Это наш рассвет

Будто бы только что научившись ходить, Эван делает неуверенный шаг вперёд, покидая порог дома. Сжимая в руке чёрный маркер, его голову не покидали мысли о том, что же может пойти не так. Перечислять их слишком долго, и почти ни одна из этих мыслей не осуществилась, к счастью. Его бесконечное дёрганье и бормотание себе под нос, его маленькие и тревожные привычки вызывали или жалость, или желание поскорее помочь ему с чем-то, словно он был беспомощным животным. Или ещё какую-то реакцию, но Эван даже думать об этом не мог, уже и так слишком много жутких мыслей. В голове было только что-то о Конноре, который стоял как раз напротив, уставившись в экран телефона. От такого освещения снизу он больше походил на призрака, который скитается по пустынным улицам в поисках чего-то. Так его острые скулы и бледная кожа выделялись ещё сильнее. Наверное, Коннор бы и дальше не замечал Эвана, если бы тот не подошёл вплотную, заикаясь всё тише и тише. Мёрфи заблокировал телефон и спрятал его в кармане, сделав это всё с какой-то лёгкостью, будто бы если он выронил телефон на землю, то было бы абсолютно всё равно. На самом деле, стекло было в трещинах, и не исключено, что телефон и так роняли уже много раз. Может быть, даже об стену кидали. — Как ты вообще что-то там видишь? — Хансен поднял взгляд на Коннора, который всё ещё смотрел куда-то вдаль, пытаясь найти солнце, что взойдёт совсем скоро. От осознания этого на душе становилось спокойнее, хоть и немного. — Я привык. Ты не представляешь, сколько этот телефон пережил, — на его лице вновь появилась эта усмешка над самим собой и своей глупостью, как вчера. — А я вижу, ты принёс маркер. Давай сюда. Эван не успел и протянуть руку, как на его гипсе уже вырисовывались огромные и чёрные буквы, довольно неровные, заполняя собой всё пространство. Ощущения были странными, но зато хоть кому-то не всё равно, да? Появилась надпись «КОННОР», всё заглавными буквами, они получились высокими и будто бы дрожащими. В любом случае, никто больше не распишется, так какой смысл экономить место? — Ну вот, теперь мы оба можем притвориться, что у нас есть друзья. — Мёрфи ещё на секунду остановился и порассматривал своё кривое творение, ожидая услышать в ответ хоть что-нибудь, а не эту тревожную тишину. — Н-на самом деле у меня есть друзья! — Эван решил не казаться таким уж жалким перед Коннором. Ну и что, что приврал немного? Да, у него нет друзей в общем понимании этого слова, у него нет тех, кому можно полностью открыться, нет таких друзей, которые поймут его, и которые готовы выслушать все его переживания, нет тех, кто готов быть рядом, но... Нет, это всё. У него есть только «друзья». И то, не так уж много. Боже, зачем вообще выставил себя нормальным человеком, всё равно никто не поверит. Коннор явно был удивлён, но для приличия он сделал вид, что нет. — И кто же это? Ни разу не видел тебя в школе разговаривающим хоть с кем-то, кроме, разве что... — Джаред! Мы с ним, вроде бы, дружим. Мёрфи поднял бровь. — Вроде бы? — Коннор даже замедлил шаг, чтобы рассмотреть лицо собеседника. А он врёт и не краснеет. Ох, чёрт. Эван снова тянется рукой к краю футболки, думая про ту глупость, которую он сказал, в очередной раз. Даже сам Джаред не любит, когда о нём отзываются, как он друге Эвана. В ушах уже звенят эти слова: «Я друг семьи, а это разные вещи!», обычно так объяснялось то, почему же Джаред разговаривал с тем нервнобольным. Нет-нет, что вы, он это из жалости к несчастному семейству Хансен, ведь их сын не может провести ни дня, не говоря об грёбанных деревьях и своих эссе, а говорить же кому-то нужно. А ещё родители оплачивают штрафы Джареда за общение с Эваном, так что без этого никак. Да, не самая лучшая кандидатура