Пинаколада

Глоток воздуха сейчас казался несбыточной мечтой. Протяжные, влажные и такие ненасытные поцелуи кружили голову мне и омеге, мы наслаждались друг другом, тонули в тягучем удовольствии, граничащем с полным забытьем. Я жадно впивался в мягкие губы Алекса, хватался за его стройные бока с такой силой, будто боялся, что он сейчас растает в моих руках. Растает — подходящее слово, такого жара, что создавало тепло наших разгоряченных тел, казалось, не выдержал бы никто. Как всегда прохладные руки омеги оглаживали мне точеные линии челюстей, затем переползли к затылку, зарылись в волосы, я ощутил, как чуть извивается его сильное тело от моих вальяжных прикосновений. Казалось, я скорее смогу стать мировым балетмейстером, чем смогу оторваться от этого человека. И тот самый человек, похоже, был со мной полностью согласен. Мне было кошмарно мало таких дразнящих прикосновений. Поцелуи, поглаживания… Я хочу его всего и сейчас. Исходя из этого, вскоре я подхватил Алекса под зад, затем прошёлся широко раскрытыми ладонями к ляжкам, чуть раздвинул ноги и усадил его к себе на коленки. Омега толи был не против, толи даже не заметил, продолжая позволять мне вылизывать остатки коньячной горечи с его ротика. Я как в бреду сминал бархатистую кожу на выпирающих косточках бедер. Внизу живота ноюще потянуло, щеки вспыхнули, мне мало. Моё заинтересованное достоинство как по команде встало по стойке «Смирно!» и уперлось головкой, сочащейся полупрозрачной смазкой, прямо омеге в живот. Алекс тут же почувствовал это, отлип от моих губ, я неосознанно потянулся за ним следом, но потом очухался, увидев довольную улыбку, которая скорее была гордой ухмылочкой. Растерянно моргнув, я обвел взглядом блестящие от слюны губы, покрасневшие щеки, напряженные мышцы живота, а потом цокнул языком на то, какой же он… он. Я резко прижал Алекса к себе и завалил его на смятую траву, прикрытую пледом. Омега охнул, уставился на меня осоловелыми глазками, таинственно блестящими на освещении костра. Я прогнулся в спине и медленно наклонился к нему, словно хищник, заставляя с придыханием наблюдать за собой. Достигнув его губ, но не став на них задерживаться, я дорожкой поцелуев спустился по шее к ключицам. Алекс сбивчиво задышал, его руки провели по моим вверх, добрались до накаченных бицепсов и впились ногтями, когда я чуть засосал нежную кожу на яремной ямке. Кстати, там у него тоже родинка. Такая малюсенькая, что прежде я бы ни за что не заметил. Но теперь я знаю о её существовании и без внимания это больше никогда не оставлю. Поцеловав свою находку ещё раз, я спустился ниже, вырисовывая узоры языком на груди, специально не касаясь сосков. Чего я этим добивался? А вот: — Кри-ис… — жалобно выдохнул парень сиплым голосом. Я на это улыбнулся сытым котярой и широким жестом всё-таки облизнул затвердевшую горошину, омега вдохнул чуть резче, а когда я прикусил алеющую кожицу, его вовсе подкинуло. Теперь ухмылялся я, оставил ещё один укус чуть ниже и языком добрался до пупка, а потом всё ниже и ниже. Остановившись у стоящего члена, я глянул на взвинченного Алекса, который уж и лишний раз вздохнуть боялся, лежал, чуть выгнувшись навстречу моим ласкам, и умолял меня одним только взглядом. Я бы вылизал каждый миллиметр его тела. Его вкрадчивый запах окутал меня с головой и от этого я дурел ещё больше. Не сумев его больше травить, я нарочито медленно облизнул всю длину его члена одним кончиком языка, тут же услышал первый сладкий стон. Чуть усмехнувшись, я навис над ним, замечая, как тот стыдливо прикрыл глаза рукой. Я мягко убрал её, заглядывая Алексу в лицо. Он