Adrenaline

Лёгкий ветер играл с занавесками на окне. Вечерняя прохлада приятно освежала. Осаму лежал в кровати наслаждаясь тишиной, когда лежащий рядом мобильник завибрировал, заставляя его вздрогнуть. Не глядя, он протянул за ним руку, провёл пальцем по экрану, принимая вызов. — Да? — уныло произнес он. — Ты чего на СМС не отвечаешь, идиотина? — послышался в динамике возмущённый голос Ёсиды. — Я спал, — лениво ответил Осаму. Конечно же он не спал, но не говорить же, что просто не хотелось отвечать. В последние дни он всё чаще замечал за собой такое — нежелание поддерживать даже простую переписку требовало слишком много энергии, которой у него попросту не было. — Ну ладно, — Тошиюки, казалось, ответом был удовлетворён, — Я чего звоню-то тебе. В пятницу у Аямэ намечается тусовка, ты приглашён. — Ты мог сообщить об этом завтра, — фыркнул Осаму, — Сегодня только понедельник, недоумок. — Да, да, — Тошиюки вздохнул, — И ещё. У тебя есть новенький в соц.сетях или, может, номер? Сообщи ему насчёт пятницы. — Чего? Нафиг? Завтра лично позовёшь, — недовольно пробурчал Осаму. — Ты с ним ближе знаком, — парень рассмеялся, — Аюдзава ещё минут пятнадцать бушевала на паре из-за вас придурков. Осаму вспомнил этот инцидент. И то, как они с Чуей увлеклись обсуждением какой-то ерунды про модификации двигателей — тема, в которой Осаму, честно говоря, плавал как щенок, но старательно поддакивал — на крыше библиотеки. — Я тут вообще не при чём. — Ну да не важно. Сообщи ему, — и, пока Осаму не успел в очередной раз возмутиться, он быстро произнёс «пока» и бросил трубку. Осаму со всем негодованием, на какое только был сейчас способен, посмотрел на телефон. Покрутил его в руках, раздумывая. С одной стороны, он действительно мог бы сообщить Чуе завтра. С другой… Осаму поймал себя на мысли, что ему хочется написать ему уже сейчас. За эти несколько дней он привык к присутствию однокурсника, к его ироничным замечаниям, к тому, как тот слушал лекции — сосредоточенно, но без излишнего рвения, к его манере говорить вполголоса, чтобы не мешать другим. Наконец он открыл список контактов и, найдя нужный номер, быстро напечатал SMS: Дазай (22:05) Тошиюки попросил передать, что в пятницу тусовка в квартире Аямэ и ты приглашён. Он хотел уже заблокировать телефон и отложить в сторону, как он завибрировал, оповещая о новом сообщении. Накахара (22:05) : Серьёзно? Сегодня понедельник. Соскучился по мне и решил не ждать завтра, что бы сообщить мне это? Осаму почувствовал, как щёки становятся горячими. Проклятье, неужели это так очевидно? Он буквально почувствовал, с каким весельем Накахара набирал это сообщение, представил себе его усмешку. Он вздохнул и быстро набрал: Дазай (22:06) : я этому недоумку тоже самое сказал Конечно, соскучился. Ведь мы так мало провели вместе времени, всего-то какую-то пару просидели вдвоём на крыше Отправив сообщение, Осаму тут же пожалел об этом. Последняя фраза звучала слишком… откровенно? Или глупо? Он не мог понять, флиртует ли с ним Чуя, или просто дружески подшучивает. В общении с людьми у него всегда были проблемы — он не умел читать между строк, не понимал намёков, не чувствовал той невидимой границы между дружбой и чем-то большим. Он убрал телефон, надеясь, что Чуя не ответит быстро, и он сможет забыть об этой неловкости. Но мысли продолжали крутиться вокруг одного и того же. Странный он парень, этот Накахара. Он легко располагал к себе людей и легко поддерживал беседу, а его улыбка заставляла девушек томно вздыхать. И такой результат — за один день в институте. Даже сам Осаму повёлся на это. Обычно он не особо хорошо ладил с людьми, предпочитал держаться особняком, но тут не успел оглянуться, как Накахара уже вбивает в его телефоне свой номер. Воспоминание об этом моменте вызвало очередную волну смущения. Это случилось во время большого перерыва, когда они сидели в коридоре на подоконнике. Чуя рассказывал что-то про токийские книжные магазины, а Осаму слушал, думая о том, как приятно звучит его голос. Внезапно разговор перешёл на обмен номерами — для учебных целей, как они оба сказали. Но когда Чуя протянул руку за его телефоном, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Осаму почувствовал странное покалывание. «Я схожу с ума», — подумал он тогда. И продолжал думать это сейчас. Поток мыслей опять прерывает вибрация. Накахара (22:30) хаха, всё ещё злишься? И да, скинешь мне адрес этой Аямэ, постараюсь прийти Осаму проигнорировал первое сообщение и ответил на второе, сообщив адрес девушки. Он написал его быстро, деловито, надеясь, что это сгладит впечатление от предыдущих сообщений. После чего убрал телефон на тумбу и попытался заснуть. Но сон не шёл. В голове крутились обрывки разговоров с Чуей, воспоминания о том, как тот смотрел на него во время лекций, как морщил нос, когда профессор говорил что-то особенно скучное, как играл ручкой, слушая объяснения. Осаму ловил себя на том, что запоминает все эти мелочи, собирает их как драгоценные камешки. Наконец он всё же провалился в глубокий сон. Раздалась ещё одна вибрация телефона, но Осаму её уже не услышал. Накахара (22:50): постараюсь там быть Надеюсь, что ты тоже

