Adrenaline

И Осаму не задумываясь остался. Мысль о том, чтобы покинуть Чую сейчас, казалась абсурдной. Дом, где его ждала мать, внезапно стал далёким и чужим, а эта маленькая квартира с её непритязательным уютом и запахом кофе, мгновенно стала местом, где ему хотелось быть. Он быстро достал телефон из кармана и набрал сообщение матери — что-то вроде «переночую у друга, не волнуйся», добавив улыбающийся смайлик для убедительности. Краткое оповещение о доставке сообщения мигнуло на экране. Осаму знал, что мать не станет возражать. Она всегда давала ему достаточно свободы, понимая, что юность должна включать в себя определённую долю самостоятельности. Отправив сообщение, он прошёл с балкона в тёплую комнату, потирая слегка озябшие руки. Несмотря на весенний вечер, сидеть на открытом воздухе оказалось действительно прохладно — ветер с моря приносил свежесть и сырость, заставляя кожу покрываться мурашками. — И где я буду спать? — спросил он, оглядывая помещение с любопытством исследователя, попавшего в новую территорию. Комната была небольшой, но удивительно уютной. Стеллаж с книгами занимал одну стену, аккуратно заправленная кровать с тёмно-синим покрывалом стояла у другой. На прикроватной тумбочке лежало несколько книг, небольшая настольная лампа и наушники. Письменный стол у окна был заставлен учебниками и тетрадями — свидетельство того, что Чуя относился к учёбе серьёзнее, чем казалось на первый взгляд. — Мне показалось, что моя кровать неплохо вмещает нас обоих? — вопросом ответил Накахара, взглянув на парня и чуть приподняв одну бровь. Его голос звучал обманчиво небрежно, но Дазай заметил лёгкий румянец, окрасивший его скулы. Осаму почувствовал на своих собственных щеках лёгкое покалывание и мысленно спросил у себя, с каких пор он так легко начал смущаться. Он, который всегда гордился своим хладнокровием и способностью сохранять невозмутимое выражение лица в любых ситуациях, теперь краснел как подросток от одного намёка на близость. — Оу, — выдавил он, а затем усмехнулся, пытаясь скрыть неловкость за привычной бравадой, — Да, пожалуй. — Если ты против, то я могу лечь на полу, — предложил Чуя, глядя на него прямо и открыто. Осаму отрицательно покачал головой. — Ещё чего, — произнёс он с деланным возмущением, но глаза выдавали его — в них плясали озорные искорки. — Но учти — я буду лезть обниматься. Его голос звучал одновременно как предупреждение и как обещание. Тонкие пальцы нервно теребили край свитера, выдавая лёгкое волнение, которое Дазай пытался скрыть за привычной самоуверенностью. — Кошмар, — протянул Чуя с наигранным ужасом, но уголки его губ предательски дрогнули, выдавая улыбку, которую он пытался сдержать. Свет лампы отражался в его голубых глазах, делая их ещё ярче на фоне бледной кожи. — Да ну почему? — страдальческим тоном произнес Дазай, драматично прижимая руку к сердцу, словно получил смертельную рану. Его брови сложились домиком, а нижняя губа выпятилась в классической гримасе обиды. — Я же буду вести себя прилично… относительно. — Пошли спать, — фыркнул парень. — Есть одно маленькое «но», — протянул Дазай, глядя на Чую сверху вниз с лёгкой усмешкой. Чуя изогнул бровь и замер в ожидании продолжения фразы, скрестив руки на груди. В полумраке комнаты его фигура казалась изящной и хрупкой, несмотря на очевидную физическую силу. — В чём я буду спать? — продолжил Осаму, разводя руками. — Не думаю, что твоя одежда мне подойдёт. Он окинул Чую выразительным взглядом, подчёркивая разницу в их росте и