Adrenaline

— Ну ты где там? — нетерпеливо спросил Осаму, плюхнувшись на кровать и устраиваясь на ней поудобнее. Он провёл рукой по тёмно-синему покрывалу, оценивая его мягкость и качество. Если так подумать, то он впервые находился в спальне Чуи — территории совершенно личной, интимной даже. До этого момента они общались или в общественных местах, или в гостиной и кухне квартиры Накахары. Взгляд парня быстро пробежался по комнате, пытаясь впитать как можно больше деталей, создать полную картину жизни Чуи за пределами университета. Комната была небольшой, но уютной. Минималистичный интерьер, несколько плакатов с рок-группами на стенах, полки с книгами — в основном классика и современные детективы. На прикроватной тумбе стояла настольная лампа с тёмным абажуром, рядом с ней — фотография в рамке, на которой был изображён Чуя с какой-то девушкой, сильно похожей на него. «Наверное, сестра,» — подумал Дазай. Его взгляд зацепился за книгу на тумбе — потрёпанный том в кожаном переплёте без каких-либо опознавательных знаков на обложке. Осаму взял её, любопытство взяло верх. Он бережно пролистал пожелтевшие от времени страницы и покрутил в руках, разглядывая переплёт, пытаясь понять, что это за книга и почему она лежит так близко к кровати — видимо, что-то важное для Чуи, что-то, что он часто перечитывает перед сном. — Иду, — отозвался хозяин квартиры из-за двери, и вскоре Чуя вошёл в комнату с двумя дымящимися чашками горячего чая. От них исходил приятный аромат бергамота и мяты. Накахара двигался с привычной грацией, ни капли не расплескав. Он осторожно протянул одну чашку Дазаю, чьи руки всё ещё были заняты книгой, а вторую поставил на тумбу, чтобы самому забраться к парню на кровать. — Что это ты там нашёл? — поинтересовался Чуя, заметив книгу в руках Осаму. — Стихи какие-то, — Дазай перевернул несколько страниц, — Бодлер? — Да, «Цветы зла», — кивнул Накахара, забирая у него книгу и бережно возвращая её на тумбочку, — Подарок от отца, ещё до того, как всё… испортилось. В его голосе промелькнула едва заметная грусть, которую он тут же попытался скрыть. Усевшись рядом с Дазаем, он поставил себе на колени ноутбук с парой наклеек на крышке, открыл его. — Что будем смотреть? — спросил Чуя, поглядывая на Осаму краем глаза. — Выбирай ты, — Осаму отпил чай и удивлённо приподнял брови. Чай был сладким, с явно добавленным сахаром или мёдом. — Странно, я думал, что ты из тех людей, кто добавление сахара в чай считает чем-то кощунственным. — Что? — Накахара посмотрел на него, отвлекаясь от экрана ноутбука. — Сахар, — Дазай слегка приподнял руку с чашкой, делая круговое движение, как будто размешивая невидимую ложку, — В твоём чае. — А, — отозвался Чуя, понимающе кивнув и возвращаясь к поисковику на экране, пальцы быстро забегали по клавиатуре, — Да, но ты ведь из тех извращённых людей, которым это нравится. Я заметил в прошлый раз, как ты насыпал три ложки в свою чашку. Не удивлюсь, если ты его ещё и сырой водой разбавляешь. — Ну иногда, — Осаму обиженно поджал губы, делая вид, что глубоко оскорблён таким предположением, хотя на самом деле именно так и поступал, когда чай был слишком горячим, — Холодная вода ускоряет процесс. — Нам стоит расстаться, — лицо Накахары было настолько серьёзным, что Дазай почти поверил. В голубых глазах не промелькнуло ни тени улыбки, губы сжались в тонкую линию. Поверил бы полностью, если бы не абсурдность ситуации. — Кто расстаётся из-за холодной воды и сахара в чае? — возмутился Дазай, чувствуя, как сердце пропустило удар, несмотря на то, что разумом он понимал — Чуя, скорее всего, шутит. — Мы, — всё также серьезно прозвучало в ответ. Накахара выдержал паузу в несколько секунд, наблюдая за меняющимся выражением лица Осаму, но затем не выдержал — уголки его губ дрогнули, он фыркнул и тихо рассмеялся, запрокинув голову, — Видел бы ты своё лицо на первых секундах. Как будто я только что сказал, что убил твою семью. — Не смешно, — надулся Дазай, хотя где-то внутри почувствовал облегчение, — Ты был очень убедителен. Может, тебе стоило пойти на актёрский, а не на литературный. — Может быть, — Чуя всё ещё посмеивался, его глаза сияли озорным блеском. Осаму положил голову на плечо Чуи, чтобы получше видеть монитор ноутбука, покоящегося на коленях парня. Тепло чужого тела было приятным, и он на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь этой близостью. Затем