Мой личный Дьявол

Пальцы скользят по клавишам, погружая меня в состояние транса. Я игнорировал боль в руках, стараясь доказать себе, что ничто не сможет лишить меня возможности играть музыку, проникающую в сердца. Фортепиано всегда было моим утешением в тяжелые времена. Но что-то идет не так: я играю все быстрее и отчаяннее, но покой не приходит, а в самой мелодии я слышу крики. Свои. В ярости закрыв крышку, я подошел к окну, где уже стоял стакан виски. Раньше был со льдом. Осушил одним глотком и понял, что снова нахожусь в подавляющей тишине. Прикрываю глаза и вспоминаю ту комнату: было тихо и темно. Мои мальчики сейчас так же в темноте. И в молчании. Я рад, что они враждуют: за этим интересно наблюдать, но главное — пока они по раздельности, мне легко их контролировать. Не уверен, что объединившись бы они представляли мне опасность, но все же меры предосторожности не будут излишни. Вчера я понял, что не могу ничего им сделать. У меня нет сил, чтобы играть с ними, но сейчас мне нужно поговорить хотя бы с одной живой душой. Я забыл, что такое съедающее изнутри одиночество. Не могу быть один. Мне нужен хоть кто-то. Хочу поговорить со Скаем, этот мальчик всегда был мне покорен. Еще глоток. Открываю новую бутылку, новую пачку сигарет. Я перестал замечать, что делаю и где нахожусь. Я слоняюсь по дому подобно призраку. Без цели, без смысла. Я словно перестаю быть частью этого мира или наоборот растворяюсь в нем? Приказал развести огонь в камине, в той комнате, где клеймил рабов. Люблю эту комнату, она напоминает мне, что я с легкостью могу отнимать жизни людей. Безнаказанность — удел сильнейших этого мира. Вот только он… Скоро приведут моего мальчика. Он сядет у ног и будет говорить, что скучал… Пусть все будет так. Ты мне нужен, Скай. Слышу его тихий шаг и тяжелые шаги охранника. Перед тем, как он зайдет, я решил осмотреть комнату внимательнее, ведь тут мы впервые познакомились ближе: тяжелые темно-бордовые шторы закрывают окна, делая атмосферу мрачнее, потом глаза скользнули по картине. Ее сложно было разглядеть из-за того, что единственным освещением в комнате был огонь в камине, но я знал, что там: кричащая рыжеволосая женщина в костре в ободранном камне. Я купил ее из-за боли и отчаяния на ее лице. Дальше: засушенные розы в вазе, темный под цвет штор мягкий ковер с черным геометрическим узором по краям, бутылка виски и пепельница на небольшом столике возле дивана, на котором я сидел, немного отклонившись, придерживая голову, опираясь о подлокотник. Был ли я сейчас частью этой комнаты? Докурив сигарету, затушил в пепельнице. Как раз вовремя — Скай вошел. Я скучал по нему. Мне нравится наблюдать за его мягкой кроткой походкой. Он встал в центр и чуть потупил взгляд. Хорошо воспитан. — Вы звали меня, Хозяин? — спросил он, а потом поднял голову. Я видел, как на его лице застыли ужас и удивление. Не видел его глаз в этом освещении, но был уверен, что зрачки расширились. Снова опустил голову и ждал моего ответа. Я указал ему на пол возле себя. Он поморщился. Первые шаги он сделал так, словно шел к пропасти, но быстро его тело и разум вспомнили, как нужно вести себя, и он уже сидел у моих ног на полу. Конечно, я хотел, чтобы он сел на колени, но, поджав под себя ноги, Скай выглядел на удивление грациозно и нежно. Опустив голову, он подставлял мне беззащитную шею, словно предлагал в нее впиться. Его пальцы коснулись моего колена и прошлись по ноге, а я наслаждался, как играют отблески огня на его плечах и мышцах. В отличие от Ангела он был более крепок, но это лишь усиливало его юношескую притягательность. Я видел, что он не доволен. О чем он думает? Мельком его взгляд скользил по мне, изучая. Да, я знал, что выгляжу не лучшим образом: в домашних серых хлопковых штанах и в рубашке, четырехдневная щетина, сальные волосы. Я давно не ходил в душ. Не могу быть раздетым и видеть себя, с трудом снимаю перчатки. Хорошо, что в темноте он не видит моих ожогов на руках. Мы молчали. Мог ли я ему что-то сказать? Наверное, нет. Мне было тяжело. Я перевел взгляд на стакан из-под виски, где отражался мой искаженный образ. — Как Вы дошли до такого? Этот вопрос тут же вывел бы меня из себя, если бы он не был прав, а еще этот голос: тихий, полный тоски и грусти, он не поднимал глаза, но во взгляде не было бы дерзости, а лишь недоумение. Я подвел своего мальчика? Однако он не имеет права так со мной говорить. — Страх потерял? — прошипел я, но голос выдавал лишь согласие с его замечанием. Я сжал его волосы до боли, заставив Ская тихо проскулить. Рука