Adrenaline

— Ваш латте, — Накахара поставил чашечку кофе перед девушкой. Пенка на поверхности напитка складывалась в аккуратный узор в форме листика – его фирменное украшение, которым он особенно гордился. Аромат свежеобжаренных зерен смешивался с легким запахом ванили и карамели, создавая ту самую неповторимую атмосферу, за которую многие так любили это место. — Спасибо, Накахара-кун, — девушка мягко улыбнулась, осторожно обхватывая чашку тонкими пальцами с аккуратным маникюром. Она всё также продолжала приходить в кофейню, но уже без каких-либо претензий на очаровательного бариста. Теперь она заходила сюда просто ради прекрасного кофе и ненавязчивой беседы, которая постепенно стала частью их негласного ритуала. Девушка была одета в легкое летнее платье с цветочным принтом, которое выгодно подчеркивало ее хрупкую фигуру. Русые волосы, заколотые на затылке простой заколкой, открывали красивую шею и изящные плечи. На запястье позвякивали несколько тонких серебряных браслетов, а в ушах поблескивали маленькие жемчужные серьги – подарок от бабушки на совершеннолетие, как она однажды рассказала Чуе. — Как прошёл ваш день? — поинтересовался Чуя, который уже привык к болтовне девушки, так что вполне искренне интересовался. Посетителей почти не было, так что работы было мало. Он протер стойку чистым полотенцем, хотя на ней и так не было ни единого пятнышка – просто чтобы чем-то занять руки. Кофейня была маленькой, но уютной. Теплый свет деревянных светильников создавал приятный полумрак. На стенах висели картины местных художников, большинство из которых изображали городские пейзажи Йокогамы: порт с его величественными кораблями, узкие улочки старого города, величественные небоскребы делового района. Музыка играла негромко – что-то джазовое и спокойное, идеально подходящее для вечернего времени. — Хорошо, — девушка улыбнулась, отпивая маленький глоток кофе и оставляя на краю чашки легкий след помады, — Сегодня такое произошло! И «любительница латте» принялась рассказывать о своём дне, который у неё выдался весьма насыщенным. Накахара слушал, изредка что-то отвечая или спрашивая, подпирая подбородок рукой и наблюдая за переменчивым выражением ее лица. Иногда он поглядывал на часы – приближалось время, когда заканчивалась его подмена, и должна была прийти основная смена. Неожиданно у него зазвонил телефон, прерывая плавный поток рассказа девушки. — Извини, — произнес он, вытаскивая смартфон из кармана фартука, на котором красовался логотип кофейни – стилизованное изображение кофейного зерна с паром, поднимающимся над ним. Он посмотрел на экран мобильника, но номер был незнакомый. Высветившиеся цифры не подсказывали ему ничего – не похоже было на японский номер, скорее какой-то международный. Парень помедлил, но трубку взял, отойдя на пару шагов от стойки. — Да? — произнёс он, прижимая телефон к уху и машинально поправляя рыжие пряди. — Чуя, здравствуй, — раздался из трубки радостный женский голос с лёгким акцентом, словно та, кому принадлежит этот голос, больше говорит на иностранном языке, чем на японском. — Сестрёнка? Привет, — Накахара улыбнулся, его голубые глаза тут же засияли теплом. Он повернулся к окну, наблюдая за прохожими на улице, словно пытаясь представить, где сейчас находится его сестра, — Давно от тебя не было вестей. — Да, извини. Работа, — ответила девушка, и в ее голосе Чуя уловил нотки усталости, которые она пыталась скрыть за бодрым тоном, — Ты не представляешь, как сумасшедше все закрутилось после той выставки в Милане. Теперь все хотят мои эскизы, заказы сыплются со всех сторон. — Всё отлично, у тебя как? Уже покорила всю Европу своим дизайнерским мастерством? — спросил Чуя, невольно понизив голос, словно они говорили о чем-то очень личном. Из телефона доносились какие-то фоновые звуки – кажется, его