Adrenaline

Когда не спишь всю ночь, а соответственно и не надо просыпаться, то встать с утра проще простого (что не означает, что потом весь день тебя не будет клонить в сон). Осаму поднялся в начале шестого, до того, как зазвонил ненавистный будильник. Он лежал в постели ещё минут десять, уставившись в потолок и прокручивая в голове события вчерашней ночи. Глаза Арахабаки не выходили из головы, а теперь, в предрассветной тишине, это казалось почти сном. Неспешно собравшись, он вышел из дома, и пошёл в институт, желая сегодня добраться до него на своих двоих. Утренний воздух был свежим и прохладным. Дазай шёл по знакомым улицам, наблюдая, как город просыпается — открываются магазины, мимо проезжают первые автобусы, навстречу попадаются спешащие на работу люди. Обычно эта рутина его угнетала, но сегодня всё казалось каким-то особенным, словно мир изменился за одну ночь. По дороге он зашёл в круглосуточный магазин за банкой кофе из автомата. Горячая жидкость обожгла язык, но помогла окончательно проснуться. За стеклянными дверями магазина он заметил своё отражение — бледное лицо, слегка покрасневшие от недосыпа глаза, растрёпанные волосы. Выглядел он не лучшим образом, но на это сейчас было плевать.

***

С утра в аудитории только и говорили, что о новеньком. Ведь перевод посреди учебного года — крайне редкое явление в их институте. Осаму слушал обрывки разговоров, проходя по коридорам, и каждый раз удивлялся тому, как быстро распространяются слухи в закрытом пространстве университета. — Говорят, его отчислили из Токийского университета за какую-то драку, — шептала одна девушка подруге. — А я слышала, что его семья переехала по работе, — возражала другая. Особенно много о новеньком болтала женская часть факультета. Девушки сбивались в небольшие группки, оживлённо что-то обсуждая и время от времени хихикая. Осаму заметил, что многие из них сегодня выглядят наряднее, чем обычно — подкрашенные губы, аккуратно уложенные волосы, продуманные наряды. Видимо, появление нового студента мужского пола взбудоражило женскую половину факультета. Однако самого загадочного новенького пока нигде не наблюдалось. Осаму сразу заметил бы нового человека — он обладал хорошей наблюдательностью и всегда запоминал лица. К тому же, после вчерашнего вечера он бы точно узнал рыжеволосого парня, если бы тот появился в поле зрения. Тошиюки уже сидел в аудитории, мрачно уставившись в телефон. Увидев друга, он поднял голову и скривился. — Выглядишь ужасно, — заметил он вместо приветствия. — Спасибо, ты тоже красавчик, — огрызнулся Осаму, плюхаясь на своё обычное место. — Всю ночь думал о проигранных деньгах, — вздохнул Тошиюки. — Сестра до сих пор подозрительно на меня поглядывает. А ты почему такой помятый? — Да так, не спалось, — Осаму положил голову на сложенные руки. — Кстати, а что там про нового студента? Девчонки с утра только о нём и говорят. — Понятия не имею. Но судя по ажиотажу, это должен быть какой-то невероятно симпатичный парень, — Тошиюки пожал плечами. — Или просто они все соскучились по свежей крови.

