Adrenaline

— Тебе не пора? — Накахара посмотрел на время. Часы на телефоне показывали десять часов вечера. За окном давно стемнело, а уличные фонари отбрасывали желтоватый свет на деревья и тротуары. Время пролетело незаметно — они просидели вместе почти весь день, разговаривая, смеясь, смотря фильмы и просто наслаждаясь обществом друг друга. — Ты меня выгоняешь? — поинтересовался Осаму, изображая обиду, но в глазах плясали весёлые искорки. Он развалился на диване, занимая больше места, чем требовалось, словно собирался остаться здесь надолго. — Нет, но тебя наверное дома ждут, — Чуя приподнял голову, рассматривая лицо Дазая. В приглушённом свете настольной лампы его черты казались мягче, а выражение лица — безмятежнее, чем обычно. Волосы Осаму растрепались ещё больше от постоянного ерошения рукой — привычка, которую Чуя уже успел заметить. — Да, наверное, — немного подумав, подтвердил Дазай, явно не торопясь покидать уютную квартиру. Он потянулся, разминая затёкшие мышцы, и тихо зевнул, прикрывая рот рукой. — Кстати, а ты один живёшь? Вопрос прозвучал будто случайно, но Чуя уловил в нём неподдельное любопытство. Дазай явно пытался узнать о нём больше, и эта мысль вызвала смешанные чувства — приятное тепло от проявленного интереса и лёгкую тревогу от необходимости касаться личных тем. — Да, — Чуя утвердительно кивнул, машинально поправляя выбившуюся прядь волос, — Так вышло. Он намеренно оставил ответ лаконичным, не вдаваясь в подробности. Некоторые истории лучше оставить на потом, когда они узнают друг друга ближе. Если это «потом» вообще наступит. — Это как-то связано с твоим переездом? — помедлив, спросил Осаму, внимательно наблюдая за реакцией Чуи. Его взгляд был неожиданно серьёзным, без обычной насмешки. — Ну да, — отозвался Накахара, стараясь сохранять непринуждённый тон, — Я ведь из Токио, сам знаешь. Родственники живут там. Он намеренно не стал развивать тему, надеясь, что Дазай поймёт намёк. История его переезда была связана с болезненными воспоминаниями, к которым он предпочитал не возвращаться, особенно в такой хороший день. — Почему ты решил переехать? — Осаму, кажется, не уловил или проигнорировал нежелание Чуи говорить на эту тему. Его глаза светились искренним интересом, но в этот момент Накахара пожалел, что Дазай так внимательно умеет читать людей и замечать детали. — Давай не сейчас, — Чуя слегка поморщился, отводя взгляд. Он не хотел грубить, но и погружаться в прошлое в свой день рождения не было никакого желания. Это могло испортить всё настроение, которое сегодня было удивительно хорошим. — Как скажешь, — легко согласился Дазай, тут же переключаясь и не настаивая. Он заметил, что Накахаре эта тема разговора явно неприятна, и это была ещё одна черта, которая нравилась Чуе в нём — несмотря на всю насмешливость и дерзость, Осаму умел проявлять такт, когда это действительно требовалось. — Раз тебя ждут, то давай собирайся, — Чуя поднялся с дивана, потягиваясь всем телом, как сытый кот. Его мышцы ныли от долгого сидения в одной позе. — Я тебя подвезу. — Ладно. Мне и правда пора, — Дазай нехотя поднялся, собирая свои вещи — телефон, кошелёк, ключи от дома, которые успели рассыпаться по разным поверхностям за время его пребывания здесь. Парни вышли на улицу и направились к машине, стоявшей на небольшой парковке перед домом. Ночной воздух был прохладным и свежим после дневной жары, наполненным ароматами цветущих деревьев и влажной земли. Над головой простиралось звёздное небо, хотя городские огни и делали звёзды менее яркими, чем они могли бы быть вдали от города. Накахара достал ключи и отключил сигнализацию. Машина отозвалась коротким сигналом и миганием фар в темноте. — У нас завтра второй парой Аюдзава? — спросил Осаму, усаживаясь на