сестра находилась на улице или в кафе; слышались отдаленные голоса, говорящие на иностранном языке. — Конечно, — девушка рассмеялась, ее смех напомнил Чуе детство – когда они вместе бегали по двору родительского дома, собирая опавшие кленовые листья, — Ну, точнее пока не всю. — Это только пока, — заметил Чуя, прислоняясь спиной к стене и рассеянно наблюдая за девушкой с латте, которая теперь увлеченно что-то печатала в телефоне. — Именно, — даже через динамик телефона можно было понять по голосу, что на губах девушки играет улыбка. Она всегда улыбалась одинаково – чуть приподнимая правый уголок губ, что придавало ее лицу немного лукавое выражение, — Я, кстати, скоро смогу приехать в Японию. Думаю заехать к тебе. Не против? Сердце Чуи пропустило удар. Он не видел сестру уже больше трех лет – с тех пор, как она уехала в Европу учиться дизайну. Сначала они часто созванивались, но потом работа и учеба стали занимать все больше времени, и их общение свелось к редким сообщениям и еще более редким звонкам. — С чего мне быть против? — В голосе Чуи слышалось недоумение. Он повернулся обратно к стойке, машинально поправляя чашки, выставленные в ряд. — Ну знаешь ли, — ответили ему с небольшой ноткой возмущения, и Чуя почти физически ощутил, как сестра наморщила нос – она всегда так делала, когда была чем-то недовольна, — Ты тогда так быстро собрался и уехал, никого не предупредил. Я знаю, что ты не общаешься с родителями. Мало ли. В ее голосе прозвучала неподдельная забота, смешанная с легким укором. Чуя вздохнул, вспоминая тот день, когда он, собрав немногочисленные вещи, покинул родительский дом. Ссора с отцом, громкие голоса... и решение, принятое в порыве гнева, но ставшее началом его новой, самостоятельной жизни. — К тебе это всё не относится вообще никак, — также возмущенно ответил парень, его брови сошлись на переносице, — И ты не совсем права. С мамой я пару раз списывался. Это была правда – он действительно несколько раз писал матери, рассказывая, что у него все хорошо, что он нашел работу и снимает небольшую квартиру недалеко от порта. Не рассказывал только о том, как тяжело было первое время, как он экономил на всем, чтобы заплатить за аренду, как иногда ложился спать голодным, потому что деньги кончились за два дня до зарплаты. — Ага, — девушка тихонько фыркнула, и Чуя почти увидел, как она закатила глаза – привычка, которую она переняла у него, — Ладно, я могу тебя понять. Оставим это. В ее голосе звучало примирение. Она всегда быстро остывала после ссор, не умела долго держать обиду – в отличие от Чуи, который мог днями не разговаривать с обидчиком. — Согласен. Так когда ты приезжаешь? — он сменил тему, не желая углубляться в разговор о семье. — Где-то через месяц. Ещё не установлена точная дата, тут столько дел. Но я позже сообщу тебе, — ответила она, и Чуя услышал, как кто-то окликнул ее на иностранном языке – кажется, по-французски. — Буду ждать. Чей это, кстати, номер? — поинтересовался он, припоминая, что звонок пришел с незнакомого номера. — Коллеги, — коротко ответила сестра, и в ее голосе проскользнула какая-то нотка, которую Чуя не смог распознать. — Коллеги? — переспросил Чуя, его брови поползли вверх от удивления, — С каких пор ты звонишь с чужих номеров? — Коллеги. Приеду — всё расскажу, — заговорщическим тоном произнесла девушка, и Чуя почувствовал, что за этим кроется что-то большее, чем просто разрядившийся телефон. — Хорошо, — Накахара усмехнулся, представляя, что же такого могло произойти у его сестры. Может, новый роман? — Ладно, извини, мне надо бежать, — сообщил он, заметив, что двери кофейни открываются, — Пока. — Bonne soirée*, — пожелала сестра, прежде чем сбросить звонок. На том конце сбросили звонок. Чуя убрал телефон в задний карман брюк и посмотрел на вошедшего. — А ты здесь что делаешь? — Накахара