был на взводе, лохматый, сдавленный томлением в стальных тисках. Замечаю, что он мелко задрожал. — Ты замерз? — спрашиваю, отвлекаясь на нечто бытовое, но даже не понимая того, любуюсь только его изящными линиями ключиц. Алекс часто кивает, а потом бойко тянется ко мне, обнимает и надрывно шепчет: — Согрей меня. Я даже не успеваю понять, почудилось мне или нет, как он снова вовлекает меня в головокружащий поцелуй, я поддаюсь, накатываясь на него сверху. Следующие действия становятся быстрыми, голодными. Я подхватываю его разъезжающиеся ноги и заставляю обнять меня за пояс, затем скольжу пальцами по набухшим и мокрым мышцам ануса, чуть вхожу внутрь и убеждаюсь, что он готов. Сильный ствол раздвигает податливые мышцы, чувствую, как меня облегает тепло, так комфортно внутри Алекса, что непроизвольно тянет в сон. Омега подо мной зажмурился, что-то пискнул сквозь зубы. Я убийственно медленно вошёл до основания. Черт, я сейчас умру от этого мучительного наслаждения. Как только я плотно прижался к гибкому телу, ноги Алекса сильнее стиснули мои бедра, а он сам повернул голову вбок и нервно облизнулся. Расценил я этот жест как намеренное сдерживание самого себя. Так не пойдёт, котенок. Наклоняюсь, мягко беру за подбородок и поворачиваю к себе, уводя за собой очередным поцелуем. Чего уже медлить, совершаю первый осторожный толчок, Алекс тут же стонет мне в губы. Такой отзывчивый, аж все кишки в узел завязались! — Что ж ты делаешь со мной? — слышу как со стороны своё неразборчивое бормотание, чуть отстраняясь, чтобы видеть его лицо. На мой вопрос Алекс отвечает громким «Ах!», моё натруженное сердечко падает в пятки. При каждом моем движении, омега то поскуливал, то кричал, выгибался дугой и царапал мне спину. Это меня зудило, распаляло ещё больше. И признаюсь честно, я сам кусал губы, лишь бы не застонать с ним в унисон. Ай, к черту! Мозги как вышибло из головы, осознание безвкусной реальности исчезло. Есть только я, он, его сорванный голос, который раздается в моей опустевшей черепушке чудной мелодией. Есть его горячее тело, его аромат, ананас, апельсин, маракуя, я не знаю. Не хочу знать, пусть это будет загадкой. Пусть Алекс будет загадкой до конца и для всех. Для всех кроме меня. Он как коктейль из всего самого притягивающего. Красивый, умный, сильный во всех смыслах, куда не ударь. Ударь… Никто больше и пальцем его не тронет. Он — мой. Упираюсь взмокшим лбом в блестящую шею омеги, где заполошно стучит пульс. Как одержимый провожу губами ниже, на них остаётся солоноватый пот и, почти ощутимо физически, кислинка от апельсинового сока. От этой насмешки моего мозга, воспаленного жаждой близости, я почти зверею. Так трудно держать какой-то контроль, когда прямую причину твоей бессонницы возит под тобой от динамичных мощных толчков. Слышу болезненный вскрик, когда вновь кусаю едва зажившую метку. Но следом ухо тревожит блаженный выдох как от чистого кайфа. Моему котенку подсознательно приятно даже это. И где же тот деловой экономист, который костьми ляжет, но не даст себя «заклеймить»? Внутренности скрутило, перед глазами вспыхнули целые фейерверки, я на грани. Вжимаю омегу в себя всеми силами, разрядка приходит к нам одновременно, бурно и под общие сумасшедшие стоны. Я чуть съезжаю между обессиленно подрагивающих белых ножек Алекса, моя колючая щека падает ему на вспотевший живот. Тишину ночи разряжает только потрескивание затухающего костра и наши судорожные вздохи. Я больше не могу сопротивляться безмятежной неге, она меня засасывает. Я безнадежно и крепко засыпаю, рефлекторно обвив руками изящное тело подо мной.