была напряжена, стянувшаяся кожа болела, но я все сильнее сжимал кулак с его волосами. — Нет, но сейчас Вы совсем не внушаете страха, — прошептал он уверенно, зажмурив глаза. Но я не ударил его, а отпустил. Он прав и отрицать это становится все сложнее. — Ты так любишь бояться? — спросил я более добродушно, желая отвлечься, а моя рука уже мягко прошлась по его волосам. — Иногда… да, — Скай расслабился и прислонился к колену лбом. Люблю когда он такой: нежный и податливый. Влюбленный раб. Не могу сказать, что его любовь является типичной для пресловутого Стокгольмского синдрома. Он не старается объяснить мои действия и мою жестокость, он просто это принимает, а ценит за другое: за то, что я достоин уважения. Но сейчас все не так: слабый и разбитый мужчина, неспособный бороться. Еще глоток. Я пью виски, а должен пить кровь врага. — Не смей меня отчитывать, — сказал я строго, стараясь восстановить равновесие между нами. — Ты за время моего отсутствия забыл об элементарной субординации? Я тебе не друг, чтобы ты мог говорить мне такое. Если тебе нужны напоминания о моей власти над тобой, это легко устроить. — Я очень скучал по вам, Хозяин… Но посмотрите сейчас на себя, — Скай замялся, а я прижался к креслу, казалось, я падаю в пропасть, а усиливала этот эффект ноющая боль в груди, — вы не причесаны и у вас отросла щетина, — оценивает мою привлекательность. Я знаю, Скай. Как тяжело. Но он продолжал. — наверное, последние два дня Вы вообще не отрывались от бутылки. Неужели вам не противно? — Он замолк, но ненадолго, вскоре я услышал переливающийся с надрывом смех. — Власть? В вашем нынешнем состоянии? Не смешите меня. Вы… — Замолкни! — перебил его криком, — замолчи… — тихо прошептал я, пытаясь восстановить спокойствие. Я шептал, но себя не слышал. А вот его голос звучал эхом в моей голове. Все громче и громче раскаты его смеха в моем сознании. Я смешон. Громче и громче его слова. Я жалок. Приложил к виску холодный стакан. Спокойнее, Ричард. Все рушится. Даже мой раб не испытывает трепетный страх передо мной. «Котеночек, сломанная игрушка» — голос Виктора оказался еще оглушительнее, я положил руку на сердце, тяжесть в груди. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Глубокий вдох. Полностью выдыхаю. Голоса уходят. Вдох. Я снова вижу Ская. Выдох. Его черты прорисовываются. Теперь я вижу — это застывший ужас. Он был поражен и испуган, но боялся мой мальчик не меня. Немного приоткрыт рот, из широко раскрытых глаз бежали слезы. Как красиво стекают они по щекам. Я долго смотрел на Ская, понимая, как за… Сколько он у меня? Почти год. За это время Скай стал для меня особенным. Обычно я убиваю рабов, когда они влюбляются, но Ская не хочу убивать. Он меня еще удивит, я уверен. Я не раскрыл до конца потенциал в этом мальчишке. Становилось лучше. Я хотел встать, но стоило мне начать подниматься, как боль разлетелась по всему телу: от лодыжки до затылка. Я невольно ахнул и, не в силах это сдержать, снова оказался на диване. Блядь! Блядь! Почему я такое ничтожество? Он сделал меня калекой. Конечно, он мог раздробить мне кости, чтобы я никогда не встал, но этот урод решил сделать так, чтобы я помнил постоянно, оставаясь при этом работоспособной пешкой. В его синдикате* директора мне показались странными. Теперь я, кажется, стал понимать. Большая часть прошла через него. Удобно манипулировать запуганными людьми. Теперь я такой же? Сначала я думал, что он не получает удовольствие от моральной боли, но теперь, когда мой бизнес под его контролем, мне придется писать ему отчеты… Видеться с ним иногда на работе. Ему нравится ужас, который он вызывает у подчиненных, как я раньше этого не заметил? Лодыжка сильно болела, заглушая боль в сердце. Я залпом выпил остатки виски и швырнул с силой стакан в стену. Какой приятный звук, вот бы это было не стекло, а человеческие кости. — Принеси осколок, — приказал я Скаю, который смутно, что понимал. Его взгляд на секунду метнулся к стене, а потом вновь на меня. Он больше не плачет, скорее всего, от шока. Он поднялся, опираясь руками на пол, а потом легкой походкой, присущей ему, пошел за осколком. Он не игрался и не был эмоционально возбужден. Звук разбивающегося в дребезги стакана в одно мгновение заставил нас обоих протрезветь. Скай вернулся ко мне, сел на колени и подал острый осколок треугольной формы. Он знал, какой нужно выбирать. Интересно, о чем он сейчас думает? — Вонзи себе в руку, — отдал приказ. Я был уже сконцентрирован и серьезен. Казалось, что я могу быть прежним. Скай