Adrenaline

Накахара медленно отстранился от губ парня, словно просыпаясь от сна. Время как будто остановилось на эти несколько секунд, когда весь мир сузился до прикосновения губ, до тепла чужого дыхания на коже. Он был уверен, что Дазай чувствует, как его сердце выпрыгивает из груди — оно билось так громко, что, казалось, его слышно на всю округу. Карие глаза неотрывно смотрели на парня, и в их глубине читалось удивление, смятение и что-то ещё, что Чуя не мог точно определить. Чуя видел, как зрачки чуть расширились, заполняя оболочку глаз тёмными кругами, как дрогнули ресницы. Прохладный вечерний воздух обжигал разгорячённые щёки. Где-то внизу шумела улица — проезжали машины, слышались редкие голоса прохожих, но все эти звуки казались приглушёнными, нереальными. Они опять молчали. Кажется, они оба сейчас не знали, что говорить. Воздух между ними был наполнен электричеством, недосказанностью, вопросами без ответов. Чуя мог слышать собственное дыхание, чуть учащённое, мог видеть, как в свете уличных фонарей играют блики в тёмных волосах Дазая. Внезапно послышался звук открывающейся двери — металлические петли слегка скрипнули, и на балкон вышла Миюки. Накахара боковым зрением увидел рыжие локоны девушки, её светлое платье, которое развевалось на ветру. Дазай мгновенно отшатнулся, отступив на шаг, и на его лице снова появилась привычная непроницаемая маска. — Ребят, вы куда пропали? — спросила девушка, подходя ближе. В её голосе слышались лёгкие нотки беспокойства. — Я вас везде искала. Она выглядела свежо и красиво, несмотря на поздний час. Лёгкий макияж не размазался, причёска всё ещё была аккуратной. Миюки была из тех девушек, которые умеют выглядеть безупречно в любых обстоятельствах. — Курили, — Чуя опомнился первым и ответил, едва заметно пожимая плечами. Дескать, а что ещё на балконе делать можно. Он постарался, чтобы его голос звучал максимально естественно, хотя внутри всё ещё бушевала буря эмоций. Сигарета в его пальцах уже почти догорела, пепел осыпался на пол балкона. Он машинально затянулся, стараясь успокоиться. — Бросали бы, — девушка поморщилась, махнув рукой, чтобы развеять дым. — Только здоровью вредит. И запах какой неприятный. — Это успокаивает, — подал голос Осаму, и в его словах прозвучала какая-то особенная усталость. Дазай выглядел напряжённым, его руки были засунуты в карманы, плечи слегка приподняты. Он смотрел куда-то вдаль, на огни города, избегая встречаться взглядом и с Чуей, и с Миюки. Миюки мягко вздохнула и, словно не заметив странной атмосферы, прильнула к руке Дазая, обвив её своими тонкими пальчиками и прижавшись поближе. Её движения были естественными, привычными — движениями девушки, которая имеет полное право на такую близость. — Идём в дом, — произнесла она, легонько потянув Осаму за руку. — Как скажешь, — Осаму неохотно побрёл в сторону стеклянных дверей, ведущих обратно в квартиру. Накахара чуть помедлил, потушил сигарету о перила балкона и только потом двинулся следом. Дазай буквально на физическом уровне ощущал прожигающий взгляд голубых глаз у себя между лопаток, но не обернулся. Его рука, которую держала Миюки, казалась чужой, словно не принадлежащей ему. В квартире было шумно и весело — играла музыка, кто-то громко смеялся, слышался звон бокалов. Тёплый свет ламп, запах еды и алкоголя, голоса друзей — всё это казалось какой-то параллельной реальностью после того, что произошло на балконе.