приподнял одну бровь, глядя на то, как вошедший поудобнее устраивается на стуле. — У вас в заведении так принято приветствовать всех? — сделав максимально обиженный голос, произнёс Осаму. — Нет, вы стали сотым посетителем за сегодня. Для вас особое приветствие, — Накахара усмехнулся, машинально протирая и без того чистую стойку. — Да брось. Может я соскучился? — весело ответил Осаму, подпирая подбородок рукой и глядя на Чую с притворным (притворным ли?) обожанием, от которого рыжеволосому стало немного не по себе. — Ага, — Накахара фыркнул, стараясь скрыть смущение за показной грубостью, — Что будешь заказывать? — Ничего, — отозвался Дазай, откидываясь на спинку стула и с интересом осматривая кофейню, словно видел ее впервые. — Так нельзя, — строго сказал Чуя, скрещивая руки на груди. — Почему нет? — удивился Осаму, широко распахнув карие глаза в притворном недоумении. — Заказывай или отойди от стойки. Ты же мешаешь тут другим посетителям, которые хотят сделать заказ, — ответил Чуя, пожимая плечами, словно говоря «Это же даже детям очевидно». — Ладно, — Дазай кивнул, — тогда… давай ристретто. Теперь ты не будешь меня выгонять? — Другое дело, — произнёс Накахара, довольно кивнув, — Посмотрим на твоё поведение. Он принялся готовить кофе, ловко управляясь с кофемашиной. Его движения были отточены до автоматизма – отмерить нужное количество кофе, утрамбовать его в холдер, установить, включить подачу воды. Пока шел процесс, он краем глаза наблюдал за Дазаем, который, казалось, был полностью поглощен изучением меню, хотя наверняка знал его наизусть. — Ты выглядел таким счастливым, когда говорил по телефону, — заметил Осаму, не поднимая глаз от меню, — Подружка? Чуя закатил глаза, мысленно отмечая наблюдательность Дазая. Тот всегда замечал мелочи, которые другие пропускали. Он совсем тупой или да? — Сестра, — ответил он коротко, ставя перед Дазаем маленькую чашечку с крепким ароматным ристретто. Пар поднимался от темной поверхности напитка, распространяя вокруг насыщенный кофейный аромат. — Так у тебя есть сестра? — задал риторический вопрос Дазай, изображая удивление, — Я о тебе совсем ничего не знаю. Он слегка наклонился вперед, словно пытаясь разглядеть в глазах Чуи что-то, известное только ему. Накахара непроизвольно отодвинулся, чувствуя себя неуютно под этим пристальным взглядом. — Я о тебе тоже, — Накахара пожал плечами, переключая внимание на протирание кофемашины, чтобы не встречаться взглядом с Дазаем. — Ну, у меня нет ни братьев, ни сестёр, — поведал Осаму, отпивая маленький глоток кофе и тут же морщась от его крепости. — Избалованный единственный ребёнок, — усмехнулся Чуя, наблюдая за реакцией Дазая на кофе. Большинство людей именно так реагировали на первый глоток ристретто – слишком концентрированный, слишком крепкий, почти обжигающий вкус. — Не избалованный, — Дазай отрицательно покачал головой, снова пробуя кофе, на этот раз более осторожно, — Разве что самую малость. — Малость? — Чуя приподнял бровь, ставя перед Осаму стакан холодной воды, как это обычно делают в Италии. Он знал, что вода поможет смягчить крепость кофе и раскрыть его вкус. — Именно так, — Дазай сделал глоток воды, и его лицо немного расслабилось, — Одному скучно. Наверняка, куда веселее живётся, когда есть сестра. Осаму выглядел почти мечтательно, когда говорил это, и Чуя на мгновение задумался, каково это – расти единственным ребенком. — Есть такое, — подтвердил Накахара, немного подумав, а потом тихонько фыркнул, стараясь сдержать смех, вспомнив, как в детстве они с сестрой устраивали настоящие войны за пульт от телевизора, или как однажды она вылила на него ведро ледяной воды, когда не смогла разбудить. — Что смешного? — Осаму сделал второй глоток воды, затем отпив кофе. Его карие глаза внимательно изучали лицо Чуи, словно пытаясь