***

До начала занятий оставалось минут пять, когда дверь аккуратно приоткрыли и кто-то вошёл. Гул разговоров в аудитории мгновенно стих, а затем сменился возбуждённым шёпотом. Девушки начали тихонько перешёптываться, поправляя волосы и одёргивая одежду. Вошедший замер в дверях, словно не был уверен, в нужную ли он попал аудиторию, но спустя мгновенье пошёл между рядов. Осаму сидел, опустив голову на парту и не обращая никакого внимания на происходящее. Впрочем, он отметил про себя, что видимо явился тот, о ком сегодня так много говорили, но он не удосужился поднять голову и взглянуть на новичка. Из полусонного состояния его вывело то, что соседний стул выдвинули из-за парты. Металлические ножки противно заскрипели по полу. — Здесь не занято? — спросил парень приятным, низким голосом. Что-то в этом голосе показалось Дазаю знакомым. Он поднял голову и на какое-то время будто бы окаменел. Его взгляд встретился со взглядом знакомых голубых глаз — тех самых, что не выходили у него из головы всю ночь. Огненно-рыжие волосы, острые черты лица, та же уверенная поза... Это был он. Арахабаки. Дазай не моргая смотрел на стоящего перед ним парня, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться. Время словно остановилось. Он изучал каждую деталь — как солнечные лучи играют в рыжих волосах, как слегка приподнята левая бровь, как уголки губ чуть тронуты едва заметной улыбкой. Чуя тоже не отводил взгляда, и в его голубых глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. Наконец уголки губ парня поднялись в лёгкой усмешке, что вывело Осаму из ступора. Ситуация действительно выглядела несколько забавной — новый студент стоял рядом со стулом, ожидая ответа, а Дазай тупо на него пялился. — Чуя Накахара, — произнёс парень, протягивая руку для рукопожатия. Его голос звучал спокойно и дружелюбно, но Осаму показалось, что в нём есть нотка скрытого веселья. — Дазай. Дазай Осаму, — ответил он, всё ещё немного ошарашенно глядя на Накахару и пожимая протянутую руку. Рука оказалась тёплой и сильной, с лёгкими мозолями на пальцах — явно не руки человека, проводящего всё время за книгами. Дазай невольно отметил, что у новенького сильные руки, но кожа на них не грубая, словно он привык к физической работе, но не к тяжёлому труду. — Так здесь свободно? — парень вопросительно изогнул бровь. Он всё ещё стоял возле выдвинутого стула, терпеливо ожидая ответа. — А, да. Конечно, — очнулся Осаму, махнув рукой в сторону стула. — Располагайся. Накахара благодарно кивнул и уселся за парту, бросив на неё из рюкзака толстую общую тетрадь в твёрдой обложке и несколько ручек разных цветов. Движения у него были экономные и уверенные, без суеты. Воцарилась тишина. Дазай не знал, о чём говорить — с одной стороны, хотелось расспросить о вчерашних гонках, но это было бы слишком рискованно. А с другой стороны, обычная светская беседа казалась неуместной после того, что произошло. Накахара же, казалось, был полностью поглощён подготовкой к занятиям — разложил ручки в определённом порядке, открыл тетрадь на чистой странице, поправил волосы. Тошиюки, сидевший рядом, с любопытством поглядывал на нового соседа, но тоже молчал, видимо, не решаясь первым заговорить. В кабинет вошёл преподаватель — профессор Ямада, пожилой мужчина в строгом костюме, известный своими длинными и довольно скучными лекциями по истории литературы. Он поставил портфель на стол, поправил очки и окинул аудиторию оценивающим взглядом. — Доброе утро, — произнёс он своим обычным монотонным голосом, возвещая о начале пары. — Сегодня мы продолжаем изучение периода Мэйдзи и влияния западной литературы на японских авторов. Дазай, тяжело вздохнув, привычно опустил голову на сложенные руки, надеясь провести лекцию в полудрёме. Всю ночь он почти не спал, а теперь бессонная ночь давала о себе знать. Или дело было в таблетках, которые он выпил утром — антидепрессанты иногда вызывали сонливость. До его слуха доносился спокойный, убаюкивающий голос сенсея. Профессор Ямада никогда не повышал голоса и с уважением относился к студентам, получая уважение взамен, но его лекции были настолько монотонными, что даже самые прилежные студенты начинали клевать носом к середине пары. Также Осаму улавливал звуки письма своего нового соседа по парте. Тот время от времени делал какие-то