***

Последующие дни недели проходили относительно спокойно, но для Осаму они были полны мелких открытий. Он обнаружил, что внимательно следит за тем, во что одевается Чуя — простые, но качественные вещи, всегда идеально сидящие по фигуре. Что у него привычка поправлять волосы, когда он думает над сложным вопросом. Что он пьёт кофе без сахара и всегда берёт с собой маленькую бутылку воды. Сосед по парте вёл с Осаму беседы преимущественно на перерывах, так что обошлось без происшествий, в виде выгнанных с пары студентов, к великой радости Осаму. Ведь несмотря на свою лень и постоянную апатию, он был лучшим студентом на потоке и портить свою репутацию из-за какого-то идиота не хотелось. Хотя назвать Чую идиотом язык не поворачивался — парень был явно умён, его ответы на семинарах были всегда точными и неожиданно глубокими. А ещё, после слов того самого «идиота» и Ёсиды, парень стал внимательнее приглядываться к Миюки. Накагава Миюки была миловидной девушкой. Невысокого роста, с пухленькими губками и небольшим, чуть вздёрнутым, носиком. Её лицо обрамляли длинные волосы, крашенные в рыжий цвет, а сквозь пушистые ресницы на него смотрели тёмные, синие глаза. Сидя на лекции, Осаму размышлял о том, почему рыжие волосы Миюки кажутся ему такими обычными, а огненная грива Чуи — завораживающей. Может быть, дело было в том, что у Чуи этот цвет явно натуральный, с лёгкими золотистыми бликами на солнце, а у Миюки — результат окрашивания. А может быть, дело было совсем в другом... Девушки, стоявшие возле одной из парт, заметили устремлённый в их сторону взгляд, шепнули что-то Накагаве и рассмеялись. Девушка обернулась в его сторону, одарив его улыбкой. Осаму чуть улыбнулся в ответ, вызывая этим активное обсуждение в девичьем кружке. — Ого, делаешь успехи, Дон-Жуан, — Накахара присвистнул. — Ох, катись к чёрту, — Осаму закатил глаза, чувствуя, как краснеют уши. — Ещё пара таких улыбок — и она точно твоя, — весело продолжил Накахара, не обращая внимания на недовольство одногруппника, — Она ведь наверняка будет на этой вечеринке в пятницу, да? — И что с того? — буркнул Осаму, пряча лицо в изгибе локтя и надеясь поспать немного. На самом деле ему было всё равно, будет ли там Миюки. Гораздо больше его волновал вопрос, придёт ли Чуя. — Это твой шанс! — Чуя похлопал его по плечу, — а то так и помрёшь девственником! Осаму обречённо вздохнул, дескать, и за какие грехи ты мне только на голову на соседний стул свалился, и показал ему средний палец. Так сказать, вместо тысячи слов. Совсем как «Raffaello». В ответ он услышал лишь тихое посмеивание. Осаму не понимал, почему до этого он никогда особо не замечал Миюки. Относился к ней как к хорошей знакомой, не видя в ней девушки. Взглянув же с этой, новой для него стороны, он понял, что да, девушка действительно очень мила. И, кажется, он и правда ей нравится. Хотя вот чем — Осаму искренне понять не мог. При общении с ним на щеках её иногда появляется румянец, а иногда чуть кокетливая улыбка. Они стали чаще общаться в последние несколько дней. Не то чтобы прям очень много, но иногда на перерывах они могли обмолвиться парой-тройкой слов, под одобрительные комментарии и смешки соседа по парте, к которому позже присоединился и Тошиюки. Два придурка. Накагава хорошая девушка, и всё-таки было во всём этом какое-то «но», мешающее Осаму. Ему нравилось с ней общаться, однако не было того ощущения, когда тебе хочется, чтобы этот человек всегда был рядом, когда при одном только взгляде на него тебя будто бы ударяет током, когда ты... влюблён? Осаму всегда считал себя аромантиком, и с каждым годом убеждался в этом всё сильнее. Когда у его сверстников в голове одна любовь — он тот, кому ни разу не приходилось испытывать этого чувства. Когда все кругом обсуждают с друзьями своих «вторых половинок» или мечтательно о ком-то вздыхают — он предпочитает зарыться в кипе книг. Может, ему это и не надо вовсе.