пассажирское сиденье ниссана. Салон автомобиля был чистым и ухоженным, с лёгким запахом кожи и какого-то древесного освежителя воздуха. — Она на больничном, — ответил Накахара, тоже садясь в машину, и закрывая за собой дверь с характерным звуком. Он вставил ключ в зажигание и повернул его, прислушиваясь к ровному мурлыканью двигателя. — В институт ходить надо. Последняя фраза прозвучала с лёгким упрёком, и Дазай не смог сдержать улыбки. — У меня была уважительная причина, — заявил он с таким серьёзным видом, словно прогул ради покупки подарка был самым ответственным поступком на свете. — Ага, — Чуя фыркнул, не сумев сдержать смешок, — Пристегнись. — Ой, точно, — Осаму засуетился, пристёгивая ремень безопасности с характерным щелчком. — Вечно забываю, что гонщики самые осторожные на дороге люди. Накахара решил не комментировать, просто включая фары и аккуратно выруливая с парковочного места. — Не против музыки? — поинтересовался он, протягивая руку к автомагнитоле. Впрочем, он не стал дожидаться ответа, включая какую-то песню. Салон мгновенно наполнился мелодичными звуками гитары и фортепиано. — Не против, — Осаму откидывает голову на сиденье, закрывая глаза и погружаясь в звуки. Мелодия кажется Дазаю знакомой, но он не может сразу вспомнить названия. Что-то из прошлого, что-то, что он слышал много раз, но давно не включал. «Hold me close and tell me how you feel*» — раздалось из динамика, и мягкий мужской голос наполнил пространство автомобиля. — The Beatles? — спросил Осаму, узнавая характерный вокал и музыкальный стиль легендарной группы. Он открыл глаза и повернулся к Чуе, слегка удивлённый его музыкальными предпочтениями. «Tell me love is real» — продолжал петь голос из колонок, создавая особую атмосферу внутри движущегося автомобиля. — Да, — Накахара кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Ночная Йокогама проплывала за окнами — яркие вывески, фонари, редкие прохожие, спешащие по своим делам даже в такое позднее время. «Words of love you whisper soft and true» — мелодия обволакивала их, создавая странное ощущение интимности в замкнутом пространстве автомобиля. — Давно не встречал людей, которые их слушают, — заметил Дазай, наблюдая за профилем Чуи в свете приборной панели. Резкие черты лица, освещённые мягким голубоватым светом, выглядели ещё более выразительными. — Я их с детства слушаю, — ответил Накахара, аккуратно поворачивая на перекрёстке. В его голосе слышалась теплота, которая появлялась редко — только когда он говорил о чём-то действительно важном для себя. — У твоих родителей хороший музыкальный вкус? — Дазай посмотрел в сторону Накахары, пытаясь разглядеть его выражение лица в полумраке салона. — Нет, — покачал головой парень, и его рыжие волосы заколыхались от этого движения, — У сестры. Родители всегда ругали и говорили, что приличной девушке не стоит слушать рок. Эта фраза прозвучала с ноткой горечи, которую Чуя не смог полностью скрыть. Очевидно, отношения с родителями были непростыми, и Дазай сделал мысленную заметку, что это могло быть связано с причинами переезда. — Почему? — осторожно спросил он, чувствуя, что приближается к чему-то важному. — Да кто их разберёт, — Чуя вздохнул, крепче сжимая руль, — Они живут по каким-то навязанным обществом стандартам, — он замолчал, видимо не желая сейчас продолжать этот разговор, который снова вёл к теме семьи. Осаму уловил этот сигнал и решил не настаивать. Он откинул голову на спинку сиденья, закрывая глаза и полностью отдаваясь музыке. Одна песня сменила другую, и теперь из динамиков доносились знакомые аккорды «Eight Days a Week». «Ooh I need your love babe» — пели Битлы, и слова песни странным образом резонировали с тем, что происходило между ними сейчас — неясным, только