***

Чуя проснулся рано. Почти за час до будильника, который был поставлен на половину седьмого. Серый утренний свет просачивался сквозь плотные шторы, рисуя неясные тени на стенах спальни. А говорят, что понедельник — день тяжёлый. Впрочем, кому как. Тем, кто вчера много выпил, наверняка сегодня не сладко. Он лежал на спине, уставившись в белый потолок своей небольшой квартиры, и пытался разложить по полочкам события вчерашнего вечера. Вчера им не удалось поговорить. Почти всегда они были в большой компании, а Миюки почти ни на шаг от Осаму не отходила, словно чувствуя какую-то угрозу. Впрочем, Накахара не был уверен, что Дазай вообще хотел говорить. После возвращения с балкона Осаму стал ещё более замкнутым, чем обычно. Он улыбался, шутил, участвовал в общих разговорах, но Чуя видел — это была игра, спектакль. Настоящий Дазай словно спрятался где-то глубоко внутри, за множеством масок и ролей. Накахара перевернулся на бок, потянулся за стаканом воды на прикроватной тумбочке. Во рту было сухо — видимо, сказывались вчерашние сигареты и несколько банок пива. Квартира была тихой, только тикали часы на стене и изредка доносились звуки просыпающегося города. Размышляя о произошедшем, он понимал, что поцелуй был неожиданным — не то чтобы Чуя не замечал взглядов Дазая, того, как тот напрягался в его присутствии последние месяцы, становился каким-то особенно язвительным, словно пытался спрятаться за привычной маской сарказма и насмешек. Но одно дело — подозревать, догадываться, улавливать намёки, и совсем другое — ощутить чужие губы на своих, почувствовать, как дрогнуло под ладонью чужое сердце. И что теперь? — спросил он сам себя, но ответа не было. Солнце поднималось выше, свет в комнате становился ярче. Где-то за стеной включили телевизор — слышались приглушённые звуки утренних новостей. Понедельник начинался, жизнь продолжалась. Чуя поднялся с постели, чувствуя лёгкую головную боль — последствие вчерашнего вечера. Босые ноги коснулись прохладного паркета, и он машинально потянулся, разминая затёкшие мышцы. По привычке потянулся за телефоном на зарядке, разблокировал экран и открыл чат с Дазаем. Их переписка была полна коротких сообщений — в основном Чуя спрашивал про лекарства, про самочувствие, иногда делился какими-то новостями или просто писал «как дела». Дазай отвечал односложно, но отвечал всегда. Коротышка (05:15) : утра. Ты принимал лекарства? Сообщение отправилось, и Чуя посмотрел на экран ещё несколько секунд, словно ожидая мгновенного ответа. Но, конечно же, его не было. Дазай никогда не просыпался так рано, особенно после вечеринок. Кто-то должен следить за тем, чтобы этот идиот заботился о себе, раз сам он этого делать не желает. Эта мысль стала привычной, почти автоматической, но сейчас она отдавалась болью где-то под рёбрами. Вероятно, ответа не будет ещё где-то час, так что Чуя убрал телефон на тумбочку и направился в ванную комнату. Ноги несли его машинально по знакомому маршруту — сначала к окну, чтобы раздвинуть шторы и впустить больше света, потом в ванную. Горячий душ помог немного привести мысли в порядок, смыл с кожи остатки вчерашнего дыма и усталости, но не избавил от ощущения, что между ним и Дазаем что-то кардинально изменилось. Вода стекала по лицу, и Чуя закрыл глаза, позволив себе на несколько минут просто стоять под струями, ни о чём не думая. Но мысли всё равно возвращались к вчерашнему вечеру, к тому моменту на балконе, к растерянному взгляду карих глаз. И к Миюки — милой, доброй девушке, которая не заслуживала того, чтобы её обманывали.