пометки в тетради — Дазай слышал лёгкое шуршание страниц, негромкий скрип ручки по бумаге. Чуя слушал весьма внимательно, судя по тому, как часто он писал, и это несколько удивило Дазая. Он не думал, что этот парень — лихой уличный гонщик — будет проявлять большое рвение к учёбе. Любопытство взяло верх, и Осаму слегка приоткрыл глаза, косясь на тетрадь соседа. Почерк у Чуи был чёткий и аккуратный, с лёгким наклоном вправо. Записывал он не всё подряд, а выбирал ключевые моменты, структурируя информацию. Явно человек с хорошим образованием и привычкой к учёбе. Время тянулось мучительно медленно. Профессор Ямада рассказывал о влиянии романов Диккенса на творчество японских авторов периода Мэйдзи, и его голос сливался в монотонный гул. За окном светило яркое солнце, и Дазаю отчаянно хотелось оказаться где-нибудь на свежем воздухе, а не в душной аудитории. Наконец, пара подошла к концу. Профессор закрыл книгу, снял очки и протер их платком. — На следующей лекции мы рассмотрим творчество Нацумэ Сосэки, — объявил он. — Прочитайте первые три главы «Кокоро». Занятие окончено. Студенты начали подниматься со своих мест, шумно собирая вещи и торопясь в столовую. В воздухе стоял гул голосов, смех, скрип стульев. — Слушай, Дазай-кун, — обратился Накахара к соседу по парте, закрывая тетрадь и убирая ручки в рюкзак. — Можешь провести для меня что-то вроде экскурсии по институту? Я всегда поначалу немного теряюсь в больших зданиях, вроде этого. Он улыбнулся и неловко почесал затылок, словно смущаясь своей просьбы. Но Осаму заметил, что смущение выглядит чуть наигранным — слишком уж уверенно Чуя держался во всём остальном. — Экскурсию? — Осаму изогнул бровь. Не то чтобы ему было это трудно, но немного лень. К тому же, он всё ещё не мог поверить, что сидит рядом с тем самым загадочным гонщиком. — Почему я? — Ну, видишь ли, — Чуя пожал плечами, — ты единственный, с кем я успел познакомиться. И выглядишь довольно дружелюбно. В его голосе прозвучала лёгкая ирония, и Осаму понял, что тот прекрасно видит его внутренние колебания. — В общем-то, мне не сложно, — ответил Дазай, вздохнув. Было в этом парне что-то такое, что не позволяло ему отказать. Возможно, дело было в этих проницательных голубых глазах или в том, как Чуя смотрел на него — внимательно, но без навязчивости. — Но думаю, тебе с радостью тут всё показала бы любая девчонка, их общество лучше, разве нет? Он многозначительно кивнул в сторону девушек, собравшихся в маленькие стайки у выхода и о чём-то шептавшихся. Время от времени они поглядывали на Накахару, посмеивались и мечтательно прикасались пальчиками к своим губам. Некоторые явно собирались с духом, чтобы подойти и познакомиться. — Если мне нужна будет девушка, то я обращусь к кому-нибудь из них, — Чуя бросил быстрый взгляд на толпу, чем вызвал у девушек ещё большее оживление. Несколько особо смелых даже помахали ему рукой. — Но сейчас мне нужен тот, кто сможет показать мне институт, не отвлекаясь на заигрывания. Он посмотрел на Осаму, ожидая ответа, и в его взгляде была какая-то определённость, словно он заранее знал, что тот согласится. — Ладно, пошли, — Осаму пожал плечами, закидывая рюкзак на плечо. — А то мы тут весь перерыв простоим. Останешься без экскурсии и без обеда. — Вот и отлично, — парень улыбнулся — и эта улыбка была искренней, не наигранной — и направился к выходу из кабинета. Тошиюки проводил их удивлённым взглядом, но ничего не сказал. Видимо, решил, что его друг просто проявляет вежливость к новенькому.

***

По коридорам они передвигались почти всё время молча, и в этой тишине не было неловкости. Осаму время от времени указывал на какие-то двери, коротко объясняя, что за ними находится: «Деканат», «Библиотека», «Лаборатория», «Кафедра современной литературы». Накахара внимательно слушал, стараясь запомнить, и иногда задавал уточняющие вопросы касательно расписания работы кабинетов и некоторых людей, которые им встречались. Коридоры института были широкими, с высокими потолками и большими окнами. Солнечный свет падал на старый паркет, создавая причудливую игру света и тени. На стенах висели портреты известных выпускников, стенды с объявлениями и фотографии студенческих мероприятий. Всё это создавало атмосферу солидного учебного заведения с богатой историей. — А это компьютерный