***

Иногда на него накатывало желание спать. И он не мог с ним бороться. Хотелось залечь в спячку, впасть в кому или просто умереть. Осаму проспал практически все пары. Если бы не Накахара и Ёсида, он вероятно не просыпался бы вообще, но те не позволяли ему такой роскоши. — Эй, Дазай, ты в норме? — спросил шёпотом Накахара, во время одной из пар. Голос у него был обеспокоенный, и Осаму почувствовал укол вины. Он не привык к тому, чтобы кто-то о нём беспокоился, кроме матери. Ну, и Ёсиды. Хотя тот не выражал свою обеспокоенность так открыто. — Вполне, — сонно ответил Осаму, не поднимая головы с парты, — Просто устал. Чуя смерил его недоверчивым взглядом, но всё же допытываться до истины не стал. Осаму не видел этого взгляда, но чувствовал его вес, чувствовал, как Чуя изучает его профиль, замечает тёмные круги под глазами, бледность кожи. Так что просто отвернул голову в другую сторону, к окну. Всё и правда было в норме. Ведь не случилось ничего ужасного, чтобы это было не так. Просто его чертовски клонит в сон от того, что он опять сидит на антидепрессантах. Врач прописал новый препарат после последнего... инцидента, и теперь Осаму чувствовал себя как в тумане. Сонливость отступает, стоит организму привыкнуть к препарату. Обычно всегда так. Так что парень уверен, что и этот раз не исключение. Но объяснить это Чуе он не мог. Как вообще объяснить кому-то, что твой мозг — твой главный враг? Что иногда жить становится так тяжело, что хочется просто исчезнуть? Что единственное, что удерживает от окончательного шага — это слёзы матери?