***

Дазай слышал сквозь сон, как телефон завибрировал на прикроватном столике, но сил не было даже просто открыть глаза. Тело казалось налитым свинцом, а веки — тяжёлыми, словно на них лежали гири. Он был уверен, что ещё очень рано и это точно не будильник — тот должен был зазвонить только через час. Вчерашний вечер тяжким грузом давил на сознание, заставляя забиться глубже под тёплое одеяло и попытаться стереть из памяти всё произошедшее. Осаму попытался повернуться на другой бок, но даже это простое движение потребовало от него неимоверных усилий. За окном его комнаты только-только начинало светать — серый рассвет пробивался сквозь плотные шторы тусклыми полосами света. Где-то вдалеке слышалось редкое движение машин, но город ещё спал, укутанный утренней тишиной. Так что он просто опять погрузился в более глубокий сон, надеясь забыться и не думать о том, что произошло вчера на балконе. Ему снились обрывочные, странные сны — рыжие волосы, голубые глаза, вкус чужих губ. Всё смешивалось в одну непонятную мешанину образов и ощущений. Уже через час он проснулся от назойливого звона будильника, который пронзил утреннюю тишину резким электронным писком. Дазай простонал и потянулся к телефону, чтобы выключить этот ненавистный звук. Когда-нибудь он его точно выбросит из окна или разобьёт молотком. Каждое утро эта пластиковая штуковина напоминала ему о том, что нужно вставать, идти в институс, притворяться, что всё в порядке. Уже полностью проснувшись, он вспомнил, что вроде бы просыпался из-за вибраций мобильника. Осаму протянул руку к прикроватному столику, не глядя нащупал телефон среди разбросанных там книг, ручек и прочего хлама. Экран ярко вспыхнул в полутёмной комнате, заставляя щуриться. Открыл сообщения и тяжело вздохнул, увидев знакомое имя в контактах. Ну да. Кто же ещё мог ему написать в такую рань? Дазай уставился на экран несколько секунд, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается. Даже после всего, что произошло вчера, Чуя не забыл напомнить ему о лекарствах. Этот ежедневный ритуал стал настолько привычным, что Осаму уже не представлял утра без этого сообщения. Но сегодня, после того поцелуя, эта забота казалась особенно болезненной. Шпала (06:01) : принял Дазай нехотя поднялся с кровати, ноги подкашивались от усталости. Подошёл к комоду, где среди прочих вещей стояла знакомая баночка с белыми таблетками. Взял её в руки, покрутил, прислушиваясь к тихому шорканию содержимого о пластик. Открыл крышку, достал одну таблетку и, поморщившись от горького вкуса, забросил в рот. Запил водой из стакана, который всегда держал на столике. Привычный ежедневный ритуал: Накахара пишет ему, и Дазай принимает лекарства. Такая простая схема, но она работала. Правда, сегодня он надеялся, что Чуя забудет — может быть, после вчерашнего он решит, что больше не хочет иметь с ним дело. Ему показалось, что он вновь ощутил чужие губы на своих — тёплые, слегка удивлённые, но не оттолкнувшие его. Осаму тяжело вздохнул. Когда ему вздумалось «кое-что проверить», он вовсе не ожидал такого развития событий. Он думал, что Накахара вспылит, даст ему в морду или хотя бы оттолкнёт. Да и вообще… Осаму даже не был уверен в себе, в том, что у него хватит смелости поцеловать его. А получилось как-то само собой — они стояли рядом, курили, молчали, и вдруг что-то щёлкнуло в его голове. Может быть, дело было в том, как лунный свет падал на лицо Чуи, делая его черты особенно резкими и красивыми. А может, в том, как тот обычно смотрел на него — внимательно, изучающе, словно пытался прочитать мысли. Дазай встряхнул головой, прогоняя воспоминания, и посмотрел на время на экране телефона. Половина седьмого утра. Надо бы начать собираться, иначе опоздает на первую пару. Хотя сейчас эта перспектива не казалась такой уж ужасной — может быть, стоило прогулять и не встречаться с Накахарой глазами? Но нет, рано или поздно встречи не избежать. К тому же, мама вернулась из командировки, и если он прогуляет учёбу, она обязательно об этом узнает.