***

Выхожу из своей темноватой, но уютной лачуги на свет божий. Меня слепит белое пушистое покрывало, укрывшее землю на несколько изумительных месяцев. Радостно жмурюсь, натягиваю узорчатую шапку на затылок, чуть открывая лоб и оглядываюсь. Громадные и грозные ели торчали из белоснежных холмов, их большие лохматые лапы были обряжены в неровные снеговые бусы. Громко хрущу снежинками под ботинками и оборачиваюсь левее, тут же открывается мой любимый вид. Величавый горный хребет. Меж серых, острых скал, словно сливки, стекали белесые прожилки самого удивительного чуда на свете. Небо сегодня было муторно свинцовым, было видно тягучую текстуру хмурых облаков. Наверное, к вечеру начнется метель. Ха, ну и к лучшему, завтра можно будет по свежему слою пойти на лыжах покататься, а сегодня днём забить и не пойти расчищать дорожку до сарая. Но зато ночь будет морозная, нужно бы дровами запастись. Тут же обнимаю себя руками, предвкушая пыхтящий камин с озорными язычками пламени, горячий шоколад, который варю чуть не каждый день и теплую постель с моим… Сзади кто-то запрыгивает мне на спину, я охаю, автоматически подхватывая эту напасть под колени. Едва сумев сохранить равновесие, выпрямляюсь и картинно свожу брови. — С добрым утром! — вопит Алекс мне на ухо. — С добрым, котенок, — расцветает на мне улыбка, а затем я резко скидываю этого шалуна в сугроб. Тот бухается и смеется, развалившись и поглядывая на меня с озорством. Я немедля падаю к нему, начиная нежить омегу в объятиях. Алекс хохочет ещё громче, обнимая меня руками в варежках. Не отпуская его, чуть поднимаюсь и придирчиво рассматриваю свою половинку. — Чем займемся? — невинно сверкают любопытством его глаза. Я задумываюсь. — Кто-то обещал порадовать своего любимого мужа обалденным минетом? — гну бровь. — Ха-ха-ха, это планы на ночь, дурачок! — Хм, ну тогда можно просто прогуляться! — я резво поднимаюсь, протягиваю руку омеге. Тот хватается и встает. Мы идем по вытоптанной тропе среди нашего могучего и чарующего своей мрачностью леса. Повсюду чернеют шершавые стволы елей, стоит мертвая тишина и только мы двое нарушаем её своей нескончаемой, но уважительно тихой, болтовней. Я чувствую спокойствие, когда он со мной, когда его рука в моей, а мы шагаем в ногу и улыбаемся друг другу. Это какая-то сказка. Тут моё внимание привлекает нечто сиреневое и яркое. Оно находится примерно в двадцати метрах у ствола дерева. Не знаю почему, но так потянуло узнать, что же это. Прошу котенка подождать, а сам начинаю пробираться через вязкие сугробы, присматриваясь. Неужели, цветок? В декабре? Фантастика! Котенку понравится! Добираюсь и присаживаюсь на корточки. Кажется, это ирис. Среди лютой зимы! Осторожно срываю эту красоту неземную и разворачиваюсь с истинным счастьем на лице. Но тут внутри что-то рвется на части, когда я слышу чудовищный крик. — Алекс! — я срываюсь с места, в венах клокочет необузданный страх при виде этой картины. На моего мужа надвигался гигантский, ревущий гризли. Алекс попятился, а зверюга раскрыла смердящую пасть и сбила его с ног волной леденящего душу рева. Я как угорелый бежал на помощь. Я не думал, что смогу сделать против тонны мяса с зубами, я просто должен был защитить Алекса. Но я не успел… На моего трясущегося мужа замахнулась когтистая лапа и через секунду на белоснежное покрывало приземлились капли яркой, свежей крови.