на роль друга, но что поделать. Так был хоть кто-то, хоть имитация дружеского общения, которой так не хватало, на самом деле. — Мы просто видимся не так часто, п-понимаешь? — А, конечно, — парень продолжил шаг, всё ещё не доверяя словам Эвана. Было трудно поверить в то, что Клайнман просто очень занятой человек, а не специально избегает общения. — Чем вы тогда занимаетесь вне школы, если у тебя и твоего великодушного друга находится время? — Мы, эм, просто... Ходим по городу и говорим про разные штуки, знаешь. Ложь. После школы они сразу же расходились по домам, и лишь иногда Эван получает сообщения с мемами, которые он не всегда понимает. Ещё Джаред даже пару дней назад рассказал ему о том, как же классно в этом летнем лагере, ведь там куча красивых (на самом деле использовалось не это слово) девочек, даже лучше, чем в школе. А значит, это рай на земле, по мнению Джареда. Сам Эван решил отправить лишь эмодзи, ведь действительно не знал, как отвечать на такое. Коннор находит в таком ужасном вранье что-то милое, будто бы Хансен так отчаянно хочет внушить всем, что он не неудачник, но у него не получается. Как тогда, когда Коннор вообразил себе, что в своих грехах виноват не он сам, а все вокруг. Родители, противная сестра, удручающие обстоятельства, это всё они, а не неспособность парня держать себя в руках. Мёрфи решает продолжать этот неловкий и забавный танец, расспрашивая о всяких мелочах такой прекрасной дружбы. — А есть любимые места? — Да, — в глазах Эвана появился блеск, а на лице неподдельная улыбка. — Это... Мы ходим в этот парк, «Эллисон парк», мы гуляем и всё такое... Джаред ни разу не был в этот чёртовом парке, ни разу не спрашивал Эвана об этом, оно и ясно, ведь такие спокойные прогулки с дискуссиями насчёт растительности и «всего такого» совсем не приносили ему удовольствия. Но разве солнечные лучи, пробивающиеся через густую листву, не вызывают чувство спокойствия и наслаждения? Разве высокие деревья не кажутся такими загадочными, разве не хочется забраться на самый верх и провести там хотя бы полдня, радоваться ощущению отдалённости от всего мира, как в детстве? И читать книгу, усевшись рядом с дубом, погружаясь в новые истории, забывая о всех заботах, разве можно недооценивать эти минуты? Наверное, это было любимое место Эвана. Коннор слушал и слушал рассказы про волшебный парк, но иногда терялся в этом потоке мыслей. И через пару секунд он просыпался и осознавал, что совершенно не понимает, о чём говорит Эван. Но не задавал лишних вопросов, это бы разрушило магию невинного и такого увлечённого описания всех мельчайших деталей природы. Мёрфи лишь кивал головой, не теряя внимания. Вдруг Эван внезапно замялся и замолчал, останавливаясь на самом интересном. Наступило молчание, которое довольно быстро прервало маленькое «Хм?» из уст Коннора. — Я-я... Слишком много говорил, прости, боже, а ты просто молчал всё время, — Эван попытался сделать вдох, — я, ох, я не должен был зацикливаться на себе, — безуспешно, он начал тараторить и говорить всё быстрее. Коннор подошёл ближе и попробовал хотя бы сейчас прервать его, ибо ещё через пару мгновений могли бы уже показаться слёзы. — Тихо, эй, тише, остановись. Ты меня слышишь, блять, замолчи. — Эван закрыл глаза. — До этой минуты я совершенно не хотел прерывать тебя, но тут ты мне не оставил выбора. Какого хрена, чел? — Прости, я иногда не могу заткнуться, и... — Это ясно, но то, как ты говорил про тот «Элли парк»... — «Эллисон». Коннор вздохнул и положил руку на плечо Эвана. –...