***

Спустившись по скрипучей деревянной лестнице, Осаму услышал тихую возню на кухне — звон посуды, шипение что-то жарящегося на сковороде, негромкое бормотание. Так что он сразу свернул туда, уже предвкушая встречу с матерью. На губах его была мягкая улыбка — первая искренняя эмоция за всё утро. Этсуко стояла у плиты спиной к двери, помешивая что-то в сковороде. На ней был привычный домашний халат в мелкий цветочек, а волосы собраны в небрежный пучок. От неё пахло знакомым парфюмом и домом — тем особенным запахом, который Осаму помнил с детства. — С возвращением, мам, — произнёс он, широко раскрывая руки и заключая в объятия подлетевшую к нему женщину. — Как прошла поездка? Этсуко была несколько удивлена таким бурным приветствием — обычно её сын не был настолько эмоционален по утрам, но радостно обняла его в ответ, крепко прижав к себе. Осаму почувствовал, как напряжение последних дней слегка отпускает — в материнских объятиях всегда можно было найти покой. — Здравствуй, сынок, — она слегка отстранилась, чтобы внимательно посмотреть на него. — Хорошо, но ничего интересного, — Этсуко чуть поморщилась, показывая этим, что поездка выдалась скучной. — Сплошные совещания и отчёты. А как ты тут? Не скучал? — Я рад, что всё хорошо прошло, — Осаму выпустил женщину из объятий, но продолжал улыбаться. — Неплохо. Учёба, как всегда. Этсуко внимательно всматривалась в лицо сына. Материнское сердце чувствовало, что что-то не так — Осаму выглядел более уставшим, чем обычно, под глазами залегли тёмные круги, а в самих глазах не хватало обычного блеска. — Ты нормально спишь? — осторожно спросила она, подходя к плите и перекладывая готовый омлет на тарелку. — И вообще… как дела? — Всё нормально, мам. Просто последние дни много занятий было, — Осаму присел за кухонный стол, наблюдая, как мать хлопочет, накрывая завтрак. — Ты не забываешь принимать лекарства? — осторожно спросила Этсуко, и в её голосе прозвучала та особенная материнская тревога, которую никакими словами не скроешь. Осаму слегка помрачнел. Это был больной вопрос для всей семьи — его состояние, необходимость постоянно принимать антидепрессанты, страх родителей за его жизнь. — Есть тут один товарищ, что напоминает, — он усмехнулся, но улыбка получилась какой-то кривой. — И не лень же ему. — И слава богу, — Этсуко улыбнулась, садясь напротив сына с собственной чашкой кофе. — Хорошо, когда есть кто-то, кто заботится. А какой он? Дазай задумался над ответом. Какой Чуя? Вспыльчивый, прямолинейный, красивый, умный, заботливый несмотря на все свои колкости… И теперь ещё и тот, кто позволил ему себя поцеловать. — Нормальный, — в итоге сказал он. — Правда, иногда раздражающий. — Садись за стол, будем завтракать, — махнула рукой Этсуко, решив не вдаваться в подробности дружбы сына. — Я сперва в ванную, — отозвался парень, выходя из кухни и оставляя мать в недоумении относительно его необычного поведения этим утром. В ванной комнате Осаму долго стоял перед зеркалом, изучая своё отражение. Тёмные круги под глазами, бледная кожа, растрёпанные волосы — выглядел он неважно. Интересно, заметил ли это Чуя вчера? И вообще, о чём думал Накахара, когда он его поцеловал? Дазай умылся холодной водой, приводя себя в порядок, и попытался мысленно подготовиться к встрече с Чуей. Нужно вести себя как обычно — колоться, спорить, делать вид, что ничего не произошло. Авось, и сам Накахара решит забыть о том поцелуе.