быстро пробежался взглядом по названию и жанрам фильма, который Накахара собирался включить. — Ты серьёзно? — Дазай приподнял бровь, увидев, что Чуя выбрал французскую драму «Это всего лишь конец света». Он ничего не имел против европейского артхауса, но сегодня ему хотелось чего-то более лёгкого, чтобы не думать, а просто расслабиться и насладиться компанией Накахары. — А чем тебе не нравится? Я же с тобой «Красотку» смотрел, — парировал Чуя, изогнув бровь. Дазай фыркнул, а Чуя рассмеялся, явно довольный своим аргументом. — Что ты имеешь против «Красотки»? — возмущённо спросил Осаму, выпрямляясь и скрещивая руки на груди, — Это классика! — Ничего, — Накахара поднял руки в примирительном жесте, улыбаясь и явно наслаждаясь реакцией Дазая, — Но сегодня моя очередь выбирать фильм, так что будь добр не возмущаться. К тому же, расширишь свой кругозор. — Ладно, — парень вздохнул, сдаваясь. В конце концов, Осаму выбирал фильм в прошлый раз, так что теперь Чуя имел полное право выбрать любой фильм, даже если это будет трёхчасовой чёрно-белый документальный фильм о жизни муравьёв. — В следующий раз попробуем найти компромисс, — Чуя взял свой чай, отпил немного и включил фильм, устраиваясь поудобнее рядом с Дазаем. — И как только ты пьёшь чай без сахара? — Дазай поморщился, снова отпивая из своей чашки и представляя, каково это — пить горький чай. — Сахар весь вкус чая убивает, — отрезал Накахара, не желая больше возвращаться к этому вопросу. В его голосе звучала категоричность, не допускающая дальнейших споров. — Настоящий вкус можно почувствовать только в чистом виде. А то шутка про расставание окажется скоро не шуткой, а истиной. Осаму, кажется, это понял, потому что ничего не ответил и лишь плотнее прижался к парню, чтобы было удобнее смотреть. Ну а ещё ему просто нравилось обнимать Накахару — чувствовать тепло его тела, вдыхать его запах, смесь дорогого одеколона, сигарет и чего-то неуловимо собственного, присущего только Чуе. — В следующий раз будем смотреть вестерн, — прошептал он на ухо Накахаре, когда начались титры фильма. Он искренне надеялся, что против вестернов Чуя ничего не имеет. В конце концов, это был приемлемый компромисс — один день артхаус, другой — классические ковбойские фильмы. — «Горбатую гору»? — ухмыльнулся Накахара, повернувшись к Дазаю. Их лица были так близко, что Осаму мог видеть золотистые крапинки глазах Чуи. — Да хоть бы и её, — невозмутимо ответил Дазай, хотя, признаться, он не думал об этом конкретном вестерне. Фильм был хорошим, но немного… на грани для первых совместных просмотров. — Заметь, никто тебя за язык не тянул, — Чуя усмехнулся и посмотрел на экран, где уже начинались первые сцены фильма, — А теперь давай смотреть, пока всё не пропустили. Фильм уже шёл. Название гласило «Это всего лишь конец света». Не то чтобы Осаму было совсем неинтересно. Иногда он любил драмы, особенно французские, с их умением показывать тонкие нюансы человеческих отношений и эмоций. Но конкретно сейчас настроение было не самое подходящее — слишком много мыслей крутилось в голове, слишком много новых чувств, требующих осмысления. Вместо того, чтобы сосредоточиться на сюжете, Дазай наблюдал за реакциями Чуи на происходящее на экране. Как тот хмурил брови в напряжённых сценах, как едва заметно улыбался в моменты юмора, как его глаза становились влажными в эмоциональных эпизодах. Это было гораздо интереснее, чем сам фильм. — Странный фильм, — прошептал он, спустя пятнадцать минут просмотра, когда понял, что совершенно потерял нить повествования, увлёкшись изучением профиля Накахары. Чуя в ответ лишь шикнул на него, слегка пихнув локтем, не отрывая взгляда от экрана. Его глаза были полностью сосредоточены на происходящем, явно поглощённые сюжетом. — Но ведь правда, — пробубнил Дазай, потирая бок, куда пришёлся тычок. Накахара недовольно пихнул его локтем в бок ещё раз, но уже сильнее, как бы говоря «замолчи и смотри». Просмотр продолжился в тишине, лишь изредка прерываемой копошениями Осаму, которому «ну вот прям срочно необходимо найти эту песню» или «очень важно проверить, правда ли актёр снимался в том фильме». Чуя, к его чести, терпеливо сносил эти отвлечения, лишь иногда закатывая глаза или тихо вздыхая. К середине фильма Дазай, наконец, втянулся в сюжет и затих, увлечённый историей молодого человека, вернувшегося домой, чтобы сообщить семье о своей смертельной болезни.