класс, — Осаму указал на дверь с табличкой. — Правда, компьютеры там древние, еле работают. — Понятно, — кивнул Чуя. — А заниматься там можно в свободное время? — Теоретически да, но лучше приходить с утра. После обеда там обычно толпа студентов с технических факультетов. Они прошли мимо стенда с объявлениями, и Чуя на мгновение задержался, изучая информацию о студенческих кружках и секциях. — Много интересного, — заметил он. — Если тебя интересуют дополнительные занятия, то лучше обратиться в студенческий совет, — посоветовал Осаму. — Они каждый семестр устраивают ярмарку кружков. Чуя кивнул, но ничего не сказал. Осаму заметил, что тот не выглядит особенно заинтересованным в студенческой жизни — скорее, просто изучает новую обстановку. — А это Наоми, — Дазай кивнул в сторону небольшой группы девушек, стоявших у противоположной стены и что-то оживлённо обсуждавших. — Кто именно? — спросил Чуя, пытаясь проследить за взглядом Осаму, но тот смотрел куда-то мимо девушек, словно не желая встречаться с ними взглядом. — Та, что похожа на болонку, — уточнил шатен, не поворачивая головы в сторону группы. Чуя проследил за его взглядом и увидел девушку с пышными светлыми кудрями, действительно напоминавшими шерсть декоративной собачки. Она была одета в ярко-розовый свитер и белую юбку, а её смех звучал довольно пронзительно. — Болонку? — Чуя едва подавил смешок. Сравнение было неожиданным, но довольно точным. — Забавное сравнение. — Ага. Они похожи, — отозвался парень с лёгкой неприязнью в голосе. — И я их одинаково не люблю. — Почему? — поинтересовался Чуя, отметив про себя резкость в тоне Дазая. — Почему мне не нравится Наоми, возможно, скоро поймёшь, — ответил Осаму, ускоряя шаг, словно желая побыстрее миновать эту группу. — А болонки, да и собаки в целом... Долгая история. — Наверняка очень увлекательная, — Накахара заправил выбившуюся прядь рыжих волос за ухо, жест получился естественным и грациозным. Затем он указал пальцем на широкие двойные двери в конце коридора. — Так, а это что? — А это — сердце института! — объявил Дазай с наигранной торжественностью. — Или, выражаясь иначе, столовая. Он открыл одну из широких дверей и прошёл внутрь. Накахара последовал за ним, и их сразу встретил привычный гул голосов, звон посуды и запах готовой еды. Столовая была просторной, с длинными рядами столов и скамеек. У раздачи уже выстроилась небольшая очередь студентов. — Система здесь простая, — пояснил Осаму. — Покупаешь талон в автомате, выбираешь блюдо на раздаче, садишься где хочешь. Еда вполне съедобная, хотя и не ресторанного уровня. Накахара кивнул и подошёл к автомату. Он вставил купюру, нажал несколько кнопок и взял билетик. Затем направился к раздаче, где выбрал карри с рисом и овощной салат. Движения у него были уверенные, словно он привык к подобным местам, несмотря на явно обеспеченное происхождение. — Ничего не будешь брать? — спросил он, обернувшись к Дазаю. Осаму немного помедлил. Честно говоря, аппетита у него не было — сказывалось недосыпание и нервное напряжение. Но отказаться было бы невежливо. — Возьму что-нибудь лёгкое, — решил он и выбрал собу с овощами. Взяв небольшие белые подносы с едой, парни направились к столику у окна, за которым уже сидел Тошиюки, задумчиво ковыряя палочками рис. — Мы присоединимся, или ты ждёшь Аямэ с её очаровательными подругами? — поинтересовался Дазай, впрочем, уже ставя поднос на столик и отодвигая свободный стул. — И зачем спрашивать, если всё равно внаглую усаживаешься? — Тошиюки закатил глаза, но в его тоне не было раздражения. — Нет, девушки решили устроить себе разгрузочный день. Сидят сейчас в парке, жуют яблоки и обсуждают последние сплетни. — Накахара, усаживайся уже, не стой столбом, — бросил Осаму всё ещё стоявшему рядом со столом парню. — Он у нас очень вежливый, — добавил он, обращаясь к Тошиюки. Чуя усмехнулся и сел на свободное место, поставив поднос перед собой. — Разгрузочный день? — переспросил Дазай у друга, разламывая палочки. — Ага. Никогда этого не понимал, — ответил Тошиюки и, обратившись к севшему рядом парню, протянул руку. — Я Тошиюки Ёсида, кстати. А ты, наверное, тот самый загадочный новенький, о котором сегодня весь институт гудит? — Чуя Накахара, — он пожал протянутую руку и улыбнулся. — Загадочный? Это вряд ли. Самый обычный