***

На учёбу Дазай пришёл за десять минут до начала пар, хотя обычно появлялся в аудитории в последний момент или даже с опозданием. Пришёл бы с радостью позже, но он и так шёл максимально медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом. По дороге он несколько раз останавливался, якобы чтобы завязать шнурки или посмотреть что-то в телефоне, но на самом деле просто пытался оттянуть момент встречи. Он не был уверен в том, что хочет сейчас видеть Накахару. Или Миюки. Осаму потёр уставшие глаза и тяжело вздохнул. Кажется, он совсем запутался. И влип в историю, из которой не знал, как выпутаться. Коридоры университета гудели от голосов студентов — кто-то обсуждал вчерашние лекции, кто-то планы на вечер, девушки смеялись над чем-то, показывая друг другу телефоны. Обычная утренняя суета, в которой Осаму чувствовал себя как в тумане. В аудитории раздался смех — звонкий, заразительный. Осаму приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Одногруппников было ещё не очень много — человек десять, не больше. Накахара о чём-то оживлённо разговаривал с Тошиюки, стоя рядом с их партой. Время от времени парни весело смеялись над чем-то. Чуя запрокидывал голову, при этом пряди рыжих волос падали с его лица, открывая красивую линию шеи и ключицы. Дазай замер на пороге, наблюдая за этой картиной. Накахара был одет в привычную белую рубашку и тёмные джинсы, рукава рубашки закатаны до локтей, открывая сильные предплечья. На лице играла лёгкая улыбка, глаза блестели от смеха. Он выглядел таким… живым, естественным, красивым. Да, Осаму, ты серьёзно влип, мысленно констатировал Дазай. Он осторожно прошёл в аудиторию, стараясь изо всех сил быть как можно менее заметным. Слиться со стеной или полом было бы очень кстати. Но в то же время часть его хотела, чтобы Чуя его заметил, посмотрел на него, улыбнулся той особенной улыбкой, которая предназначалась только ему. Впрочем, Осаму понимал, что рано или поздно его заметят — ещё бы, ведь Накахара сидит с ним за одной партой. Дазай тихонько фыркнул, вспоминая первый день знакомства с ним. Вот если бы эта рыжая бестия в свой первый день не уселась с ним, не попросила бы провести экскурсию, если бы их вместе не выгнали с пары — ничего этого сейчас бы не было. И он, Осаму, жил бы себе спокойно. Или нет. Он бы жил спокойно, если бы Накахара вообще сюда не переводился. А так… покой был бы всё равно нарушен. Такие люди, как Чуя, не остаются незамеченными. Они врываются в жизнь других, как ураган, и всё переворачивают с ног на голову. Дазай медленно подошёл к своему месту, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. — Здаров, Осаму, — Тошиюки улыбнулся во все тридцать два зуба, заметив приближающегося друга. — А мы тут как раз обсуждали вчерашнюю тусовку у Аямэ. Жаль, что ты рано ушёл. — Привет, шпала, — Чуя, стоявший до этого к Осаму спиной, обернулся. Их глаза встретились на мгновение. В голубых глазах Накахары мелькнуло что-то неопределённое — может быть, смущение, а может, просто любопытство. Но взгляд был не враждебным, скорее… осторожным. — Угу, — Осаму кивнул, не в силах выдавить из себя что-то более внятное. Тошиюки посмотрел на него с удивлением, а Чуя вопросительно приподнял бровь. — Чего это ты? — Осаму сначала даже не понял, чем вызвал недоумение. А потом осознал, что не ответил Накахаре какой-нибудь привычной колкостью. Обычно он обязательно назвал бы его коротышкой или придумал какую-нибудь ехидную реплику. — Не выспался, — Осаму усмехнулся, надеясь, что голос звучит естественно. — Бессонница. — Вот как, — Тошиюки хитро сощурился и слегка кивнул