишем тексты.       Чонгук ожидал чего угодно, но не этого, наличие гитары же не всегда предполагает подобные пристрастия. И теперь, когда они обозначили свои интересы, Чонгуку стало легче представить их в амплуа музыкантов. Юнги вполне выглядел как композитор, затрагивающий серьёзные и волнующие его темы, а Намджун как талантливый автор, скрывающий в текстах глубокий посыл и мудрость. Предоставленная информация мгновенно разожгла его интерес ещё больше, и на данный момент ему не терпелось узнать…       — И Чимин тоже?       — Нет, — покачал головой Юнги. — Но он неплохо поёт.       Чимин поёт! Отличное такое хобби у школьного хулигана, в которого никто не верит! Он во все глаза уставился на того, и Чимин, почувствовав это, повернулся к нему лицом. Чонгук поймал себя на мысли, что многое отдал бы, лишь бы послушать его пение хоть разок.       — Мы могли бы показать тебе что-нибудь, — предложил Юнги.       — Да, пожалуйста, — с горящими глазами попросил он.       Новоявленный зритель нисколько их не сконфузил. Будто настоящие профессионалы, они выбрали одну из песен и приступили к делу. Юнги занёс руку над гитарой, и у Чонгука возникло чёткое ощущение отчего-то возвышенности момента. Первый аккорд прошиб на дикие мурашки. Намджун медленно начал отстукивать ритм костяшками пальцев, добавляя динамичности мелодии. Они оба были сосредоточены. Как актёры вживаются в роль, эти двое точно так же вплелись в игру, всем телом концентрируясь на исполнении: от головы до ног. И когда Намджун вступил, сочетаясь с музыкой тембром голоса и уникальной манерой расслабляющего пения, у него спёрло дыхание. Каждый куплет был о важном, трогающем слушателя душевностью.       Незаметно смолкла гитара. Чонгук потрясённо похлопал в ладоши, не находя слов. В жизни ему не приходилось встречать столь талантливых людей, от и до знающих, что делать. Увидев, как он впечатлён, они предложили сыграть ещё, и он без раздумий согласился. За одной песней пошла вторая, третья, как на мини-концерте только для него.       В какой-то момент на плечо ему легла ладонь, сердце Чонгука подпрыгнуло от волнения. Чимин подсел к нему на ящик, задумчиво следя за погружёнными в игру друзьями.       — Ты знаешь, почему я привёл тебя сюда? — тихо шепнул он, чтобы ни в коем случае не сбить остальных. Получив в ответ неоднозначное мотание головой, продолжил: — Тебе это нужно.       Чонгук нахмурился. Что он подразумевал под этим? Зашёл Чимин совсем издалека:       — В восемнадцать Юнги сбежал из Тэгу из-за разногласий в семье, которая всеми силами стремилась связать жизнь сына с должностью госслужащего, а он уже тогда увлекался текстами, написанием музыкальных дорожек. Понимая, что не получит поддержки, собрал вещи и сел на поезд до Сеула. Сейчас он работает доставщиком и продаёт собственные тексты за гроши, едва сводя концы с концами.       Чонгук не смог удержаться и не кинуть взор на гитариста, увлечённо отстукивающего ритм носком кроссовка.       — Намджун, — донёсся до него шёпот, и теперь под рассмотрение попал другой парень, — сын успешных родителей. Ещё год назад, следуя их желаниям, он учился на судью, хотя всегда мечтал стать музыкантом. Когда мысли о неправильной расстановке приоритетов достигли пика, Намджун без ведома семьи забрал документы из университета. Случился огромный скандал, в разгар которого он заключил сделку. Если ему удастся достигнуть вершины в том, что выбрал сам, его родители примут это, если нет, будет вынужден отступиться.       У Чонгука засосало под ложечкой. Эти парни не только невероятно талантливы, но и сильны духом. Насмешки ли вездесущей судьбы над маленькими людьми, но он надеется на то, что их непременно будет ждать успех. Они не могут не достичь целей, иначе к чему жизнь даёт подобные испытания?       — А Хосок? — вспомнил он. — Что с ним?       — Им движет жажда выступлений на сцене. Он приехал в Сеул подавать документы в развлекательную компанию, но куда бы ни подался, ему упорно отказывают. Никому не важен талант, если картинка, какую они видят, неидеальна в их представлении. Его путь тернист, но он бесстрашно бросает вызов обстоятельствам — группа одарённых танцоров под его руководством давно захватила внимание в Каннам и Хондэ, — внезапно Чимин повернулся к нему. — Эти ребята просто желают создавать музыку, потому что она — главная часть их жизней. Кем бы они ни были там, за пределами крыши, это место даёт им возможность быть собой, заниматься тем, что близко их сердцу. И мы верим, однажды их мечта вырвется за границы этой площадки.       Теперь Чонгук верил в это не меньше.       — Они сказали, ты показал им его… — он не договаривает, потому что догадка ударяет хлёсткой пощёчиной. О, Чимин…       Сбегая от осуждения и предрассудков, в желании найти собственное место в этом мире, судьба привела его сюда, где безмятежно и так безмолвно. Тогда вся та суета, непрекращающиеся, очерняющие сплетни, разделение на ярлыки остаются далеко внизу, а он имеет возможность лицезреть всё сверху, в буквальном смысле становясь духовно выше целого мира. Это место — личная утопия.       Чимин проницательными глазами смотрит в саму душу, молчанием сказав за себя. Его тёплое касание ладони к щеке ощущается как тепло тысячи рук.       — Будь собой, Чонгук. Позволь себе быть здесь настоящим.       Вздох застрял в горле. Высохшие на ветру губы задрожали, он изо всех сил удерживал чувства, грозящиеся вырваться огромным цунами. Чимин разрушил одними словами, но и в тоже время вселил надежду. Дал возможность отречься ото лжи, чтобы понять чего он в действительности желает. В месте, где его не осудят.       — Прости меня, Чимин. За всё, что я наговорил…       Его обняли без слов, утыкая носом в плечо, сжали трясущееся тело, укрывая от остального мира.       — Мне так жаль, — сипел он, проливая слёзы. Пальцы в отчаянной попытке сжимали ткань чужой рубашки, — в прошлом так привык быть непрощённым за ошибки перед людьми, что сейчас, находясь в руках Чимина, молился, дабы эта поддержка не оказалась его больной фантазией.       Чонгук освободил себя, как открывают заслонку, и вся боль нашла выход. Чего же он желал? Совсем немногого. Чтобы страх более не диктовал, как отныне поступать. Он желал выменять страх на отвагу, которая позволила бы ему жить.       Ветер уносил печаль под звуки щемящей сердце музыки, и вскоре он почувствовал, как может дышать легче, чем ещё утром. Одно оставалось ясным: Чонгук выйдет отсюда другим человеком.       — Закончите — скажите, — долетел до них нахально-спокойный голос Юнги.       Тихо хихикнув, он уткнулся в мокрое, но тёплое плечо сильнее.       Чимин его не отпускал.

🍬🍬🍬

      Чонгук шёл по школьным коридорам неприлично бодрым, пока на пути встречались недовольные ученики и хмурые учителя. Недосып творил с людьми страшные вещи, и на него они, не скрывая, смотрели с ноткой зависти от непонимания как можно радоваться утром в понедельник. Но для старосты сегодня, с какой бы ноги он не встал, и та, и та была бы счастливая.       Свободная рука незаметно проникает под рукав рубашки, сжимает непримечательный браслет на запястье. Чимин дал его, когда вчера вечером они снова возвращались с крыши после мини-концерта ребят. Он проводил Чонгука до двери и после слов о том, что он не хочет идти в школу, где опять начнут задавать вопросы, снял с себя чёрный браслет с металлической вставкой и окольцевал им его запястье. Как талисман на удачу, а также предмет, через который он будет связан с ним, но если говорить совсем простым языком, то Чимин желал, чтобы Чонгук думал о нём и помнил, что он всегда рядом.       В классе было не менее сонно, чем в коридорах. Он лёгкой походкой добрался до стола и принялся подготавливаться к уроку, не замечая переглядок за спиной. До сих пор обиженный Кихён подкрался сзади и умостился на крае его парты, складывая руки на груди. Чонгук вздохнул, но не поднял голову, невозмутимо открыл книгу, удивив одноклассника.       — А что, здороваться у нас уже не принято?       Понимая, что тот не отцепится, потому что оскорблённое эго требует самоутвердиться, Чонгук ответил:       — Здравствуй, Кихён. Тебе что-то нужно?       Одноклассник пожал плечами.       — Решил выразить восхищение твоим умением унижать людей. Я уверен, Чимин был вне себя от радости, осознав, за кого решил впрячься. Теперь-то он десять раз подумает, прежде чем помогать такому, как ты. От тебя ж за версту гнильцой пасёт, — его издевательский тон поднял волну смеха на задних партах. — Кто мог знать, что наш святоша-староста способен быть мразью. Может, дашь пару уроков?       Чонгук с силой сжал книгу, пока Кихён откровенно хохотал. С того рокового дня, половина из них уже устали пытаться его задеть, игнорирование по большей части сработало, но не с этой компанией. Что ему сделать, если одно его появление как красная тряпка для быка? Следовало принять, что в мире есть просто плохие люди, и от этого никуда не деться. Им не нужно весомых причин, им достаточно крошечного повода. Но надо ли мириться с этим? Ещё несколько дней назад он был согласен, теперь же душа его пребывала в вечных раздумьях, помогая переосмысливать мир вокруг. И если в нём закономерно существуют такие личности, необходимо учиться давать им отпор. Каждый растёт, развиваясь сам, и это не забота Чонгука помогать Кихёну осознавать, что он во многом заблуждается. Браслет на запястье будто бы нагрелся, придавая смелости.       — Да тебе не нужно, — спокойно произнёс Чонгук, вскидывая подбородок. Кихён в замешательстве остановился. — У тебя и так хорошо выходит.       Нутро старосты задрожало от переполняющих его чувств. Широко распахнутые глаза обидчика раззадорили, легли бальзамом на душу, и на злую гримасу Чонгук достойно ответил прямым взглядом, не опустив как раньше головы.       Опасно наклонившись, одноклассник зашипел:       — Это ты сейчас нарываешься?       — Да нет, — раздалось простодушным тоном. Чонгук улыбнулся и, повернувшись, встретился взглядом с Чимином, который стоял в проёме, подперев плечом дверной косяк. — Констатирует факт.       Взгляд Кихёна тревожно забегал. Чимин вальяжно прошёл в кабинет, направляясь к ним. Он специально встал рядом, дыша практически в лицо, как будто пытался задавить аурой пресловутого хулигана, раз уж его им окрестили.       — Но если тебе трудно усваивать информацию с первого раза, то я могу помочь с этим. Показать как?       Напряжение подскочило до небес. В отличие от Кихёна, он был показательно расслаблен, но это не значит, что никто не понял о его готовности ударить в любой момент. Угроза витала в воздухе, и только Чимин и Чонгук любовались сменой эмоций на чужой покрасневшей мордашке. Кихён мог сколько угодно строить из себя бесстрашного, но залившая лицо краска выдавала внутреннюю борьбу.       Одноклассник убрал зад с его парты, расположил руки по швам, как деревянный солдатик, и почти не дрогнувшим голосом, дабы не потерять достоинства, сказал:       — Не надо.       — Я рад, что мы друг друга поняли, — Чимин в буквальном смысле был готов засмеяться в голос. — Твои друзья тебя заждались.       И кивнул в сторону, где те, притихнув, сидели. Кто-то из них смехотворно грозно сжимал кулаки, словно готовясь оказаться на подхвате в случае, если придётся драться. «Угрожали» издалека, думая, что выглядят достойно, а на деле тряслись от страха. Ни один не подошёл. С такими друзьями и враги не нужны, и всего на секунду Кихёна стало даже жалко. С подачи Чимина одноклассник развернулся, в прострации уходя за парту, где компания о чём-то тихо заспорила. Чонгук не удивится, если ругалась.       Не обращая ни на кого внимания, Чимин скинул рюкзак на соседнюю парту сзади, подхватил стул, поставил рядом с ним и уселся.       — Как спалось? Не ругали, что пришёл поздно?       — Хорошо. После прогулки я всегда сплю очень крепко, — признался староста, убирая школьные принадлежности, чтобы Чимину было удобно прилечь на крышку стола. — Родители вчера поворчали немного, но я передал им твои извинения.       Мэй по правую сторону опасливо отвернулась, едва он посмотрел на неё. Чонгук спиной ощущал недоумëнные взгляды, как все вокруг прислушиваются к их разговору. Немного непривычно, но сердце подсказывало, что он поступает впредь правильно. Чимин дарил ему улыбку и заставлял улыбаться его. Что может быть лучше?       — Тогда, надеюсь, они простят меня ещё один раз, потому что я собираюсь вновь забрать тебя на несколько часов. Хосок пригласил нас на выступление сегодня вечером. Хочешь пойти?       Он удивлённо вскинул брови. Неужели он наконец-то увидит танцы Хосока вживую? Этот шустрый хён не раскрывал подробностей и ничего не показывал, только уверял, что хореография поистине легендарна, разжигая интерес. Пришло время и ему убедиться в этом.       — С радостью.       — Значит, так и поступим, — кивнул Чимин.       Со звонком в класс вошёл учитель Ли. Найдя хулигана в положении «лёжа», он не упустил шанса подначить.       — Что, Пак Чимин, дома не спится? — и тут же махнул рукой, едва тот попытался встать и уйти на своё место. — Не стоит, сегодня работаем в парах, все садятся по двое. Неожиданно, но вы будете работать вместе, — по лицу учителя было видно, как он удивлён их внезапным тандемом, — хотя это даже к лучшему. Может, Чонгук сможет направить вас на путь истинный.       Учитель стал раскладывать вещи на столе, а Чимин, пока тот не видит, повернулся к Чонгуку, закатывая глаза, чем заставил его прыснуть в кулак. Кого ещё тут следовало ставить на путь истинный. Староста собрался возразить, отстоять его честь, но сразу остановился. Посмотрел на Чимина, улыбнулся проскочившей мысли, покачал головой, когда тот кивком спросил, мол «что?».       Под шумок, знаменующий начало урока, ладонь нашла под столом другую — маленькую, тёплую, родную — и сжала. Пусть думают, что хотят, отныне это не их проблемы.