***

— И как часто ты смотришь что-то такое? — спросил Дазай, когда финальные титры поползли по экрану. Он всё ещё глядел на ноутбук, пытаясь переварить эмоциональную концовку фильма. Несмотря на первоначальное сопротивление, история захватила его, и теперь он чувствовал странную смесь грусти и катарсиса. — Почти всегда? — Накахара пожал плечами, закрывая ноутбук и откладывая его в сторону, — Люблю работы этого режиссера. У него особый взгляд на семейные отношения, на то, как люди не могут сказать друг другу самое важное, даже когда от этого зависит всё. — Ты опасный человек, — покачал головой Дазай, растянувшись на кровати и глядя на Чую снизу вверх, — Под этой крутой внешностью скрывается настоящий эстет и интеллектуал. — Очень, — парень тихонько фыркнул, явно довольный реакцией Осаму. Его телефон вдруг завибрировал, нарушая момент. Чуя взял его с прикроватной тумбочки, быстро разблокировал и прочитал сообщение, которое заставило его улыбнуться. Сестрица (◜‿◝)♡ (16:30): привет, как ты? У меня хорошая новость (надеюсь, что не только для меня) — я смогу приехать пораньше! Выражение его лица смягчилось, в глазах появилось тепло. Он быстро напечатал ответ, пальцы легко скользили по экрану. Чу (っ˘з (˘⌣˘) (16:30): привет. Новость действительно отличная. Напиши, когда прилетаешь, чтобы я мог встретить. Вообще-то у Осаму нет привычки заглядывать в чужие телефоны. Такое поведение считал неприемлемым нарушением личного пространства. Но он всё ещё сидел рядом с Чуей, и краем глаза невольно увидел содержание сообщения и необычные эмодзи в именах контактов. — Ого, а я смогу познакомиться с твоей сестрой? — он довольно улыбнулся, поднимаясь на локтях. Идея встретиться с кем-то из семьи Чуи казалась важным шагом, признанием их отношений. — Читать чужие переписки плохо, — Накахара убрал телефон, нахмурившись, но без настоящего раздражения в голосе, — Но да. Думаю, что это возможно. Она очень хотела бы познакомиться с… — он замялся, подбирая слово, — с человеком, который мне небезразличен. — Ого, правда? — Дазай обернулся и удивлённо приоткрыл рот. Он спрашивал несерьёзно и не думал, что парень согласится. То, что Чуя был готов представить его своей сестре, значило гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. — Значит, я тебе небезразличен? — он не смог удержаться от поддразнивания. — Ага, — Чуя рассмеялся, толкнув его в плечо, — Но скорее всего сестрица скажет мне тебя бросить, как только узнает, что ты разбавляешь чай холодной водой. — Почему это? — парень надул щёки, изображая обиду, — Это практично! — Потому что у неё, в отличие от меня, есть вкус, — поддразнил Накахара, явно наслаждаясь моментом. — Весомый аргумент, — саркастически заметил Дазай, но его глаза улыбались. — Разумеется, — Накахара усмехнулся, тыкая пальцем в надутую щёку Осаму, заставляя того невольно улыбнуться, — Она строгий критик. — Кстати об этом, — Дазай поймал руку Чуи и задержал в своей, наслаждаясь контактом, — Я думал, что у тебя плохие отношения с семьёй. Ну, раз уж ты решил свалить из Токио и перевестись в середине учебного года. Атмосфера в комнате изменилась, стала более серьёзной. Чуя не отнял руки, но его плечи заметно напряглись. — Так и есть, — Чуя помолчал, глядя куда-то в сторону. В его глазах промелькнула тень, словно воспоминания причиняли боль. В конце концов, Дазай спрашивал об этом ещё в первый день их знакомства, и, возможно, настало время для честного разговора. — Но это касается только родителей. С Коё у нас отличные отношения. Она всегда меня поддерживала. — Из-за чего? — мягко спросил Осаму, не желая давить, но искренне интересуясь жизнью Чуи до их встречи. — Потому что я гей? — Чуя приподнял