Про тот «Эллисон парк», ты не зациклился на себе, окей? Иногда нормально просто, эм, говорить про то, что тебе нравится, наверное. — С каждым новым словом Коннор начинал смущаться себя и этой ситуации всё больше. Что вообще происходит? Хансен опустил взгляд, как нашкодившее дитя. Он так давно держал всё это восхищение в себе, и тут появилась возможность поделиться, но тревога опять помешала. Коннор постоял рядом ещё пару секунд, проверяя, не начнётся ли новая истерика. — Если это поможет, то ты можешь помолчать сейчас и дать мне поговорить о чём-то. Парни продолжили идти к несуществующей цели. Обоим хотелось уйти как можно дальше от их домов, забываясь в улицах, и почему-то дороге не видно конца. Дома и изредка детские площадки проносились мимо них, напоминая о детстве, которое они тут провели. Интересно, играли ли когда-то мальчики на этих площадках вместе, даже не подозревая, что будут гулять вдвоём одиннадцать лет спустя? — А у тебя есть любимое место? — Чуть помолчав, спросил Эван своим дрожащим голосом. Он даже не знает, какой ответ можно ожидать. Коннор притворился, что не услышал вопрос, поэтому промолчал, не зная, что ответить. Всё-же, он опустил взгляд и поделился тем, что совсем не хотелось рассказывать. — Та заброшка возле леса. Я даже не знаю, что это здание, но в том доме жил какой-то одинокий человек, — руками он слегка приобнял себя, делая вдох. — Мне хочется так думать. Хансен рылся в своей памяти, пытаясь найти изображение старого дома. Да, постройка была укутана высокой травой и выросшими там сорняками, возле стен лежат осколки. Проходя мимо леса Эван, конечно, замечал заброшку, но не придавал значения. Дом медленно разрушался, крыша местами просто падала вниз с треском, было страшно даже подходить. Но Коннору, кажется, было всё равно. Всё равно, что там невероятно сыро и сгоревшая мебель, всё равно, что внутри лишь чьи-то забытые воспоминания, и развлекаться там нечем. — Это... Я знаю это место, оно кажется мне немного, эм, прости, сгоревшим, но раз уж тебе нравится... Что ты там делаешь? В голове у Мёрфи пронеслись все те моменты, когда он с криком выбегал из дома и мчался куда-то подальше, закидывая старую сумку на плечо, внутри которой лишь свёрток полотенца с каплями засохшей крови и пара салфеток. Все те моменты, когда не оставалось ничего делать, кроме как бежать, спотыкаясь и падая, но бежать отсюда. Не было никакой угрозы его жизни, кроме собственных намерений. Может быть, так юноша хотел убежать от себя, от своих родных, от собственного разума, прячась за сгоревшими обломками. Пропускать пепел и острия через свои пальцы, лишь бы почувствовать хоть что-то, кроме всепоглощающей пустоты внутри. Это даже не пустота уже, это просто бездумность всех его поступков. Коннор повиновался всему, что скажет прах его разума, в унисон с крышей он падал всё ниже, ухватываясь за камни и чёрную от сажи мебель, когда его сознание было где-то в другом месте, а тело лежало на холодной плитке с трещинами. Только так он мог предаться чему-то более отвратительному, чем просто запираться в своей комнате с таблетками, включая музыку громче, и плевать он хотел на всех вокруг. — Просто сижу и читаю книги, там довольно уютно, — Мёрфи отвернулся в сторону, не желая чувствовать взгляд Эвана. — Хоть ночью и становится холодновато, тогда я иду домой. Просто там интереснее и тише. — Он начал накручивать свои локоны вокруг пальца, запутывая их ещё сильнее. Секущиеся кончики, небрежность всей причёски, едва видные русые корни — волосы Коннора совсем немного развевались на ветру. Утро тут холодное, а ночи тем более. Коралловые облака сгущались над головой, лишь бы не дождь. Коннор хотел добавить, что-то ещё, но Эван его перебил, хватая Мёрфи за серый рукав. Кофта всё ещё пахла сигаретами. — Можешь отвести меня туда? — Не сейчас... Тебе не понравится. — Коннор выдавил из себя улыбку, пытаясь показать, что это не понравится мальчику. Потому что там