головой в сторону места, где обычно сидит Миюки. — Хорошенькая «бессонница», не находишь? — Придурок, — фыркнул Дазай, чувствуя, как щёки предательски краснеют. На лице Накахары на мгновение мелькнула едва заметная гримаса недовольства. Показалось, видимо. Или нет? — Вы вчера ведь вместе ушли, — произнёс Тошиюки не то спрашивая, не то просто утверждая очевидный факт. — Романтично прогулялись под дождичком? Осаму закатил глаза. Иногда его друг мог быть невыносимо назойливым. — Значит, я прав! — просиял Тошиюки, истолковав отсутствие отрицания как подтверждение. — И как всё прошло? Целовались? При слове «целовались» Дазай невольно дёрнулся и покосился на Чую. Тот смотрел в сторону, но напряжение в плечах выдавало, что он слушает каждое слово. — Слушай, Тошиюки, — Чуя чуть поморщился, — тебе не кажется, что Осаму лучше оставить при себе подробности его личной жизни? — Ну, это скучно, — разочарованно протянул парень. — Я думал, у нас тут наконец-то появится романтическая история. — Коротышка прав, — Дазай вздохнул с облегчением. — Не твоё дело. Чуя слегка повернул голову в его сторону, и их взгляды снова встретились. На этот раз Накахара не отводил глаза, словно пытался что-то прочитать в лице Осаму. Больше ничего сказать не успели — раздался звонок, возвещающий начало занятий. Тошиюки поплёлся на своё место, не желая с утра пораньше получить нагоняй от профессора. Накахара уселся на своё место рядом с Дазаем, и Осаму почувствовал знакомый аромат его одеколона. — Всё нормально? — тихо спросил Чуя, доставая из рюкзака тетради. — А что должно быть не нормально? — Осаму попытался придать голосу равнодушный тон. — Не знаю. Ты какой-то… странный сегодня. — Не выспался, говорю же.

***

На удивление, день прошёл относительно спокойно. Чуя не подавал и вида, что вчера между ними что-то произошло. И говорить об этом не пытался, что одновременно облегчало и расстраивало Дазая. С одной стороны, он был благодарен за отсутствие неловких разговоров. С другой — молчание Накахары можно было истолковать как желание забыть о том поцелуе. Впрочем, они почти всегда были в компании с кем-то, так что поговорить наедине бы всё равно не вышло. На переменах к ним постоянно подходили одногруппники, во время обеда они сидели с Тошиюки и ещё несколькими парнями из группы. Пары проходили в обычном режиме — конспекты, ответы у доски, обсуждения прочитанного. Миюки почти всё время проводила с подругами в другом конце аудитории, так что они с Осаму почти и не разговаривали. Она пару раз подходила во время перемен, улыбалась, спрашивала, как дела, но в целом вела себя сдержанно. Удивительно — обычно после их «свиданий» она становилась более навязчивой. Дазай краем глаза наблюдал за Чуей во время лекций. Тот, как всегда, прилежно конспектировал, иногда задавал вопросы преподавателям, активно участвовал в семинарах. Идеальный студент, которого любят все профессора. Но несколько раз Осаму ловил на себе изучающий взгляд голубых глаз, и тогда в животе что-то переворачивалось. Последняя пара подошла к концу раньше времени — профессор Сато куда-то торопился и отпустил их на полчаса раньше. Усталые студенты начали разбредаться по домам, а некоторые собирались небольшими группами, чтобы сходить куда-нибудь развеяться. Дазай медленно складывал тетради в рюкзак, надеясь незаметно улизнуть. День прошёл хорошо именно потому, что им с Чуей удалось избежать разговора один на один. Зачем искушать судьбу? — Эй, шпала, — окликнул его Накахара, когда Осаму был уже практически у самого выхода из аудитории и мысленно праздновал успешное избегание неловкого