прочитать его мысли. — Ничего, — отмахнулся Чуя, вытирая руки о фартук, — Возможно когда-нибудь узнаешь. — Как много тайн, — вздохнул Осаму, театрально закатывая глаза. Он уже хотел сделать повторный глоток кофе, но поймал на себе взгляд Накахары, который смотрел так, словно Дазай совершил что-то ужасное, — Что? — Сначала вода, — пояснил Накахара, указывая на стакан, — Так лучше ощущается вкус напитка. Он говорил это всем клиентам, которые заказывали эспрессо или ристретто, но большинство просто отмахивались, считая это блажью кофейного сноба. Дазай же, казалось, действительно прислушивался к его советам, хотя и с некоторым скептицизмом. — Это слишком жестоко для зубов, — возразил Осаму, но всё же послушно сделал глоток воды, прежде чем вернуться к кофе. — А пить так — кощунство, — возмутился Чуя, почти физически страдая, когда видел, как люди неправильно пьют кофе, который он готовил с такой тщательностью. — Вот ведь гурман, — вздохнул Осаму, делая еще один глоток кофе после воды, — Он и так вкусный. — Ещё недавно ты сильно сомневался в моём таланте. — Вообще-то не хотел говорить и повышать твой уровень самодовольства, — признался Осаму, откидываясь на спинку стула с таким видом, словно только что раскрыл великую тайну, — Ты это не должен был знать. — А я говорил — я готовлю превосходный кофе, — довольно произнёс Накахара, вскидывая подбородок, — Но комплименты тебя не спасут. — Попробовать стоило, — Осаму пожал плечами, допивая ристретто одним глотком. Чуя продолжал работать, периодически подходя к другим посетителям, но всегда возвращаясь к стойке, где сидел Дазай. Они разговаривали обо всем и ни о чем – о погоде, о последних новостях, о книгах. Время пролетело незаметно, и вскоре стрелки часов показали конец смены Накахары.

***

— Рановато ты сегодня закончил, — глядя на засобиравшегося Чую протянул Дазай. — Сегодня не моя смена. Шин-сан попросила заменить её на время, она скоро подойдёт, — ответил Накахара, снимая фартук и аккуратно складывая его, — а вот и она, — он кивнул вошедшей девушке. Колокольчик над дверью мелодично звякнул, привлекая внимание к новому человеку. Дазай посмотрел в ту сторону и увидел особу среднего роста. Тёмно-русые волосы подстрижены под каре и аккуратно уложены, создавая образ современной городской девушки. На ней была черная толстовка с названием какой-то группы, кажется, насколько Осаму смог разглядеть — «Rammstein» в стиле оверсайз, короткие шорты, открывающие стройные ноги, чёрные чулки и массивные ботинки. Весь ее вид говорил о том, что она принадлежит к какой-то альтернативной субкультуре, что сразу выделяло ее среди обычных посетителей кофейни. — Здравствуй, — девушка зашла за стойку и обняла парня, — Спасибо, ты меня очень выручил. Ее голос был мягким, с легкой хрипотцой, как будто она недавно много кричала или пела. На ее шее виднелось несколько тонких серебряных цепочек, а на запястьях – кожаные браслеты с металлическими заклепками. — Всегда пожалуйста, — Чуя улыбнулся, отстраняясь и снимая с крючка свою куртку – черную кожанку с металлическими пуговицами, которая удивительно шла к его общему стилю, — Я могу идти? — Да, конечно, — Шин уже начала потихоньку суетиться на рабочем месте, проверяя кофемашину и протирая стойку, словно стараясь как можно быстрее освоиться в пространстве, — Пока. — Пока, — Чуя кивнул ей, а затем, обратившись к Осаму, спросил: — Ты тоже пойдёшь? Дазай задумался на мгновение, рассматривая свое отражение в зеркале за стойкой. Он не планировал никуда идти после посещения кофейни, но возможность провести еще немного времени с Накахарой почему-то показалась ему привлекательной. — Ага, — Осаму поднялся со стула, подхватывая свой плащ, и парни направились к выходу. Колокольчик снова звякнул, когда они вышли на улицу, где их встретил свежий вечерний воздух.

