Adrenaline

Накахара целует нежно, словно боится спугнуть момент. Мягко, без лишнего напора сминает чужие губы, которые оказываются удивительно теплыми и податливыми. Его дыхание становится глубже, сердце стучит сильнее, а в голове остаётся только одна мысль — не спешить, не разрушить это хрупкое доверие между ними. Пальцами забирается под футболку, проходится по рёбрам, ощущая, как они поднимаются и опускаются в такт дыханию, оглаживает бока, чувствуя тепло кожи и лёгкую дрожь от прикосновений. Дазай чувствует, как медленно плавится под его прикосновениями, словно воск от пламени свечи. Каждое касание оставляет за собой след невидимого огня, заставляющего сердце биться чаще. Он теряется в ощущениях, которые захлёстывают его волной, не давая сосредоточиться ни на чём, кроме близости Чуи. Он сам падает на кровать, утягивая за собой парня, не желая разрывать поцелуй даже на мгновение. Простыни под спиной ощущаются прохладными, контрастируя с жаром тела. Чуя нависает сверху, опираясь на локти по обе стороны от головы Осаму, и на мгновение отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. В голубых глазах Накахары — вопрос, ожидание, желание. Не дожидаясь ответа, он снова наклоняется, проходится языком по его губам, осторожно их раздвигая, чтобы углубить поцелуй. Ему позволяют это сделать — Дазай приоткрывает рот, позволяя языку Чуи скользнуть внутрь, и тихо выдыхает от накатившего удовольствия. Руки Накахары продолжают исследовать тело под футболкой, двигаясь медленно, изучая каждый сантиметр кожи, словно пытаясь запомнить, нанести на невидимую карту. Зубы слегка покусывают чужую нижнюю губу, оставляя едва заметные следы, которые тут же сглаживаются поцелуями. Длинные тонкие пальцы скользят выше по груди и случайно задевают сосок, вырывая из Осаму тихий, почти неслышный стон — прямо в губы Чуи, который чувствует эту вибрацию всем телом. Но, видимо, в этот же момент к Дазаю приходит отрезвляющее понимание того, что происходит. Что-то внутри него замирает, заставляя сердце сжаться от неясной тревоги. Осаму слегка выдвигает руки вперёд, ладонями упираясь в чужую грудь и, тем самым, слегка отстраняя от себя. В его движениях нет резкости или отторжения, только мягкая просьба остановиться. Накахара послушно замирает, чувствуя изменение в настроении, и отстраняется сильнее, давая Дазаю пространство, в котором тот сейчас нуждается. — Я что-то не так сделал? — склоняет голову набок, слегка хмурится, в голосе беспокойство, но ни капли обиды или разочарования. Рыжие пряди падают ему на лоб, а на щеках виднеется лёгкий румянец — Нет, — Дазай приподнимается на локтях, отрицательно качает головой, стараясь не выдать своего смущения. — Просто... Не думаю, что готов заходить дальше. Прости? — смущённо отворачивается, не в силах встретиться взглядом с Чуей. Он чувствует, как горят щёки, а сердце бьётся где-то в горле. Лицо Чуи просветлело, напряжение уходит из его плеч. Он выдыхает с облегчением, понимая, что опасения были напрасны. — Я уже подумал, что случайно сделал больно или неприятно, — он мягко берет парня за подбородок, разворачивая к себе, чтобы видеть его глаза. В его прикосновении — забота и понимание. — Всё нормально, окей? За это не нужно извиняться. Никогда. В карих глазах Дазая мелькает удивление, сменяющееся благодарностью. Он поджал губы, пытаясь справиться с эмоциями, и коротко кивнул, не доверяя своему голосу. Накахара улыбнулся — тепло и открыто, без тени разочарования — и наклонился, оставляя быстрый поцелуй на лбу Осаму, словно запечатывая своё обещание уважать его границы. — Посмотрим что-нибудь? — предлагает он, меняя тему и разряжая возникшее напряжение. — Давай, — соглашается Дазай, чувствуя, как узел в груди начинает ослабевать. Чуя поднялся с постели, его движения плавные и непринуждённые, будто ничего не произошло. Он направился к столу, чтобы принести ноутбук, легко ступая по деревянному полу. — Кажется, ты угрожал, что в следующий раз мы будем смотреть «Горбатую гору», — вспоминает Дазай, пытаясь вернуться к их обычному шутливому тону. — Не сегодня, — Чуя усмехнулся, взъерошивая рыжие волосы. — Хочу пересмотреть «Ходячий замок», что думаешь? — Думаю, что это отличная идея. Сто лет его уже не смотрел, — Дазай улыбается, вспоминая яркие образы из любимого аниме. — Вот и отлично, — Накахара взял со стола ноутбук и забрался вместе с ним на кровать, устраиваясь рядом с Осаму. — Двигайся давай. Дазай послушно сдвинулся, освобождая место, и Чуя устроился рядом, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги. Он открыл ноутбук, экран осветил их лица голубоватым светом. Пока загружался фильм, Осаму придвинулся ближе, ища комфортное положение рядом с Накахарой. Тот закинул руку ему на плечо, притягивая ближе, и Дазай с благодарностью прислонился к его боку. Комната наполнилась музыкой из вступительных титров, и они погрузились в волшебный мир Хаяо Миядзаки, временно забыв о собственных сомнениях и страхах.