студент-переводник. — Ну да, конечно, — усмехнулся Тошиюки. — Обычные студенты не вызывают такого ажиотажа среди женской половины факультета. Половина девчонок сегодня с утра прихорашивается в туалете. Чуя пожал плечами, явно не придавая этому большого значения, и принялся за карри. Ел он аккуратно, но быстро, явно проголодавшись. — Кстати, — продолжил Тошиюки, не давая разговору затихнуть, — откуда ты переводишься? И почему именно к нам? — Из Токийского университета, — ответил Чуя между ложками риса. — А что касается причин... семейные обстоятельства. Пришлось менять город. В его тоне была какая-то окончательность, дававшая понять, что углубляться в подробности он не намерен. Тошиюки, уловив это, тактично сменил тему. — Ну, в любом случае, добро пожаловать в наш скромный институт, — сказал он. — Профессора здесь неплохие, программа интересная. Правда, Осаму считает, что всё это пустая трата времени. — Не всё, — возразил Дазай. — А чем бы ты предпочёл заниматься? — Чуя отложил ложку и внимательно посмотрел на собеседника. Дазай задумался. Честно говоря, он и сам не знал, чем хотел бы заниматься. — Не знаю, — признался он. — Ещё не решил. — Зато решил, что всё остальное скучно, — подначил Тошиюки. — Наш Дазай вообще считает, что жизнь переоценена. Чуя поднял бровь, но ничего не сказал. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание, словно он узнавал в Осаму что-то знакомое. Остаток обеда они проболтали о более лёгких темах — о преподавателях, студенческих традициях института, планах на выходные. Чуя оказался приятным собеседником, хотя и не слишком многословным. Он больше слушал, чем говорил, задавая время от времени уточняющие вопросы. Тошиюки рассказывал какую-то забавную историю о профессоре Танаке, который на прошлой неделе перепутал аудитории и полчаса читал лекцию по средневековой поэзии студентам-экономистам, пока те не набрались храбрости объяснить ему ошибку. — Представляете, — смеялся Тошиюки, размахивая руками, — он там им про танка и хайку рассказывает, а они сидят с калькуляторами и думают, что это какая-то новая экономическая теория! Чуя усмехнулся, и Осаму заметил, как это меняет его лицо — строгие черты смягчаются, в уголках глаз появляются едва заметные морщинки. Улыбка у него была неожиданно тёплой, совсем не такой, как та холодная уверенность, которую он демонстрировал на гонках. — А как студенты отреагировали? — спросил Чуя. — Да никак особенно, — Тошиюки пожал плечами. — У нас народ привычный. Помню, на первом курсе у нас преподаватель английского два месяца вёл пары вместо заболевшего преподавателя математики, и никто ничего не говорил. Все думали, что это новая методика — изучать интегралы через Шекспира. Осаму рассмеялся, но краем глаза продолжал наблюдать за Чуей. Тот шёл рядом, слушая болтовню Тошиюки с видимым интересом, но Осаму чувствовал, что внимание новичка не полностью сосредоточено на разговоре. Словно часть его сознания была занята чем-то другим, более важным. — Кстати, Чуя, — Тошиюки внезапно повернулся к нему, — а в Токио такие же чудаковатые профессора? — Везде есть свои особенности, — уклончиво ответил тот. — Хотя в Токийском университете дисциплина построже. Там бы профессор Танака быстро понял свою ошибку — студенты не стали бы молчать полчаса. — Значит, мы более вежливые, — гордо заявил Тошиюки. — Или более терпеливые, — поправил Чуя, и в его тоне прозвучала лёгкая ирония. Они дошли до нужной аудитории, где должна была проходить лекция по зарубежной литературе. Профессор Ямамото уже стоял у доски, раскладывая свои материалы. Это был пожилой мужчина с седой бородкой, известный своей любовью к французским писателям и привычкой цитировать их наизусть. Осаму, Тошиюки и Чуя заняли места в среднем ряду. Теперь Чуя сидел между ними, и Осаму чувствовал его присутствие каждой клеточкой тела. Лёгкий запах какого-то дорогого одеколона, едва уловимое тепло, исходящее от чужого тела, случайные прикосновения локтей, когда оба тянулись к столу... — Сегодня мы поговорим о влиянии французских символистов на мировую поэзию, — начал профессор Ямамото. — Кто может назвать основных представителей этого течения? Несколько рук поднялось в воздух. Осаму заметил, что Чуя тоже знает ответ, но не торопится отвечать — он предпочитает наблюдать, оценивать. — Бодлер, Верлен, Рембо, — перечислила