***

Мучительно долгие пары окончены и Осаму ушёл из института не дожидаясь друзей. Этсуко, наверняка, ещё не вернулась с работы, так что, зайдя в дом, можно сразу упасть на кровать и отдаться Морфею. А хотелось сделать это с самого утра. В наушниках играет музыка. Не очень громко, но достаточно, чтобы приглушить посторонние звуки, доносящиеся извне. Мелодия была мрачной, соответствующей его настроению — что-то из французской альтернативы, которую он слушал в особенно тяжёлые дни. Одно из моих желаний — Увидеть, как погибает моя жизнь, Это как идея фикс * Светофор загорается зелёным и Осаму переходит дорогу. Проходит по знакомой улице, сворачивая направо. Наконец-то приближается к дому. Повернув ключ в замочной скважине, отворяет дверь. Быстро скидывает обувь, преодолевая секундный порыв пройти прям так. Заходит в комнату и падает на мягкую кровать. Музыка продолжает играть, окутывая его мрачными текстами о боли и одиночестве. Обычно это помогало — как будто кто-то понимает его состояние, как будто он не один в своих переживаниях. Когда все серо, Боль — моя подруга Долгое, мучительное самоубийство, Я люблю тебя, депрессия. Ох, нет. Осаму не любит депрессию. Да пошла ты нахуй, высасывающая все жизненные соки, сука. Она никогда не отступает надолго. Даже когда кажется, что вот, вроде бы, всё начинает налаживаться — появляются новые знакомства, интересные люди, — Осаму знает, что она совсем рядом. Нависает где-то над ним, ожидая, когда можно будет сомкнуть ледяные пальцы на шее, утягивая его куда-то на дно. Вечная спутница его жизни, будь она не ладна. Это не то, к чему можно просто привыкнуть и жить как с должным. Вот сегодня всё хорошо и ты даже начинаешь радоваться жизни, как обычный двадцатилетний парень — можешь смеяться над шутками однокурсника, можешь чувствовать что-то похожее на влюблённость, — а на следующий день будто свет меркнет в глазах и ты уже не видишь причин для жизни. Как же мне повезло: Я тихо страдаю. Я жду боли, Её вкус такой сладкий. Веки медленно сомкнулись и парень почувствовал, как он погружается в сон. Постепенно сознание будто затуманивалось, здравые или не очень мысли постепенно уступали сонному бреду. Эдакий сюрреализм. Где-то сквозь сон ещё слышались звуки музыки, но постепенно и она будто бы затихает, сновидения полностью поглощают. Во сне он в бинокль наблюдает за порхающими над каким-то деревом бабочками. Он понятия не имеет, зачем за бабочками нужно наблюдать именно в бинокль, их и без этого видно прекрасно. Но это ведь сон, так в чём проблема? Бабочки были удивительно красивыми — с крыльями всех оттенков радуги, переливающимися на солнце. Вдруг он замечает боковым зрением, как что-то или кто-то мелькает в кустах и, решая посмотреть, что там, ступает осторожно по мягкой траве. Аккуратно раздвигает ветки и видит, как белый кролик ловко юркнул в нору. Что-то знакомое. Любопытство берёт верх и парень устремляется за ним. Пробирается по узкому проходу, который постепенно расширяется и вдруг срывается, падая куда-то вниз. Грёбанная Алиса в стране чудес. Осаму вздрогнул и проснулся. Он лежал на постели, запутавшись в наушниках, музыка в которых уже давно перестала играть. Сердце бешено колотилось. Было ещё темно, так что он предположил, что ещё глубокая ночь. Он разблокировал телефон и свет с экрана неприятно резанул по глазам. Начало третьего. Он вздохнул, блокируя телефон, ощупью подключая его к зарядному устройству и убирая с кровати. У него есть ещё четыре часа сна.

***

На утро Осаму встал с тяжёлой головой. Он не часто видел сны, а этой ночью приснилось столько различной ахинеи, что он чувствовал себя ещё более уставшим, чем до того, как лёг спать. Хотя, казалось бы, куда уж сильнее? Умывшись и немного пригладив беспорядок на голове, он отправился на кухню. Там уже была Этсуко, которая окинула его удивлённым взглядом. — Выглядишь неважно. Не заболел? — она быстро подпорхнула к сыну, прикасаясь рукой ко лбу. — Просто не выспался, — ответил он, чуть склонившись к матери, — Всякий вздор снился. Этсуко, для того, чтобы точно убедиться, нет ли у него температуры, ещё легко коснулась лба сына. — А говорят, что с четверга на пятницу вещие сны снятся, — тонкий пальчик коснулся губ женщины в задумчивом жесте. — Не думаю, — Осаму улыбнулся, хотя сердце отчего-то забилось чаще, — Потому что если так, то в скором времени меня затянет в абсурдную сказку Кэрролла. — Возможно в этом сне был какой-то символизм, — женщина поставила на стол завтрак. — Ма-ам, я в это не особо верю, — парень уселся за стол. — Как знаешь, — Этсуко пожала плечами, — Приятного аппетита. — Приятного. Они некоторое время ели в тишине. Этсуко время от времени бросала на сына изучающие взгляды, словно пытаясь понять, что его беспокоит. — И всё-таки, я бы на твоём месте полистала сонники, любопытно ведь, — наконец сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая лукавость. — Мам... Я пошёл, — пробормотал он, вскакивая из-за стола. — Хорошего дня, дорогой, — мягко сказала Этсуко. — И помни — иногда самые странные сны оказываются самыми важными.

***

* Mylène Farmer — Je T'aime Mélancolie ** Бинокль — такой сон означает, что в реальности вами некто интересуется. *** Бабочка говорит о том, что в самом обозримом будущем у вас появится вторая половинка, которую вы полюбите. **** Белые кролики, что попали в ваше ночное видение, предсказывают верность вашего партнера. **** Сон, который приходит с четверга на пятницу, очень тесно переплетается с чувствами и переживаниями человека, касающимися его личной жизни. По мнению астрологов, покровителем сновидений, которые вы видите с четверга на пятницу, выступает планета Венера, и сон в эту ночь является пророческим.