***

Фильм подходил к концу, на экране Хаул и Софи летели в своём ходячем замке навстречу новым приключениям. Тусклый свет от экрана ноутбука отбрасывал мягкие тени на стены спальни, за окном уже стемнело, а в комнате было тихо, если не считать звуков из фильма и их тихого дыхания. — Кальцифер всё ещё остаётся моим любимым персонажем, — произнёс Дазай, нарушая уютную тишину. Он удобно устроился в объятиях Чуи, положив голову ему на плечо. — Тоже всегда его любил, — согласился Накахара, машинально перебирая пальцами каштановые волосы Осаму. — А ещё завидовал Софи. — Почему? — Осаму приподнял голову с чужого плеча, чтобы обернуться на парня, в его глазах мелькнуло искреннее любопытство. — Ты Хаула вообще видел? — в голосе Чуи звучало шутливое возмущение. — Он моя любовь на всю жизнь. — Не мой типаж, — фыркнул Дазай, скептически выгибая бровь. — Как можно смотреть «Ходячий замок» и не влюбиться в Хаула? — возмущённо воскликнул Накахара, в шутку отталкивая от себя парня и картинно всплескивая руками. — Это всё равно что смотреть на звёздное небо и не восхищаться! — Мне уже начинать ревновать тебя к нарисованному волшебнику? — Дазай скрестил руки на груди, делая вид, что обиделся, но в уголках его губ пряталась улыбка. Накахара пожимает плечами, делая вид, что серьёзно задумался над этим вопросом. Его глаза озорно блестят в полумраке комнаты. — Эй, ну я же лучше, чем он, Чуя, — тянет Осаму, придвигаясь ближе и заглядывая в глаза. — Чуя? Не молчи, — обиженно поджимает губы, но в его взгляде пляшут смешинки. — Лучше, лучше, — Накахара вновь притягивает его к себе, возвращая в тёплые объятия, зарываясь носом в его волосы. — Но только чуть-чуть. Дазай расплывается в довольной улыбке, устраиваясь поудобнее в объятиях Чуи. Некоторое время они просто сидят в тишине, наблюдая за финальными титрами на экране. В комнате становится совсем темно, только лунный свет просачивается сквозь тонкие шторы, рисуя серебристые узоры на полу. — Хочу познакомить тебя с мамой, — внезапно сообщает Осаму, нарушая уютную тишину. Его голос звучит неожиданно серьёзно. — Ого, а дальше что? В ЗАГС поведёшь? — Чуя тихо смеётся, но в его смехе нет насмешки, скорее лёгкое удивление. — Ну я же серьёзно, — недовольно тычет пальцем в рёбра Накахары, вызывая у того сдавленный смешок. — Если серьёзно... — Чуя задумывается, его лицо становится более сосредоточенным. — Разве ты говорил ей, что встречаешься с парнем? — Нет ещё, но это... — Дазай запинается, подбирая слова. — Думаю, что это не будет проблемой. Мама у меня понимающая. — Тогда я не против узнать женщину, которая столько лет терпит тебя под крышей своего дома, — Накахара улыбается, но в его глазах читается волнение. Знакомство с родителями — это серьёзный шаг, и они оба это понимают. — Ты совсем меня не любишь, да? — Осаму шутливо вздыхает, но его глаза излучают тепло. — Если бы не любил, не согласился бы на знакомство, — тихо отвечает Чуя, и в его словах нет ни капли притворства. Он наклоняется и легко целует Дазая в висок, вдыхая запах его волос. Осаму ничего не отвечает, только крепче прижимается к Чуе, словно боясь, что тот может исчезнуть. В этом молчании больше смысла, чем могли бы передать любые слова.