одну бровь, словно ответ был очевиден, — Мои родители консервативны. Очень. Типа «брак только между мужчиной и женщиной», «гомосексуальность — это болезнь», весь этот набор. А ещё они возлагали на меня большие надежды, планировали, что я буду управлять семейным бизнесом, а потом передам его своему ребёнку. Продолжу династию, так сказать. Вот только о моих планах спросить забыли. Его голос звучал ровно, но Дазай видел, как побелели костяшки пальцев от сжатого кулака. — Оу, — Осаму помолчал, не зная, что сказать. Он никогда не сталкивался с подобным неприятием со стороны своей семьи. Его мать всегда была понимающей и открытой ко всему. — А ты давно понял, что ты… ну, гей? — он немного замялся, опасаясь задеть Чую неправильной формулировкой. — Сколько себя помню, — Накахара пожал плечами, расслабляясь. — Никакого драматического момента озарения не было. Просто всегда знал. И родителям намекал, но они думали, что я шутки шучу, пока отец не увидел, как я целовался с одним парнем. Ну и… начал скандалить. Сказал, что ему не нужен такой сын, — последние слова он произнёс с горечью, имитируя тон отца. — А я не долго думая собрал вещи и уехал. Сначала к Коё, потом сюда, в Йокогаму. — Да уж, — только и произнёс парень, не зная, как утешить. Он сжал руку Чуи чуть крепче, безмолвно выражая поддержку. А потом, пытаясь разрядить атмосферу, добавил с наигранной ревностью, — Погоди. А с кем это он тебя увидел? — Ни с кем, — Чуя закатил глаза, возвращаясь к более лёгкому тону, — Так, просто знакомый парень. Мы даже не встречались. Дазай недоверчиво сощурил глаза, склонив голову набок. — Что? — защищаясь, воскликнул Накахара, — Я никогда не был пай-мальчиком. И на тот момент для меня было нормально поцеловать едва знакомого парня. Особенно если это могло позлить отца. — Сколько новой информации, — Осаму хмыкнул, представляя юного бунтаря Чую, целующегося с парнями назло родителям, — Скрытые грани твоей личности раскрываются. — Ну типа, — Чуя откинулся на подушки, глядя в потолок, — Я был той ещё занозой, но отец всё не терял надежды меня исправить. Пару раз ему приходилось забирать меня из полиции. — А вот это интересно, — Дазай приподнялся на локте, с неподдельным интересом глядя на Накахару. Эта сторона Чуи, бунтарская и непокорная, привлекала его всё больше. — Связался с дурной компанией? — Основал, — гордо сообщил парень, и в его глазах загорелся озорной огонёк, — Ещё будучи подростком. Мы занимались паркуром, любили граффити, пропадали ночами и участвовали в стычках с другими подобными компаниями, — его губ коснулась мягкая улыбка, полная ностальгии, — Было весело. Свобода, адреналин, чувство братства... Даже синяки и ссадины того стоили. — И как вы себя называли? — Дазай был заинтригован, он не мог представить себе элегантного Чую в образе уличного хулигана, расписывающего стены и прыгающего по крышам. — Овцы, — с некоторой гордостью ответил Накахара. — А ты, значит, главный баран, да? — Дазай не смог удержаться и расхохотался, на всякий случай отодвигаясь подальше, чтобы избежать возможного возмездия за свою шутку. — Ой, да иди ты, — Чуя попытался толкнуть его, но Дазай ловко увернулся, всё ещё смеясь. — Ладно, извини, — он попытался принять серьёзное выражение лица, но уголки губ всё равно подрагивали, выдавая его, — Так что там с овцами? — Они подставили меня, — Накахара внезапно поморщился, и весёлость исчезла из его глаз. Он замолчал, и было видно, что эта тема до сих пор причиняет боль. Губы сжались в тонкую линию, на лбу появилась глубокая морщинка. — Говорить об этом сейчас не хотелось бы. Дазай понял, что затронул болезненную тему, и решил не давить. Вместо этого он мягко перевёл