***

— А она ничего, — поделился своим мнением Дазай, когда они уже вышли из кофейни. Улица была мокрой после недавнего дождя, и в лужах отражались неоновые вывески магазинов и кафе. — Она хорошая, — согласно ответил Накахара, не сразу уловив вложенный во фразу смысл. Он поправил воротник куртки, защищаясь от прохладного ветра, дующего со стороны порта. — Симпатичная, — продолжил Осаму, бросая на Чую косой взгляд, словно проверяя его реакцию. — Не совсем в моём вкусе, — Чуя перекинул через плечо рюкзак, в котором лежали сменная одежда и пара книг, которые он читал в перерывах между обслуживанием клиентов. — И кто же в твоём вкусе? Какие-нибудь девушки, которые ниже тебя ростом? — С ноткой ехидства произнёс Осаму, потому как Шин была примерно одного роста с Накахарой, а найти девушку ниже ростом, чем Чуя, было задачей не из легких. — Высокие шатенки, — парировал Чуя. В любой другой момент он, вероятно, прикусил бы себе за это язык, но слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. Он сразу же пожалел о сказанном, но было уже поздно. — Ага, конечно, — весело ответил Дазай, который явно не понял намёка. Ну тупой. — Именно так, — подтвердил Накахара, — С карими глазами, разбирающиеся в литературе и-… — Увлекающиеся и умеющие делать оригами, — предположил Дазай. Его голос звучал беззаботно, но взгляд был внимательным. Вечернее солнце отбрасывало длинные тени на тротуар, а лёгкий ветер играл с каштановыми волосами Осаму. — Почему оригами? — Чуя недоуменно посмотрел на Осаму, а затем моргнул. — Ну не знаю. Многие любят, когда девушки занимаются каким-то искусством, — Осаму развёл руками, — Я просто предположил. Он улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз – одна из тех поверхностных улыбок, которые он часто использовал в разговорах. Они продолжали идти вдоль улицы, минуя маленькие магазинчики и кафе, из которых доносились аппетитные запахи и приглушённые разговоры. — А ты умеешь? — спросил Накахара. — Умею что? — непонимающе посмотрел на него Осаму, сдвинув брови. — Делать оригами, — Чуя пожал плечами. Дазай на мгновение остановился, удивлённо глядя на своего спутника. Их окружала вечерняя суета Йокогамы – люди спешили домой после работы, группы школьников в форме смеялись на углах улиц, неоновые вывески начинали разгораться ярче с наступлением сумерек. — Причём тут я? — Дазай поморщился, продолжая движение, его плечи слегка опустились, — Как-то от нечего делать пытался, но ничего не выходит. В итоге просто порчу бумагу. Он смотрел куда-то вдаль, будто вспоминая свои неудачные попытки. Пальцы его левой руки начали машинально перебирать пуговицы на манжете, словно имитируя сложение бумаги. — Вообще-то, я и не собирался говорить про оригами, — Чуя усмехнулся, его глаза сверкнули озорным блеском, — Я хотел сказать, «и острые на язык». Он произнёс это с едва заметной хрипотцой в голосе, словно признаваясь в чём-то важном. Пара прохожих, проходя мимо, обернулась на них, но Чуя, казалось, этого не заметил, не отрывая взгляда от лица Осаму. — Серьёзно? — Дазай остановился, повернувшись к Накахаре всем корпусом. Его тёмные глаза внимательно изучали лицо собеседника, словно пытаясь прочесть его мысли. — Ага, — просто ответил Чуя, выдерживая взгляд. Они стояли посреди оживлённой улицы, но в этот момент, казалось, мир вокруг них замедлился. Вечерний воздух, наполненный запахами города и приближающейся ночи, стал почти осязаемым между ними. — Кстати, а ты умеешь? — спросил Осаму, возобновляя движение. Его голос звучал непринуждённо, но в нём можно было различить нотки искреннего интереса. — Что? — Чуя вопрошающе выгнул бровь — Оригами делать, — пояснил Дазай. Уголки его губ слегка приподнялись в полуулыбке. Накахара мысленно ударил себя ладонью по лицу. Он сделал глубокий вдох, стараясь скрыть раздражение. Мимо