разговора. Сердце ёкнуло и забилось быстрее. — Чего тебе? — остановившись в дверном проёме, с замиранием спросил Дазай. Ну вот. А так всё хорошо было. В аудитории почти никого не осталось — только они двое и ещё пара девочек у окна, которые увлечённо обсуждали что-то, глядя в телефоны. — Поговорить надо, — Чуя пожал плечами. Кажется, этот жест — один из его любимых. Он закинул рюкзак на плечо и направился к выходу. — Прямо здесь? — усмехнулся парень, хотя улыбка получилась натянутой. — Зачем же здесь? — Чуя чуть приподнял брови. — Мне надо в кафе. Сегодня попросили выйти пораньше — один из барменов заболел. Мы могли бы поговорить в машине. Если ты никуда не торопишься. Дазай мысленно выругался. В машине. Замкнутое пространство, из которого не сбежишь. Чуя это специально придумал? — Это для того, чтобы я никуда не сбежал во время разговора? — Осаму тихо рассмеялся, но смех прозвучал нервно. — Если тебе так нравится думать, — усмехнулся Накахара. — Хотя не думаю, что автомобиль, находящийся в движении, действительно способен тебя остановить. Зная твою склонность к радикальным решениям проблем. Последнее замечание прозвучало с лёгкой горечью, и Дазай понял, что Чуя намекает на его суицидальные наклонности. — Так как? — повторил вопрос Накахара. — Ладно, — отозвался Дазай, пропустив мимо ушей болезненное замечание. Рано или поздно этот разговор случился бы. Должен был случиться. Так что Осаму просто решил смириться со своей участью, как приговорённый к казни, который идёт на эшафот. Накахара вздохнул и первым вышел из кабинета. Осаму чуть медлил, наблюдая, как рыжие волосы колышутся при ходьбе. Ну точно — приговорённый. Когда стараешься не думать о смерти. Пока тебя везут по улице, тебе кажется, что у тебя ещё так много времени. Вся жизнь впереди. Ещё метров десять проехать по этой улице, затем свернуть… о, это целая вечность! Коридоры института — те же самые улицы. Тебя привозят на место — но и тут ещё есть много-много времени. Пока всё окончательно подготовят. Осаму открыл дверцу ниссана и уселся на переднее сиденье, стараясь не показать своего волнения. Кожаное сиденье слегка скрипнуло под его весом. В салоне пахло освежителем воздуха с ароматом сосны и едва уловимо — одеколоном Чуи. Этот запах почему-то заставил его сердце биться чуть быстрее. Чуя сел на водительское место с привычной грацией, его движения были точными и уверенными. Рыжие волосы слегка растрепались от ветра, и он машинально поправил их, прежде чем пристегнуться. Металлический щелчок ремня безопасности прозвучал громко в тишине салона. — Пристегнись, — коротко бросил Накахара, не глядя на своего спутника. Осаму, спохватившись, поспешно сделал то же самое. Его пальцы слегка дрожали, когда он искал замок ремня, и он надеялся, что Чуя этого не заметил. Ключ повернулся в замке зажигания, и двигатель ожил с тихим урчанием. Палач занёс топор. Странная мысль мелькнула в голове Дазая, и он невольно поёжился. Почему именно сейчас ему вспомнились эти мрачные образы? — Да ты чего так напрягся? — голос Чуи прорезал тишину. Он нажал педаль газа и опустил руки на руль, его пальцы крепко сжали кожаную оплётку. — Будто на смерть идёшь. Осаму фыркнул, стараясь придать своему смеху беззаботность. А ведь Накахара прямо его мысли читает. Иногда казалось, что этот рыжий демон знает его лучше, чем он сам себя. — Вовсе нет, — ответил он, отворачиваясь к окну. За стеклом проплывали серые здания, редкие прохожие, размытые пятна рекламных вывесок. Обычный городской пейзаж, который он видел тысячи раз, но сейчас всё казалось каким-то нереальным, словно он смотрел на мир