телосложении. Дазай был выше почти на голову, с широкими плечами и длинными конечностями, в то время как Накахара обладал более компактным, но крепким телосложением. Накахара закатил глаза так сильно, что, казалось, мог увидеть собственный мозг. Это был жест, который он совершал в присутствии Дазая, пожалуй, чаще всего. — У меня где-то была пижама, которая должна тебе подойти по размеру, — произнёс он, направляясь к шкафу в углу комнаты. Осаму слегка прищурился, с сомнением глядя на Чую, и тот, заметив этот взгляд, тяжело вздохнул, словно собирая остатки терпения. — Что? — спросил он с вызовом. — Мне как-то прислали немного… не мой размер, а я просто поленился возвращать обратно. Его щёки едва заметно порозовели, хотя это могло быть просто игрой света. Он старательно избегал встречаться взглядом с Дазаем, явно смущённый необходимостью объяснять наличие слишком большой одежды. Дазай прыснул ещё на слове «немного». Потому что разница в размерах одежды у них явно была не маленькая. Его плечи затряслись от сдерживаемого смеха, а глаза сузились в весёлые щёлочки. Это стало последней каплей для Накахары. Резким движением он пнул Дазая под коленом, вложив в удар достаточно силы, чтобы заставить парня скрючиться от боли и, потеряв равновесие, едва не повалиться на пол. Осаму схватился за ушибленное место, издавая преувеличенно жалобные стоны. — Ещё немного и на полу спать будешь, — предупредил Чуя, скрещивая руки на груди. Его голос звучал угрожающе, но глаза выдавали, что угроза не столь серьёзна. — Или выгоню. — Ты сам предложил остаться, — обиженно произнёс парень, который, совладав с гравитацией, уже твёрдо стоял на ногах, потирая ушибленное место. На его лице была написана комичная смесь возмущения и удивления, словно он не мог поверить, что Чуя действительно его ударил. — Мне не долго передумать, — парировал Накахара, но в его голосе уже не было настоящей угрозы, лишь привычная ворчливость, под которой скрывалась привязанность. Накахара решительно направился в спальню, его шаги были лёгкими и быстрыми. Дазай, чуть помедлив и продолжая театрально потирать колено, поплёлся следом, слегка прихрамывая для драматического эффекта. Его глаза, однако, внимательно следили за движениями Чуи, а на губах играла едва заметная улыбка. Когда он вошёл в спальню, хозяин комнаты уже открыл шкаф и, наклонившись, копался в вещах, перекладывая некоторые из них на другие полки. Осаму остановился в дверном проёме, невольно залюбовавшись изящной фигурой Накахары, его плавными движениями и сосредоточенным выражением лица. Наконец, Чуя вытащил оттуда комплект из синих футболки и штанов и впихнул их в руки чуть подвиснувшего Осаму. Ткань была мягкой и приятной на ощупь, футболка — с простым геометрическим принтом, а штаны — однотонные, с эластичным поясом. Ну или не чуть. Дазай стоял, не двигаясь, глядя то на одежду в своих руках, то на Чую, который был так близко, что Осаму мог различить золотистые крапинки в его глазах. Накахара щёлкнул пальцами у него перед носом, заставив вздрогнуть, а потом на секунду зажмуриться, словно очнувшись от наваждения. — Спасибо, — пробормотал Дазай, сжимая пальцы на ткани, внезапно чувствуя себя неловко и не зная, куда деть взгляд. Накахара усмехнулся, заметив его смущение — необычное состояние для обычно самоуверенного Дазая. Чуя сделал шаг назад, давая ему пространство, и парень поспешил удалиться в душ, чтобы не выдать лёгкого смущения, которое почему-то накатило на него в этот момент интимной близости.