зарождающимся, но уже ощутимым. Осаму сейчас был так поглощён музыкой, что почти не слышал каких-то других звуков — шума двигателя, звука проезжающих мимо машин, сигналов светофоров. Он полностью погрузился в мелодию, позволяя ей унести его в собственные мысли и воспоминания. «Ain't got nothin' but love babe» — продолжала песня, отзываясь где-то внутри. «Eight days a week» — знаменитый припев, который знали даже те, кто никогда специально не слушал Битлз. На самом деле Дазай уже довольно давно не слушал их музыку. Наверное, поэтому услышать сейчас было особенно приятным. И вызывало лёгкую ностальгию по беззаботным временам детства, когда мир казался проще и понятнее. — «Always on my mind» — вдруг присоединился чей-то голос к песне, тихий, но чистый и мелодичный. В первые секунды до Осаму это даже не сразу дошло. Парень удивлённо распахнул глаза, слегка приподняв голову и повернувшись к водителю. Он не был уверен, что правильно услышал. — «Love you all the time,» — подпевал голосу из динамика Накахара, полностью сосредоточенный на дороге и, кажется, не осознающий, что делает это вслух. Его голос звучал неожиданно мягко и мелодично, совсем не похоже на его обычную резкую манеру разговора. Дазай в этот момент даже дышать боялся, чтобы не спугнуть этот момент. Он смотрел на профиль Чуи, освещённый огнями встречных машин и фонарей, и думал, что, кажется, влюбляется ещё сильнее с каждой секундой. — Не знал, что ты поёшь, — выдохнул он, когда утих звук последних нот, и в салоне на мгновение воцарилась тишина перед началом следующей песни. — Иногда, — Чуя поморщился, явно смутившись того, что был пойман за таким занятием. — Не очень выходит. — Да нет, наоборот, — искренне заверил Дазай, в его голосе звучало неподдельное восхищение. — Мне нравится. Споёшь как-нибудь для меня? Накахара искоса поглядел на Осаму, пытаясь понять, серьёзно ли тот сейчас говорит или просто издевается. Сам парень считал, что поёт весьма скверно — в школьном хоре ему даже рекомендовали только открывать рот, не издавая звуков. Впрочем, петь ему это никогда особо не мешало, просто обычно он делал это наедине с собой. — Какую-нибудь серенаду, — рассмеявшись добавил Дазай, представляя, как Чуя стоит под его окном с гитарой, как в романтических фильмах. — Я бы послушал. — А вот хрен тебе, — фыркнул парень, но его губы дрогнули в сдержанной улыбке. Идея была абсурдной, но почему-то вызывала тепло внутри. — Нуу, — протянул Осаму с умоляющей интонацией, как ребёнок, выпрашивающий конфету, — Чуя, пожалуйста. — Не дождёшься, — отрезал Накахара, стараясь звучать серьёзно, но глаза его смеялись. — Я всё же буду надеяться, — задумчиво произнёс Осаму, глядя на проплывающие за окном огни города. — Может быть, когда-нибудь. — Надежда умирает последней, — Накахара притормозил, поскольку они уже подъехали к дому Дазая — двухэтажному зданию в традиционном японском стиле, с аккуратным садиком и каменной дорожкой, ведущей к входу. — Именно, — парень улыбнулся, расстёгивая ремень безопасности с характерным щелчком. — Так что надеюсь и жду. — Ага, — Чуя фыркнул, глуша двигатель. — Вали уже. Грубость прозвучала почти ласково, и Дазай понимал, что это просто способ Чуи скрыть смущение и неловкость момента. — Ты такой грубый, — изобразив из себя максимально обиженного человека, произнёс Осаму, драматично поднося руку ко лбу, как актёр в плохой мелодраме. — Я просто прошу немного романтики, а ты… — Какой есть, — Накахара закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. Дазай был невыносим, но в этом была его особенная прелесть. — Бука, — обиженно буркнул Дазай, поворачиваясь к Чуе. Он изучал его лицо в полумраке салона, словно пытаясь запомнить каждую черту. Затем, словно собравшись с духом, он приблизился к