грязно, темно, много пыли и копоти. Не потому что там паршивые надписи на стенах и тёмные отпечатки пальцев на полу. Хансен вспомнил, что мама говорила не гулять по странным местам, но сейчас хотелось подойти к чему-то неизведанному ближе, рассмотреть и убедиться в том, что зря скрывал это от своих глаз. Найти кусочек чего-то нового, кто знает, может, это будет не так уж и плохо. — Ладно, как скажешь, — Эван наконец отцепился от рукава Коннора, пройдя немного вперёд. Повернувшись своим милым личиком, он надеялся узнать больше. — Наверное, я слишком многого требую, прости. — От Коннора послышались звуки чего-то, похожего на кряхтение. Остеклённым взглядом он смотрел на Эвана, думая, когда же тот заткнётся и перестанет повторять одно и то же. Хансен начинает говорить что-то ещё про себя и то, какой он раздражающий, но его прервало рычание Мёрфи. — Блять, можешь перестать говорить это? Я уж начинал надеяться, что ты перестал хотя бы на пять минут, но нет. Опять за своё. — Рукой он прикрыл лицо, закрыв глаза. Сведя большой и указательный пальцы к переносице, парень слегка топнул ногой, как ребёнок. — Давай походим молча, не пытайся что-то говорить, а то опять пластинка заест. У Хансена лицо покраснело, а в грудной клетке тяжесть, не дающая сойти с места. Мимо него прошёл Коннор, будто мимо статуи. Надо было держать себя в руках. Надо было не позволять чувству маленькой, но раскрепощённости, брать верх. Эти слова, которые ему говорили уже много раз, каждое из них было острым, как нож. Эвана захлестнул стыд и отчаянье, напоминая о том, что его социальная тревожность никуда не исчезала, а просто выжидала самого неподходящего момента, чтобы всё испортить. Коннор был уже где-то там, всё ещё шёл вперёд, но через глаза Эвана казалось, что тот уже за несколько километров. Наконец, парень вырвался из оцепенения и подбежал к Мёрфи, даже не строя в голове план, что же ему сказать. — Я знаю, я глупый, тебе уже надоело это слышать, и... Коннор ускорил шаг. Эван, пытаясь не отставать, продолжил: — И я раздражаю этим, и я очень-очень хочу опять это сказать, потому что я просто такой странный. — Хансен запускает руку в волосы, нервно смеясь. Мёрфи с каменным лицом посмотрел на него, на его гипс, на его дрожащие колени, ничего не ожидая. — Эван. Эван, говори всё что хочешь, но хватит извиняться передо мной. — Опять эта интонация. Не понятно, Коннор хочет убить Эвана, или помочь ему. — Хотя бы передо мной, на нервы других мне насрать. Прошу тебя. Парни посмотрели друг на друга. Наконец-то Коннор разглядел его лицо и запомнил детали. Хансен опустил взгляд, пытаясь придумать ответ и закончить этот разговор как можно скорее. Чувство, что сейчас это серо-голубое небо обвалится на него и убьёт, и, на самом деле, он надеялся на это. Ботинки Коннора, кстати, были тёмно-коричневые и с алыми шнурками. Они были достаточно массивные, будто бы слишком большие для таких тонких ног. Интересно, какой рост у Коннора, без этой платформы? — Я...Пр...Окей, — Хансен делает глубокий вдох и даже немного улыбается. — Я не буду просить прощения, как ты и хочешь. Ради твоих нервов, да? Знай, мне очень тяжело сейчас не сорваться. Тонкие пальцы постукивают по гипсу Эвана, а сам Коннор ухмыляется. Наконец-то добившись своего, хоть и манипуляцией, он чувствует хоть что-то, помимо пустоты. Наверное, это эгоизм. Своим хриплым голосом он громко провозглашает Эвана королём драмы, так как он чуть не довёл Коннора до нервного срыва, после чего оба смеются. Очень странные шутки, по крайней мере, это немного разрядило ту ужасную обстановку, что витала в воздухе от их нелепой коммуникации. Парни договариваются встретиться завтра, а потом пойти к любимому месту Коннора, от чего последний начал очень нервничать.