девушка из первого ряда. — Превосходно. А теперь скажите мне, что объединяло этих поэтов, кроме принадлежности к одному литературному течению? Тишина. Студенты переглядывались, явно не готовые к такому вопросу. — Может быть, их объединяло стремление к разрушению традиционных форм? — неуверенно предположил кто-то сзади. — Близко, но не совсем точно, — профессор покачал головой. Чуя поднял руку. — Их объединяло ощущение потерянности, — сказал он спокойно. — Все трое в разное время и по разным причинам чувствовали себя изгоями в собственном мире. Бодлер боролся с викторианской моралью, Верлен — с собственными демонами, Рембо вообще сбежал от литературы в Африку. Символизм для них был не просто художественным методом, а способом выразить то, что нельзя было сказать прямо. Профессор Ямамото заметно оживился. — Блестящий анализ, молодой человек! Именно так. Символизм как язык тех, кто не может или не хочет говорить на языке большинства. Осаму посмотрел на Чую с удивлением и восхищением. Тот не просто знал материал — он понимал его на каком-то более глубоком уровне. А ещё... а ещё было что-то личное в том, как он говорил об ощущении потерянности и изгойстве. После лекции, когда они выходили из аудитории, Тошиюки хлопнул Чую по плечу: — Ну ты и ботан! В хорошем смысле, конечно. Откуда такие познания? — Много читаю, — просто ответил Чуя. — К тому же, французская поэзия — это красиво. Особенно когда понимаешь, о чём на самом деле писали эти люди. — А о чём они писали? — спросил Осаму, которого действительно заинтересовало мнение нового знакомого. Чуя остановился, задумался. — О том, что значит быть не таким, как все. О том, каково это — жить по своим правилам в мире, который требует от тебя соответствия чужим стандартам. О свободе, которая всегда чего-то стоит. В его голосе звучала какая-то горечь, и Осаму понял, что говорит Чуя не только о французских поэтах девятнадцатого века. Он говорит о себе.

***

Парни вошли в аудиторию, оживлённо беседуя о чём-то незначительном — Тошиюки рассказывал какую-то историю про своего друга, живущего в общежитии, который умудрился заблокировать себя в собственной комнате. Осаму слушал в пол-уха, большую часть внимания уделяя Чуе, который шёл рядом с ними, изредка вставляя короткие комментарии. Но как только они переступили порог и заметили Аюдзаву-сенсей, стоящую у доски с привычно суровым выражением лица, Тошиюки и Осаму заметно притихли. Смена настроений подействовала и на Чую — он инстинктивно почувствовал напряжение и тоже заметно снизил тон. Его острый взгляд тут же оценил обстановку: студенты рассаживались по местам с несвойственной им поспешностью, кто-то нервно перелистывал конспекты, готовясь к возможным внезапным вопросам. Атмосфера была пропитана тем особенным страхом, который вызывают только самые строгие преподаватели. — А это — главная ведьма нашего института, — шепнул Дазай Накахаре, склонившись к его уху так близко, что почувствовал лёгкий аромат парфюма. Но тут же прикусил язык, когда Аюдзава-сенсей, словно обладая сверхъестественным слухом, перевела свой пронзительный взгляд в их сторону. — У ведьм обычно отличный слух, тебе следует быть осторожнее, Дазай-кун, — весело ответил Накахара негромким шёпотом, подмигнув так дерзко, что Осаму на мгновение забыл, где находится. В голубых глазах плясали озорные искорки, и было очевидно, что строгие преподаватели не особенно пугают нового студента. — Зови меня просто Осаму, — произнёс парень, усаживаясь за свободную парту в третьем ряду. — Не люблю излишних церемоний. — Я подумаю над этим, Дазай-кун, — Чуя уселся рядом, небрежно бросив свой кожаный рюкзак на парту. В его тоне звучала едва уловимая насмешка, словно он понимал, как это раздражает Осаму, и получал от этого удовольствие. Началась очередная лекция. Дазай изо всех сил старался не уснуть — он и так уже имел несколько замечаний от этой преподавательницы, и ему совсем не нужны были дополнительные неприятности. К тому же, присутствие Чуи рядом странным образом держало его в тонусе. Накахара какое-то время действительно увлечённо слушал, активно записывал основные тезисы красивым почерком. Осаму краем глаза наблюдал, как уверенно двигается его рука, как он слегка наклоняет голову, концентрируясь на особенно важных моментах. Но