них проехал велосипедист, звонком предупреждая о своём приближении, а из ближайшего ресторанчика донёсся громкий смех. — Немного. Не очень сложные, — ответил он, пытаясь звучать равнодушно, но глаза выдавали волнение. Чуя вспомнил, как в детстве складывал для сестры простые фигурки – журавликов, лодочки, цветы. Как она радовалась каждой, даже самой неуклюжей попытке. Эти воспоминания вызвали у него лёгкую улыбку. — Ну да, когда есть сестра — и не такому научишься, — весело сказал Осаму, заводя руки за голову в расслабленном жесте. Закатные лучи солнца играли в его волосах, создавая вокруг головы почти золотистый ореол. — Вроде того, — Накахара согласно кивнул, не желая углубляться в тему семьи. Чуя вздохнул и сунул руки в карманы. С каждым днём солнце начинало припекать всё сильнее, чувствовалось приближение лета. Его кожаная куртка уже казалась слишком тёплой, и по вискам стекали едва заметные капельки пота, даже не смотря на позднее время. Накахара посмотрел в сторону идущего рядом с ним парня. Тот, кажется, о чём-то серьёзно думал. Брови Дазая были слегка нахмурены, а взгляд направлен куда-то вперёд, не фокусируясь ни на чём конкретном. Чуя не знал, что за мыслительные процессы происходят в голове Осаму, но тот явно думал о чём-то важном, время от времени хмурясь, покачивая головой. Видимо, не мог придти в согласие с самим собой. Его шаги были размеренными, словно на автопилоте, длинные ноги без усилий преодолевали расстояние, в то время как Чуе приходилось иногда ускоряться, чтобы не отстать. Чуя не отвлекал его от мыслей. В какой-то степени ему было интересно, как далеко пройдёт с ним Осаму, прежде чем осознает, что он уже давно идёт совсем не туда. Их молчание не было неловким – скорее, это было молчание людей, которым комфортно в присутствии друг друга. Уличные фонари начали зажигаться один за другим, окрашивая тротуар в тёплый желтый цвет. Внезапно Осаму остановился. Его глаза широко раскрылись, словно он только что осознал что-то важное. Накахара, от неожиданности едва не запнувшись о свою же ногу, тоже остановился. Его сердце вдруг забилось быстрее, хотя он не мог объяснить почему. — Слушай, — удивлённо произнёс парень, поворачиваясь к Чуе всем телом, — Ты всё это время обо мне говорил? В его голосе звучало искреннее изумление, а взгляд стал пронзительным, словно он пытался заглянуть Чуе в душу. Осаму стоял, слегка наклонившись вперёд, полностью сосредоточенный на ответе. И… Бинго! Сердце Накахары пропустило удар. Его щёки слегка покраснели, хотя он надеялся, что в сумерках этого не видно. Он молча кивнул, не доверяя своему голосу. Кадык дёрнулся, когда он сглотнул внезапно возникший в горле ком. Вокруг них продолжали течь людские потоки, но они словно оказались в пузыре, изолированном от остального мира. Осаму стоял, не произнося ни слова, так что Чуя, будучи не особо уверенным, что его жест вообще заметили, уже вслух произнёс: — Да. Его голос прозвучал тише, чем он планировал, но в нём была твёрдость. Накахара выпрямил спину, глядя прямо в глаза Дазаю, готовый к любой реакции. Браво. Догадался не через год. — Знаешь, — Дазай помедлил, обдумывая, его лицо на мгновение стало серьёзным, почти задумчивым. Он смотрел на Чую так, словно видел его впервые – внимательно изучая каждую черту его лица, от синих глаз до слегка приоткрытых губ. А затем его лицо озарилось той редкой, настоящей улыбкой, которую Чуя видел лишь несколько раз за всё время их знакомства, — Кажется, в моём вкусе ворчливые рыжие карлики. Он произнёс это с теплотой в голосе, без обычной насмешки, словно признаваясь не только Чуе, но и самому себе. Уличный фонарь над ними мигнул и стал ярче, освещая их лица тёплым золотистым светом. Где-то вдалеке прозвучал гудок поезда, напоминая о времени, которое не останавливается даже в такие моменты.