положил слегка дрожащую руку на пол, ладонью вверх. Сглотнул, а лоб покрылся испариной. Мне казалось, что я слышу, как стучит его сердце. Рука, аккуратно держащая осколок, дрожит. И вот, он заносит руку. Я невольно облизываюсь. Резко с силой ударят. Стоп. Самосохранение сильная вещь. Зажмуривает глаза, сосредотачивается. Я вижу его злость во время удара. Чистая ярость. Оглушительный крик, заглушающий голоса в голове. Как хорошо. Он резко отдернул руку, которой ударил и простонал протяжно. Стараясь убрать осколок, он причинил себе лишь новую боль. Плачет, тяжело дышит и не может шевельнуть левой рукой. Прекрасно. — Помогите… Вытащите… Пожалуйста, Хозяин… — молил он меня. — Я все еще смешон? — усмехнулся я. — Нет. Вытащите, пожалуйста… Я вздохнул и аккуратно встал. Подошел к столу, налив еще виски, немного отпив, я вернулся к Скаю. Он наблюдал за тем, как я иду. Я хромаю. Наклонившись к нему, вытаскиваю осколок, невольно демонстрируя ожог на руке. Как восхитительны крики мальчиков. Осколок бросаю обратно. Выливаю на рану виски. Уже даже не слышу его, знаю, что кричит. Встал и оглянулся. Что на кресле делает галстук? Ему там не место, а у меня все должно быть на своих местах. Я взял этот чертов галстук и бросил Скаю, а потом сел на место. Скай вытер слезы, не трогая галстук. Он был сейчас таким слабым и красивым. — Вы же хотели, чтобы я умер, — начал он говорить, что меня не сильно обрадовало. — Так что же? Прекрасный шанс! Могила вырыта, осталось только труп кинуть. Мне не нужна эта тряпка, пускай истеку кровью. Хочу умереть! — он бросается к стене, подбирает уже окровавленный осколок, начиная заносить стекло над рукой, оставляя кровавые полосы. — Умру! Умру! Умру! — не нравится мне эта истерика, я встал. — А вы останетесь жить в этом хреновом мире. Хозяин? Вы? Побитый, изуродованный еблан, а не хозяин! — слова смешались с рыданиями, а я замер, стоя рядом с ним, смотря на располосованную руку. Меня мутило, словно я качался по волнам. Он вновь хотел себя ударить, что заставило меня прийти в себя. Я с силой ударил его по лицу, так что он упал на осколки, хорошо, что большинство были небольшими, даже шрамов не оставят, а тот… выпал из его руки, и я ногой пнул его, чтобы Скай не дотянулся. — Замолчи, — прошипел я, ударив его ногой по животу. — Ты не умрешь, пока я такого не пожелаю, щенок! Скай скулит и пытается добраться до осколка. — Я умру! У вас нет права на мою жизнь! Вы слабак! Вы ничтожество! — кричал он, надрываясь. Я смотрел на его жалкие попытки, ударяя его, но он все равно тянулся, стоя на четвереньках. Когда я по ошибке ударил его больной ногой, это дало ему время, чтобы взять осколок. Он, словно в припадке, хотел ударить себя в шею. — Ах, ты! — я быстро кинулся к нему и отвел его руку, но щеку он себе располосовал, к счастью, не глубоко. Я схватил клеймо, лежащее у камина и начал бить его железом, выбивая из него весь дух. Когда Скай уже перестал кричать, я бросил клеймо, стоя над мальчиком. Скай долго приходил в себя, а потом начал говорить, все так же лежа на полу в своей крови. Потери не смертельные. — Не оставлять шрамов на рабах. Таково было правило Ричарда Бакера, которого больше нет? — с вызовом говорил он, хрипя. — Раньше вы никогда не заставляли наносить самому себе боль. Что, стоило обзавестись увечьем, и теперь всем отомстить хотите? Жалость к себе взыграла? Где твоя гордость, Ричард? Ты позволил кому-то, — с усмешкой, — что-то с тобой сотворить? — он скорее утверждал, он все понял, — как же низко ты пал. Хотел поставить своего раба на место, — встает с трудом, но выглядит несломленным, —, но лишь доказал, что потерял контроль даже над собственной жизнью, — он остановился, а я не мог произнести ни слова, мое сердце болезненно стучало в груди. Я старался сложить губы, чтобы произнести слова, но не получалось. Ощущение, словно вся челюсть онемела. Но это не важно: я даже не знал, что хочу сказать. — Так что, молчишь? — Он подошел к двери, а у меня перед глазами все расплывалось. — Ясно. Мне здесь нечего делать. Дверь за ним закрылась. Вскоре послышался шум, такой знакомый из юности. Кто-то упал с лестницы. Я сел в то самое красное кресло, стоящее посреди комнаты. Ладони вспотели, меня кто-то душит, я с трудом глотал воздух, но ничего не помогало. Скай мог сказать такое мне… Самое худшее, что он прав. Я достал телефон и дрожащими пальцами набрал нужный номер. Сначала охрана. Потом он. — Скоро буду в больнице. Приступ, — говорил кто-то, наверное, это был я сам, но уже не мог это осознать. А сердце вот-вот…