постепенно монотонный голос преподавательницы и духота в переполненной аудитории сделали своё дело — даже Чуе стало скучно. — Она и правда на ведьму смахивает, — произнёс он едва слышным шёпотом, склонившись к Осаму так близко, что тот почувствовал тепло его дыхания на своей щеке. — Ну, я бы её так просто не прозвал ведьмой, — таким же полушёпотом отозвался Осаму, стараясь не показать, как его взволновала близость соседа. — Того и гляди — заколдует и сожрёт за опоздание на пару. — А ты часто опаздываешь? — осведомился Накахара, усмехнувшись. Его глаза сузились в довольной улыбке, и Осаму подумал, что эта улыбка определённо опасна для его душевного равновесия. — Как видишь, я ещё не съеден, — с ноткой веселья в голосе произнёс Дазай, — но пару раз было, что опаздывал. Пока отделался докладными. — Что ж, её следует опасаться, — Чуя положил ручку на парту и откинулся на спинку стула, изучая аудиторию. — Расскажи об однокурсниках. — К примеру, о той рыженькой девице, что время от времени оборачивается на нашу парту, — Чуя забылся и чуть повысил голос, кивнув в сторону девушки, сидящей в первом ряду. — Твоя подружка? Действительно, Миюки уже несколько раз украдкой поглядывала в их сторону, и каждый раз её взгляд задерживался именно на Осаму. Сейчас она снова обернулась, и когда заметила, что они на неё смотрят, быстро отвернулась, явно смутившись. — Молодой человек! — внезапно воскликнула Аюдзава-сенсей, резко прервав свою лекцию. Её холодный взгляд был направлен прямо на их парту. — Ведите себя тише! Минут пять она не сводила с них глаз, ожидая, что они опять заговорят. Весь её вид говорил о том, что она только и ждёт повода, чтобы сделать выговор или вообще выгнать нарушителей дисциплины. Парни сидели, как воды в рот набрав, старательно делая вид, что полностью поглощены лекцией. Осаму даже начал что-то записывать в блокнот, хотя на самом деле просто бессмысленно водил ручкой по бумаге. Когда она, наконец, отвернулась и продолжила свой рассказ о литературных течениях, Осаму осторожно склонился чуть ближе к Чуе и прошептал: — Ты про Миюки? — кивком головы указал на девушку. — Так, знакомая. — Парень, да она с тебя глаз почти не сводит, — Чуя покачал головой с видом человека, который не может поверить в такую слепоту. — И я не про дружеский интерес говорю. Осаму пожал плечами, чувствуя лёгкое неудобство от этой темы. Он и раньше замечал повышенное внимание со стороны девушки — то, как она старалась занять место поближе к нему на лекциях, как засиживалась после занятий, явно надеясь на разговор, как смеялась немного громче обычного над его не особенно смешными шутками. Но как-то не придавал этому значения, считая обычным проявлением дружбы. — Боже, только не говори, что ты даже не замечал? — едва слышно воскликнул Накахара, и в его голосе прозвучало искреннее изумление. — Бедная девушка. — Замечал, — Осаму вздохнул, — но не рассматривал это в таком смысле. Чуя внимательно изучил лицо собеседника, словно пытаясь понять, насколько тот искренен. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на любопытство, смешанное с лёгким недоумением. — Слушай, — Чуя сам удивился подобной мысли, так что на время удивлённо приоткрыл рот, прежде чем продолжить, — у тебя девушка-то была когда-нибудь? Вопрос прозвучал настолько неожиданно и прямолинейно, что Осаму почувствовал, как краска заливает его лицо. Он быстро оглянулся, проверяя, не слышит ли кто их разговор. — Была, — Осаму закатил глаза, казалось, поняв, о чём подумал Накахара. — А я уж было решил, что ты дев… — не успел Чуя договорить свою мысль, как Аюдзава-сенсей резко обернулась в их сторону. На её лице была написана такая ярость, что несколько студентов в первых рядах инстинктивно съёжились. — Вон! — её голос прозвучал как удар хлыста, эхом отразившись от стен аудитории. — Вот чёрт, — тихо выругался Чуя, но в его голосе не было особенной досады — скорее, лёгкое раздражение человека, которого прервали на полуслове. — Сенсей, извините, — протянул Осаму, надеясь на милость и пытаясь изобразить максимально раскаявшийся вид. — Мы больше не будем. — Вон! — повторила женщина ещё более решительно, указывая рукой на дверь. Её глаза сверкали от гнева, и было ясно, что никаких извинений она слушать не намерена. Парни поднялись из-за парты, стараясь не производить