***

Я крупно вздрогнул, шокировано завертелся по сторонам, ничего не понимая. Поляна, по которой стелется утренний туман, старое кострище и только небо как недавно в воспоминаниях… Свинцовое. Сердце колотится в висках как бешеное, грудь заходится в заполошном дыхании, а внутри всё скованно и болит как о потере. Я растерянно моргнул и наконец-то понял, что эти кошмарные события — всего лишь сон. Медленно, облегченно выдыхаю. Расслабившись, замечаю у себя в объятиях спящего Алекса. Мы лежали на том же месте, небрежно укрывшись снятой накануне вечером одеждой, он забавно сопел мне в грудь, чуть открыв рот. Таким счастливым я не был никогда в своей пресной жизни. Прижимаю его к себе ещё сильнее, кладу подбородок на лохматую голову и с легкостью проваливаюсь обратно в сон. В следующий раз я просыпаюсь не от жесткого кошмара, но причина пробуждения не менее устрашающая. Мой омега смотрит на мою побитую с похмелья рожу таким взглядом, будто только что обрек всё человечество на мгновенное вымирание. Я покрылся мерзким холодным потом, уже предвкушая, какое сейчас будет шоу. И до моего страдающего сознания только сейчас дошла вся плачевность ситуации.

***

Мы же были в стельку, себя не контролировал ни Алекс, ни я. Этого нельзя было делать… Что между нами? Кто мы друг другу? Мы, черт возьми, знакомы от силы неделю! Но… у меня такое чувство, будто я знал его всю свою жизнь. Смотрю на омегу, сидящего рядом. Он запутан не меньше меня. Я так ярился оградить его от проблем и моральных страданий, а в итоге только сам их и доставил. Блин! Нам предстояло ещё полдня пути, но я оказался настолько погрязшим в своих переживаниях, что когда замаячил въезд в наш родной город, я здорово обосрался. Мы не обмолвились и словом за эти пять часов! Как такое возможно? Боже, сейчас мы приедем и что? Наше путешествие закончится? Что дальше? Я опять оглянулся на Алекса, тот был подавлен, это видно сразу. Я мысленно умолял его сказать хоть что-нибудь. Пожалуйста, котенок! Тут же разозлился на себя за трусость. Я должен вытащить его на диалог, я должен утешить его и всё рассказать. Но я не могу… А если я только всё испорчу? Родные просторы, старый двор наших гаражей. Я паркую красотку, пульс оглушает меня, в кабине восьмисотой становится душно. Алекс сидит растеряно около минуты, потом спохватывается, словно отчаившись и выпрыгивает наружу. Я чешу затылок, суетливо выхожу следом, чувствуя подступающую истерику. Обхожу морду машины и преграждаю омеге путь. Он чуть не стукается носом мне в грудину. Так жаждет убежать от меня? Мы стоим молча, я проклинаю себя, а омега не может поднять на меня глаза. — Ну… приятно было иметь с тобой дело, Крис, — Алекс отшагивает и протягивает мне руку, на его лице появляется вымученная, как раньше, дежурная улыбочка. Я медлю, не зная, что мне ответить на этот сугубо деловой тон. — М-мне… Мне тоже, — пожимаю легкую руку, перед глазами стоит прошлая ночь, которой наши пальцы переплетались между собой, силясь не разъединяться никогда. — До встречи? — неуверенно мямлит омега, собираясь уходить, но я не отпускаю его руки. — А когда наша следующая встреча? На новой поставке? — безнадежный ты, Тернер. — Я… сомневаюсь, — варится Алекс под моим пытливым взором, — Знаешь, обязанности экспедитора не по мне… И я планирую вернуться обратно в свой старый филиал. От услышанного мне стало плохо, я едва не пошатнулся на ватных ногах. Я мощнее стискиваю ладошку напарника. — Почему? — только и слетает с моих губ. Голос такой жалкий, но мне даже не противно. Стыдно осознавать, но сейчас я готов унижаться всеми возможными способами, лишь бы он изменил своё резкое решение. — Всё, что произошло в этой