***

Темнота спальни была нарушена лишь тусклым светом уличных фонарей, проникающим сквозь неплотно задёрнутые шторы. Воздух наполняла тишина, изредка нарушаемая звуками ночного города, доносящимися извне — далёким гудком автомобиля, шуршанием листвы под порывами ветра, приглушённым лаем собаки. — Осаму? — тихо позвал Накахара, когда они оба улеглись и между ними повисла тишина, наполненная невысказанными словами и несовершёнными жестами. Кровать была достаточно широкой, чтобы оба могли лежать, не соприкасаясь, но недостаточно большой, чтобы полностью игнорировать присутствие друг друга. Чуя лежал на боку, глядя на профиль Дазая, вырисовывающийся в полумраке. В ответ послышалось неопределённое мычание — ни согласие, ни отрицание, просто подтверждение, что Осаму не спит и слышит его. — Тебе не обязательно лежать, как в гробу, — Чуя хмыкнул, не скрывая веселья в голосе. Дазай действительно лежал почти неподвижно, вытянувшись по стойке смирно, руки аккуратно сложены поверх одеяла, глаза устремлены в потолок. Между ним и Чуей оставалось заметное расстояние — словно невидимая граница, которую ни один из них пока не решался пересечь. А ведь совсем недавно Дазай угрожал обниматься. — Угу, — тихо отозвался Осаму, чуть поёрзав и повернувшись лицом к Накахаре. В темноте его глаза казались почти чёрными, но в них отражался слабый свет с улицы, создавая загадочное мерцание. Он не двигался дальше, словно ожидая разрешения или приглашения, не уверенный, насколько близко ему позволено быть. Его дыхание было размеренным, но Чуя чувствовал некоторую напряжённость в его позе. Тот в очередной раз за этот вечер закатил глаза — жест, который уже стал почти интимным между ними. Затем, принимая решение, придвинулся чуть ближе, сокращая расстояние между ними, и мягко утянул парня в объятия. Его руки скользнули вокруг талии Дазая, а голова удобно устроилась в изгибе его шеи. — Я вовсе не против, — произнёс он тихо, почти шёпотом, и от его дыхания по коже Осаму пробежали мурашки. Дазай помедлил секунду, словно не веря своему счастью, а затем осторожно опустил свою руку на талию Чуи, ещё ближе прижимая к себе. Его пальцы едва ощутимо поглаживали бок Накахары через тонкую ткань футболки. Обниматься с Чуей оказалось невероятно приятно — он был тёплым, как маленькая печка, в отличие от вечно холодных рук и ног самого Дазая. Осаму уткнулся носом в рыжие локоны, вдыхая карамельный запах шампуня и лёгкий, едва уловимый аромат, присущий только Чуе. Он почувствовал, как напряжение покидает его тело, а веки становятся всё тяжелее. Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, была благодарность судьбе за то, что привела его к этому моменту, к этому человеку.

***

Утро начинается не с кофе. По крайней мере, не для Дазая Осаму. Для него утро начинается с того, что его самым жестоким образом скидывают с кровати одним решительным движением. Сонное сознание не успевает среагировать, и он с грохотом приземляется на пол, запутавшись в простыне, как в коконе. — Ай, — жалобно тянет Дазай, потирая ушибленный бок и глядя на Чую снизу вверх затуманенными ото сна глазами. Рыжие волосы Накахары растрёпаны после сна, а на щеке виднеется след от подушки, что делает его почему-то ещё более привлекательным. — Чуя, разве так положено будить Белоснежку? — он вытянул губы трубочкой, намекая на поцелуй, и взмахнул ресницами с преувеличенной кокетливостью. — Спящую красавицу, придурок, — фыркнул парень, кидая в него подушкой с безупречной точностью. Подушка ударила прямо в лицо, заставив Дазая издать приглушённый возглас. — Ты на неё не тянешь. Солнечный свет заливал комнату через приоткрытые шторы, создавая золотистые полосы на полу и мебели. Часы на прикроватной тумбочке показывали почти десять — они проспали дольше, чем планировали. — Обидно, — протянул Осаму, ловко увернувшись от следующего броска и продолжая сидеть на полу, обнимая свой трофей-подушку. — Но