лишнего шума. Осаму чувствовал на себе взгляды всех однокурсников — кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с любопытством, а некоторые откровенно злорадствовали. Тошиюки, сидевший в соседнем ряду, изобразил сочувственную гримасу и показал большой палец — мол, держись. Они торопливо закинули учебные принадлежности в рюкзаки и направились к выходу из кабинета под сопровождение удивлённых взглядов однокурсников. Аюдзава-сенсей тоже не сводила с них глаз, словно опасаясь, что они могут устроить какую-нибудь пакость на прощание, пока дверь за ними не закрылась с тихим щелчком. — Фурия, — зло произнёс Осаму, покосившись на закрытую дверь. В коридоре было намного тише, и его голос прозвучал громче, чем он ожидал. Накахара бросил свой дорогой кожаный рюкзак прямо на пол и непринуждённо облокотился о подоконник, словно ничего особенного не произошло. Солнце, пробивавшееся сквозь стекло, подсвечивало его рыжие волосы, делая их похожими на языки пламени. Дазай бросил свой потрёпанный рюкзак рядом и тяжело вздохнул. — Никогда ещё с пар не выгоняли, — уныло произнёс он, ощущая странную смесь стыда и какого-то странного удовольствия от произошедшего. — Но этого можно было бы избежать, если бы только кое-кто не начал интересоваться подробностями моей интимной жизни, — с ноткой сарказма произнёс Осаму, но в глубине души он не жалел о случившемся. Странно, но перспектива провести время наедине с Чуей его скорее радовала, чем расстраивала. — Ну про подробности я не спрашивал, — Накахара скрестил руки в защитном жесте, но улыбка на его лице говорила о том, что он совсем не раскаивается. — Но можешь поделиться и этим, — он лукаво сощурил глаза, — если есть о чём рассказать. — И с кем я только связался, — Осаму вздохнул и закатил глаза, но в его голосе не было настоящего раздражения. Скорее, это прозвучало как добродушная жалоба. — С замечательным человеком, без которого твоя жизнь была слишком скучной, — Накахара подмигнул ему и легонько пихнул локтем в спину. — А то стоишь такой депрессивный весь. Серьёзно, когда ты в последний раз улыбался по-настоящему? Вопрос застал Осаму врасплох. Он задумался и понял, что действительно не может вспомнить, когда в последний раз испытывал искреннюю радость. Последние месяцы прошли в какой-то серой тоске, где даже приятные моменты казались блёклыми и безвкусными. — Почему бы тебе не рассказать что-нибудь о себе? — спросил Дазай, желая сменить неприятную тему разговора. — Я про тебя практически ничего не знаю. — Обо мне? — Накахара приподнял бровь и на мгновение в его глазах мелькнула настороженность. — Да ничего интересного. — А почему ты уехал из Токио? — Дазай с самого утра хотел спросить это, но как-то не подворачивалось подходящего случая. — Токийский университет же намного престижнее нашего. Наверняка там у тебя были друзья, привычная жизнь... — Это долгая история, — отозвался Чуя, почти дословно повторяя утренние слова самого Осаму. Он отвернулся к окну, и его лицо стало более закрытым, отстранённым. — Но, возможно, я когда-нибудь расскажу. В коридоре повисла лёгкая пауза. Было слышно, как где-то вдалеке хлопнула дверь, как кто-то поднимается по лестнице, как из соседней аудитории доносится приглушённый голос преподавателя. Осаму чувствовал, что наткнулся на что-то болезненное, и не хотел настаивать. — Ладно, — сказал он мягко. — Когда будешь готов. Чуя повернулся к нему, и в его взгляде промелькнула благодарность за понимание. Но тут же его лицо снова осветилось озорной улыбкой. — А пока что у нас есть свободное время, — сказал он. — Что обычно делают в таких случаях? Идут курить? Или у вас тут есть какие-нибудь тайные места для прогульщиков? — Есть одно место, — признался Осаму. — Крыша библиотеки. Туда почти никто не поднимается, зато вид на город отличный. — Звучит интригующе, — Чуя подхватил свой рюкзак. — Веди. Они направились по коридору к лестнице, ведущей в библиотечное крыло. Осаму украдкой поглядывал на своего спутника, всё ещё не веря, что загадочный Арахабаки идёт рядом с ним и непринуждённо болтает о всякой ерунде. Реальность казалась какой-то нереальной, словно он попал в альтернативную вселенную, где невозможные вещи становятся обыденностью.

***

* соба — национальное японское блюдо в виде длинной коричнево-серой лапши из гречневой муки.