поездке… — Алекс прервался, словно задыхаясь от наплыва непонятных ощущений, — Неправильно. Он не смотрит на меня, пытается отвернуться. Я не позволяю, хватаясь за его плечо, заставляя подойти ближе. — Неужели всё? Всё было неправильно? — выпаливаю я, выпучив глаза. Нет, это не может быть правдой! Ему было хорошо рядом со мной, я это чувствую! Он не ответит мне подтверждением, он не сможет перечеркнуть всё! — Да, всё, — он поднимает на меня влажные глаза. Это заставляет обжигающую кровь в моих жилах на миг остановить свой ход. — Не верю, — чеканю я так уверенно, даже без раздумий, — Котенок, если ты боишься чего-то, то прошу, не надо. Вид у меня сейчас наверняка самый свирепый. Грудь ходит ходуном, опасно посветлевшие глаза шарят по родному лицу. Я не смогу без него, теперь нет. — Крис, перестань, — вдруг хмурится парень, пытается отнять руку. — Алекс, скажи мне, ты действительно так думаешь? — я делаюсь мягче. Не хочу его испугать. Я готов быть тряпкой, только бы он не оставил меня. Омега смотрит на меня воспаленными глазами, перестает вырываться и замирает. Он ничего не отвечает, но я всё вижу по его глазам, как он когда-то видел по моим. Он так не думает, он бы ни за что на свете не отдался бы мне, даже будучи пьяным, если бы ничего ко мне не чувствовал. — Алекс, скажи. Омега всё ещё надеется исчезнуть из моих лап, старается отвернуться, скрыть так и накипающие слезы. Не верю, что он способен плакать без причины. Он не уронил и слезинки при домогании на приеме, при встрече с Элтоном, при последствиях той злополучной сделки. У меня такое ощущение, что мы созданы друг для друга, я не должен допустить нашего расставания, ведь я больше могу его не увидеть. Мне нужен он. Жизненно нужен, ведь я… — Алекс, я… — Алекс! — раздаётся чей-то бас неподалёку. Котенок откликнулся, повернулся в сторону туда, откуда доносился голос. Я последовал за ним и увидел здорового мужчину в рубашке и черных брюках, несущегося к нам неуклюжей походкой. Алекс тут же выпутался из моей хватки, да я и сам опустил руки, опешив. Неизвестный с широкой улыбкой сквозь ухоженную тёмную бороду подлетает к нам, заключает омегу в объятия и целует в щеку. Что-то внутри меня болезненно дергается. Сомнений не остается, кто это. — Я скучал, дорогой, — ага, как же! Ты даже не позвонил ему ни разу, скучающий! — Я тоже, — бесцветно пискнул Алекс и посмотрел на меня. А я был схож с привидением. Вдруг его бойфренд замер, подозрительно долго уставившись на парня. Я только успел выгнуть на это свою золотистую бровь, как он оттаял и повернулся ко мне с такой как у Алекса фальшивой улыбкой. — Грант Маккей, жених вашего напарника, — мне протягивают руку. Невыносимо хочется плюнуть в неё. — Крис Тернер, — пожимаю. Грант опять замирает, чуть играет ноздрями. Ага, что, альфа, разнюхал наши перемешанные запахи? Теперь сомнений не оставалось, Алекс не смог остаться со мной, потому что его женишок ревнивая, сумасбродная сучка. Давай же, Грант, разыграй скандал, я тебя прошу. Я готов с любого шкуру спустить за этого парня. Решим всё здесь и сейчас, каждый останется при своём. А Алекс изначально только мой. — Что ж, Крис, приятно увидеть компанию моего будущего мужа. А теперь извините, у меня много дел, — продолжает приторно лыбиться Грант, — В машину, детка, — бросает он Алексу, выуживает из кармана телефон и тут же набирает кого-то, начиная что-то грозно диктовать. Я дико поражен. Он… Он же всё понял! Почему промолчал? Смотрю с остервенелым непониманием на омегу. Но нахожу в былых поразительных глазах только ни с чем несравнимую разруху, боль. — Прощай, Кристофер, — Алекс разворачивается и плетется за медведеобразным Грантом. Я остаюсь один.