через толстое стекло аквариума. Чуя ничего не ответил. Какое-то время они ехали молча, и эта тишина давила на Дазая всё сильнее. Те самые секунды, которые находятся между взмахом топора и моментом, когда он, опустившись, отсекает голову. Время словно растягивалось, каждый момент длился вечность. Осаму поморщился. И почему ему в голову пришла такая дурная ассоциация? Может, потому что он чувствовал себя приговорённым? Ожидающим неизбежного? Искоса, так, чтобы тот не заметил, он посмотрел на Накахару. Чуя всегда был очень сосредоточен во время езды. Внимательно следил за дорогой, его синие глаза не отрывались от асфальта впереди. Руки уверенно лежали на руле, изредка Накахара переключал передачи или поворачивал, и каждое его движение было отточено до совершенства. Красивый, — подумал Дазай и тут же мысленно одёрнул себя. Не время и не место для таких мыслей. — Так о чём ты хотел поговорить? — спросил Дазай, когда тишина стала только нагнетать. Его голос прозвучал чуть хрипло, и он откашлялся, стараясь придать себе больше уверенности. Накахара отозвался не сразу. Он перестроился в левый ряд, пропуская грузовик, и только потом ответил, не поворачивая головы: — Ты сам прекрасно знаешь ведь. — Ага, — Осаму вздохнул, почувствовав, как что-то сжимается у него в груди. Помолчал, собираясь с мыслями. — И что ты хочешь услышать? — Что это вообще было? — спросил Накахара, и в его голосе послышались первые нотки эмоций. Дазай закрыл глаза, пытаясь найти правильные слова. Но их не было. — Если бы я только сам знал, — Осаму взъерошил свои тёмные волосы, пропуская пряди между пальцев. — Но я не знаю. Я… совсем запутался. Тяжело это признать. Но так и есть. Чуя молчал, но Дазай видел, как напряглись его плечи, как крепче сжались пальцы на руле. — Прости, — несколько неуверенно произнёс Осаму, глядя на свои руки, сложенные на коленях. — За что? — в голосе Накахары прозвучало искреннее недоумение. — За поцелуй. Слово повисло в воздухе между ними, тяжёлое и неотвратимое. Дазай почувствовал, как краснеет, и возненавидел себя за эту слабость. Накахара устало вздохнул, и этот звук отдался болью где-то под рёбрами у Дазая. — За это извиняться не стоит. — А за что тогда стоит? — недоумевающе произнёс Осаму, наконец подняв взгляд. Они подъехали к знакомому зданию. Чуя ловко припарковал машину у обочины, выключил двигатель, и внезапная тишина показалась оглушительной. Только тихо тикали часы на приборной панели и где-то вдалеке лаяла собака. — За то, что ты идиот, Дазай. Накахара вышел из машины, хлопнув дверцей чуть сильнее, чем нужно. Осаму, ничего не понимая, остался сидеть, хоть и отстегнул ремень безопасности. Он чувствовал себя так, словно последние клетки мозга атрофировались и он уже никогда не сможет ничего понимать. За окном Чуя закурил, прислонившись к капоту машины. Дым сигареты медленно растворялся в прохладном утреннем воздухе. Он стоял спиной к машине, и Дазай не мог видеть выражения его лица, но по напряжённой позе понимал — Накахара злится. Или расстроен. Или и то, и другое одновременно. — Ну ты выходить будешь? — голос Чуи прозвучал чуть глухо сквозь стекло. — Мне на работу пора вообще-то. — А… да, — Дазай неловко открыл дверцу и вышел. Где-то высоко кричали чайки, напоминая о близости моря. Обычные звуки утренней Йокогамы, но сейчас они казались какими-то далёкими и нереальными. — Зайдёшь? — Накахара затушил сигарету об подошву ботинка и посмотрел на Дазая. — Сделаю тебе кофе. В его предложении не было ничего особенного, но Дазай почувствовал, как что-то дрогнуло у него внутри. Может быть, не всё ещё потеряно?