разговор в другое русло: — А что насчёт учёбы? Ты ведь перевёлся посреди года, это наверняка было непросто. Тем более на литературный, — он вспомнил, как в первые дни Чуя казался немного потерянным на некоторых лекциях, словно материал был для него новым. — Я был вообще ни капли не на литературном, — сознался Чуя, явно благодарный за смену темы, — Физмат. Дазай театрально схватился за сердце, откидываясь на кровать с выражением крайнего шока на лице. — Ну вот! Встречаешь симпатичного литератора, а он в душе злобный математик. Такого предательства я не ожидал! — он закрыл глаза рукой, изображая обморок, — Все мои иллюзии разрушены! — Я всегда любил литературу, — Чуя улыбнулся, глядя на драматичное представление Дазая, — Но больше отдавал предпочтение точным наукам. Мне нравилась их чёткость, определённость. В литературе слишком много интерпретаций, а в математике два плюс два всегда четыре. Да и родителям этот вариант больше нравился — престижнее, перспективнее. — Значит ты перевелся назло им? — Дазай приоткрыл один глаз, наблюдая за реакцией Чуи. — Не совсем, но отчасти, — признался Накахара. — Но в этом есть и плюсы, — Осаму сел, придвигаясь ближе к Чуе, — Иначе мы бы с тобой могли не познакомиться! Представь, ты бы корпел над интегралами где-нибудь в другом корпусе, а я бы анализировал метафоры в поэзии, и наши пути никогда бы не пересеклись. — А это точно плюс? — поддразнил Накахара, но его глаза смягчились. Дазай обиженно надулся и бросил в парня подушку, которую тот со смехом поймал, демонстрируя отличную реакцию. — Не хочешь перекусить? — спросил Чуя, меняя тему, — У меня ещё остался твой торт, и я мог бы приготовить что-нибудь на скорую руку. — С удовольствием, — кивнул Дазай, чувствуя, как в животе заурчало при мысли о еде, — Я, кажется, умираю с голоду.

***

— А к гонкам ты как пришёл? — спросил Дазай, откидываясь на спинку плетёного кресла и вытягивая длинные ноги. Они сидели на небольшом балконе квартиры Чуи, куда вышли после ужина, наслаждаясь тихим весенним вечером. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в оттенки оранжевого и пурпурного, а город внизу постепенно зажигал огни. С высоты пятого этажа открывался вид на соседние дома, парк неподалёку и извилистую ленту дороги, по которой неторопливо двигались автомобили, похожие отсюда на маленькие игрушки. Вечерний воздух был свежим и прохладным, с лёгким ароматом цветущих деревьев из парка. Чуя сидел, закинув ногу на ногу, и курил тонкую сигарету, изредка поглядывая на Дазая. Он задумчиво пускал вверх кольца дыма, которые медленно поднимались в неподвижном воздухе, расплывались и вскоре совсем исчезали, оставляя после себя лишь едва уловимый запах. На маленьком столике между ними стояли две чашки с остывшим чаем и пепельница, куда Чуя стряхивал пепел. Где-то в квартире негромко играла музыка — что-то джазовое, с мягкими фортепианными переходами и низким голосом саксофона. — Случайно, — ответил Накахара после короткой паузы, словно собираясь с мыслями. — Я всегда любил скорость, с детства ещё. Сначала велосипеды, потом мотоциклы... — он сделал затяжку, выдыхая дым в сторону, чтобы не попасть в лицо Дазаю. — Но пару лет назад мне предложили поучаствовать в гонках. Мой друг тогда занимался организацией, искал новичков с потенциалом. Я просто подумал: «Почему нет, когда да?» — Чуя усмехнулся, вспоминая тот момент. — И вот я здесь. В его голосе слышалась лёгкая ностальгия, словно тот день изменил всю его жизнь. Дазай внимательно наблюдал за выражением лица Чуи — как его глаза слегка прищуривались, когда он делал затяжку, как уголки губ поднимались в лёгкой улыбке при воспоминании о первой гонке. — Чем тебе это так