Накахаре и оставил лёгкий поцелуй на его щеке — мимолётное прикосновение губ к тёплой коже, почти невесомое, но заставившее сердце обоих забиться чаще. — До завтра, — прошептал Осаму, отстраняясь и глядя Чуе в глаза. Чуя кивнул, отворачиваясь, чтобы скрыть смущение. Он почувствовал, как его щёки начинают гореть, и был благодарен темноте, которая скрывала его реакцию. Это было странно — сегодня они уже целовались по-настоящему, но этот невинный поцелуй в щёку почему-то смутил его сильнее. Осаму быстро ретировался из машины, чтобы сделать тоже самое — скрыть своё смущение. Он чувствовал, как его щёки горят, словно у подростка после первого свидания. Но, благо, сейчас ночь и это не так заметно в тусклом свете уличных фонарей. Осаму быстро дошёл до дверей дома, ощущая прохладный ночной воздух на разгорячённом лице. Ему казалось, что если он обернётся, то его смущение будет слишком заметно даже издалека. Днём в нём было побольше уверенности, но сейчас, наедине со своими чувствами, он ощущал себя странно уязвимым. Он слышал звук мотора и отдаляющейся машины и облегчённо выдохнул, когда автомобиль скрылся из поля зрения, унося с собой рыжеволосого водителя, который перевернул его мир с ног на голову. Осаму отворил дверь, проходя внутрь дома и сбрасывая на пороге обувь. Из гостиной доносился приглушённый звук телевизора и свет настольной лампы — мать, видимо, ещё не спала. — С возвращением, — донеслось откуда-то из гостиной мягким женским голосом. Осаму проследовал туда, ступая по деревянному полу, который поскрипывал под его весом. Этсуко сидела в кресле и что-то печатала за ноутбуком, её пальцы быстро порхали над клавиатурой. Наверняка какой-то отчёт по работе — она часто брала работу на дом, особенно в конце месяца, когда приходило время отчётности. — Как дела на учёбе? — подняв взгляд на сына, поинтересовалась женщина. Её лицо выглядело усталым, но глаза смотрели тепло и внимательно. — Всё хорошо, — уверенно ответил Дазай, стараясь не выдать себя. Ещё бы, ведь в институте его сегодня не было. А где нас нет — там хорошо всегда, как говорится. Парень прошёл к дивану, устало рухнув на него. День всё же был насыщенный, и теперь усталость наваливалась на него со всей силой. — Чудно, — женщина что-то быстро напечатала, после чего отставила ноутбук в сторону, давая понять, что сейчас полностью сосредоточена на сыне. — Будешь ужинать? — Я не голоден, — Осаму улыбнулся, вспоминая тортик, который они с Чуей уничтожили почти полностью. — Я пришёл с празднования дня рождения, и голодным меня не оставили. — Чей день рождения? — поинтересовалась Этсуко, слегка наклонив голову в сторону. Она старалась припомнить, у кого из друзей сына день рождения в это время года, мысленно перебирая имена его знакомых, которых знала. — У Чуи, — ответил Осаму, и что-то в его голосе, какая-то особенная интонация, заставила Этсуко внимательнее присмотреться к сыну. — Ваш новенький? — уточнила она, вспоминая рыжеволосого парня, о котором Осаму упоминал пару раз в последние недели. — Да, он, — юноша кивнул, и на его губах появилась лёгкая улыбка, которую он, кажется, даже не осознавал. — Что-то быстро вы отпраздновали, — женщина поджала губки, с шутливым укором глядя на сына. — Ну и молодежь, не умеете отрываться. Много вас было? — А ты умеешь? — Осаму слегка усмехнулся, представляя свою серьёзную мать в роли бунтарки на вечеринке. — Нас было всего двое, — он пожал плечами, словно это было самым естественным в мире. — Умею, — хитро сощурившись, произнесла Этсуко, и в её глазах мелькнуло что-то озорное, напомнившее Осаму, что его мать тоже когда-то была молодой. — Да уж, маловато для настоящего празднования. — Нормально, — Дазай достал мобильник, который завибрировал, сообщая о новом сообщении.