***

Время летело незаметно. На часах уже было далеко за полночь, когда Дазай наконец взглянул на время и неохотно признал, что пора возвращаться домой. — Останешься или отвезти домой? — спросил Чуя, заметив, как Осаму смотрит на часы. В его голосе слышалась надежда, что ответ будет первым. — Домой, — со вздохом ответил Дазай. — Я там почти двое суток не появлялся, — он нехотя выпутался из объятий, сползая с постели. Тепло чужого тела сразу сменилось прохладой комнаты, заставив поёжиться. — Ну, тебя, кажется, никто не ищет. Уверен, что ещё не выселили? — Накахара усмехнулся, наблюдая, как Осаму ищет свои носки, потерявшиеся где-то среди складок одеяла. Дазай кинул в него подушкой и с оскорбленным видом направился к выходу из спальни, бормоча что-то о неблагодарности и бессердечии. Чуя, отключив ноутбук и отложив его в сторону, последовал за ним, на ходу натягивая лежавшую на стуле толстовку. В прихожей Осаму медленно надевал кроссовки, словно специально оттягивая момент прощания. Накахара стоял рядом, прислонившись к стене и наблюдая за его неторопливыми движениями с лёгкой улыбкой. — Ты как улитка, — заметил он наконец. — Быстрее, а то передумаю и не отпущу. — Может, я на это и рассчитываю, — парировал Дазай, но всё же закончил со шнурками и выпрямился. Чуя покачал головой, взял с вешалки куртку и накинул её на плечи. — Поехали, горе моё.

***

Автомобиль плавно рассекал улицы, освещая ночную тьму светом фар. Город выглядел совсем иначе в это время — пустынные улицы, мерцающие вывески закрытых магазинов, редкие прохожие, спешащие домой. Осаму ехал, любуясь видом из окна — проезжающими мимо автомобилями, проплывающими зданиями, освещёнными жёлтым светом фонарей. В салоне звучала «The Unforgiven» Metallica, которой тихо вторил голос Накахары. Он не пел в полный голос, скорее мурлыкал себе под нос, но даже это звучало удивительно гармонично. Дазай думает о том, что было бы неплохо уговорить его спеть что-то не вполголоса, а по-настоящему. Тембр Накахары приятный, низкий, с лёгкой хрипотцой. Его хочется слушать чаще, записать, чтобы включать в особенно тоскливые вечера. Вариант «всю жизнь» кажется слишком слащавым, слишком похожим на строчку из любовного романа, но Осаму на данный момент согласен и на него. Он украдкой бросает взгляды на профиль Чуи, освещённый приборной панелью — чётко очерченные скулы, прямой нос, рыжие пряди, выбивающиеся из-под небрежно собранного хвоста. Уютная атмосфера нарушается приближением к дому — пора прощаться. Тёмное здание с несколькими освещёнными окнами показывается впереди, и сердце Дазая сжимается от мысли, что придётся расстаться, пусть и ненадолго. Чуя притормаживает свой «ниссан», выключает музыку, и в салоне воцаряется тишина, нарушаемая только их дыханием. Накахара поворачивается к нему, в его глазах отражается свет уличного фонаря. Он наклоняется к парню, легко целуя его в краешек губ и параллельно отстегивая его ремень безопасности, пальцы ловко справляются с замком. — До завтра, — говорит он тихо, словно боясь спугнуть момент. — До завтра, — Осаму, чуть помедлив, словно собираясь с силами, выходит из автомобиля и направляется к дому. Прохладный ночной воздух обволакивает его, заставляя поёжиться после тепла салона. Уже у входа он разворачивается, видит, что Чуя всё ещё ждёт, наблюдая за ним через лобовое стекло. Дазай машет рукой в прощальном жесте и скрывается за дверью. Только когда дверь закрывается за его спиной, ниссан мягко трогается с места, унося Накахару в ночь. Поднимаясь по лестнице, Дазай чувствует странную лёгкость во всём теле, словно он может взлететь. В голове крутится мелодия песни, которую напевал Чуя, а на губах всё ещё ощущается его последний поцелуй. Завтра новый день, и они снова увидятся. Эта мысль согревает лучше любого одеяла, когда Осаму наконец добирается до своей постели и закрывает глаза, проваливаясь в сон с улыбкой на губах.