нравится? — поинтересовался Осаму, наклоняясь вперёд и опираясь локтями о колени. Ему действительно было интересно, что заставляет Чую рисковать жизнью ради нескольких минут адреналина. Накахара посмотрел вдаль, словно видя что-то за пределами городских огней. Его взгляд стал задумчивым, почти мечтательным. — Возможность контролировать скорость, некоторая опасность? — начал он, словно пытаясь сформулировать то, что обычно чувствовал интуитивно. — Но никакого страха. Его вытесняет адреналин. Это, своего рода, тоже наркотик, который вызывает привыкание. — Он повернулся к Дазаю, голубые глаза казались почти серебряными в сумерках. — Я адреналиновый наркоман. Хотя на дороге он и не является лучшим спутником. Чуя сделал ещё одну затяжку. — И ещё ощущение свободы, — продолжил он, голос стал тише, проникновеннее. — Когда ты летишь, обгоняешь всех и никто над тобой не властен, — парень снова затянулся, позволяя дыму наполнить лёгкие, прежде чем медленно выпустить его. — В эти моменты ничто не имеет значения — ни проблемы, ни заботы... Есть только ты, машина и дорога впереди. Дазай смотрел на профиль Чуи, чётко очерченный на фоне темнеющего неба. В его словах чувствовалась страсть, и Осаму на секунду почти позавидовал тому, что Накахара нашёл нечто, способное вызвать у него такие сильные эмоции. — А ты не боишься разбиться? — спросил Дазай, искоса наблюдая за тем, как Чуя выдохнул очередную струйку дыма, которая растворилась в вечернем воздухе. В его вопросе не было осуждения, лишь искреннее любопытство и, возможно, немного беспокойства, хотя он старался этого не показывать. — Нет, — ответил Чуя без колебаний, и это прозвучало настолько уверенно, что Осаму даже немного удивился. — Пара минут жизни за рулём интереснее и ярче, чем у некоторых вся жизнь. Он произнёс это с такой убеждённостью, что Дазай на мгновение задумался, не было ли за этими словами чего-то большего — какого-то глубинного отношения к жизни и смерти, к риску и безопасности. Чуя никогда не казался ему самоубийственно настроенным, но в его словах слышалось что-то... почти фатальное. — И всё же? — Осаму теперь уже открыто посмотрел на парня, стараясь поймать его взгляд, понять, что скрывается за этим бравирующим фасадом. Чуя встретил его взгляд спокойно и твёрдо, без тени сомнения или страха. — Не боюсь, — повторил он, и его голос звучал искренне. — И вообще, я отлично управляюсь с машиной, — добавил он с лёгкой самоуверенной усмешкой, которая так часто появлялась на его лице. — У меня хорошая реакция, чувство дороги... К тому же, я не безрассудный — знаю свои пределы и пределы машины. Он затушил окурок в пепельнице, аккуратным движением прижимая его ко дну, пока последняя искра не погасла. Затем Чуя поднялся с кресла, потягиваясь. Даже в этом простом движении была какая-то грация и уверенность. — Пошли в квартиру, — предложил он, кивая в сторону балконной двери. — Становится прохладно. Вечерний воздух действительно заметно остыл, и даже сквозь свитер Дазай начал чувствовать лёгкий холодок. Он поднялся следом за Чуей, который уже стоял у двери, одной рукой придерживая её, а другой — поправляя рыжие волосы, растрепавшиеся от вечернего ветра. Накахара помедлил у двери, словно что-то обдумывая, а затем, не поворачиваясь, спросил с нотками неуверенности, которые так редко звучали в его голосе: — Останешься на ночь у меня? Вопрос повис в воздухе между ними, наполненный невысказанными значениями и возможностями. Дазай замер на мгновение, глядя на спину Чуи. За этим простым вопросом скрывалось многое — признание, приглашение, обещание. И хотя ни один из них не произнёс этого вслух, оба понимали, что их отношения переходят на новый уровень.