я сказал, что хотел. Потому что гномы были в сказке про Белоснежку. Он выразительно посмотрел на Чую, давая понять, что отсылка к его росту была преднамеренной. Его карие глаза искрились озорством, а губы изогнулись в дразнящей улыбке. В него запустили ещё одной подушкой, от которой он уже не успел увернуться. Пухлый снаряд точно попал Дазаю в лицо, заставив его потерять равновесие. Дазай театрально взмахнул руками, словно пытаясь удержаться, а затем, задыхаясь от смеха, повалился на пол с нарочито драматичным стоном, словно его серьезно ранили в какой-то эпической битве. — Я умираю, — простонал он, прижимая руку к груди и делая вид, будто его сердце останавливается. — Убит… подушкой… какая… нелепая… смерть… Его длинные конечности раскинулись по полу, глаза закатились, а на губах застыла улыбка мученика. Комичность ситуации только усиливалась из-за его помятой после сна одежды и растрёпанных волос, торчащих во все стороны. Чуя наблюдал за этим представлением с кровати, пытаясь сохранить суровое выражение лица, но его выдавали глаза, в которых плясали искры веселья. — Могу организовать отравленное яблоко, — проворчал Чуя, скрестив руки на груди, всем своим видом пытаясь изобразить угрозу. — Подушка — это слишком гуманно. Но долго поддерживать образ строгого судьи ему не удалось. Уголки его губ предательски дрогнули, растягиваясь в улыбке, которая постепенно перешла в искренний смех. Звук его смеха, чистый и звонкий, заполнил комнату, создавая атмосферу уюта и безмятежности раннего утра. Солнечные лучи проникали через неплотно задёрнутые шторы, рисуя золотистые узоры на полу и стенах. За окном щебетали птицы, приветствуя новый день. В воздухе витал аромат свежезаваренного кофе, который Чуя успел приготовить, пока Дазай ещё спал. — За что? — отдышавшись немного от своей игры в умирающего, спросил Дазай, вновь усаживаясь на полу и обнимая подушку, как верного друга, спасшего его от скуки. Его волосы, всклокоченные после сна, падали на глаза, придавая ему вид беззащитного щенка. — За тупые шутки, — перечислял Чуя, загибая пальцы. — И за то, что одеяло постоянно скидывал. И за то, что храпел… — Я не храплю! — возмутился Дазай, бросая в Чую подушку, которую держал в руках, но промахнулся. — Храпишь, — настаивал Чуя, хотя на самом деле это было преувеличением. — И разговариваешь во сне. Что-то про боевых пингвинов. — Мне было жарко. Наверное, — признался Дазай, игнорируя обвинения в храпе и разговорах о пингвинах. Он виновато пожал плечами, но в его глазах не было ни грамма раскаяния, только озорные искорки и нежность, когда он смотрел на Чую. — Я, конечно, чертовски горяч, — Чуя усмехнулся, проводя рукой по своим рыжим волосам с напускным самодовольством. — Но я замёрз, потому что ты таким не являешься. Ты как ледышка, честное слово. Он потянулся, обнажая полоску кожи между футболкой и пижамными штанами, и Дазай не мог отвести взгляд от этого зрелища. — Может, мне нужно больше тебя обнимать? — предложил Дазай с невинным видом, хотя его глаза выдавали совсем не невинные мысли. — Для теплообмена, понимаешь? Это научно доказанный факт. — Вставай и пойдём завтракать, — фыркнул Чуя, игнорируя последнее предложение. Он сполз с постели, ступая босыми ногами по прохладному деревянному полу. — Я уже кофе сварил, и если ты будешь продолжать валяться, то он остынет. Он направился к выходу из спальни, игнорируя обиженный бубнеж своего парня о «бесчувственных рыжих карликах, которые не ценят научные предложения о теплообмене». — И не смей называть меня карликом! — крикнул Чуя уже из коридора, словно прочитав мысли Дазая, что вызвало у последнего новый приступ смеха. Утренний свет заливал квартиру, обещая начало прекрасного дня. Дазай, всё ещё посмеиваясь, поднялся с пола и последовал за Чуей на кухню, думая о том, что, несмотря на подушечные атаки и угрозы отравленными яблоками, он никогда не был счастливее, чем сейчас.