Adrenaline

— Я немного волнуюсь, — Накахара открыл дверь автомобиля, усаживаясь на водительское место. Солнце отражалось в металлических частях салона, создавая мягкие блики на приборной панели. Чуя поправил зеркало заднего вида, машинально проверив свое отражение — рыжие волосы были аккуратно уложены, но одна непослушная прядь всё равно падала на лицо. Дазай последовал его примеру, устраиваясь на пассажирском сидении и тут же принимаясь регулировать кондиционер. Он выглядел совершенно спокойным, даже расслабленным, что только усиливало нервозность Накахары. — Не стоит. Ты ей наверняка понравишься, — Осаму откинулся на спинку сиденья, наблюдая, как Чуя проверяет уровень топлива и пристегивается. Его голос звучал уверенно, словно факт одобрения его матери был уже предрешенным делом. — Думаешь? — парень потянулся к ремню безопасности Осаму, про который тот снова успел забыть, как обычно отвлекшись на что-то другое. Пальцы Чуи на мгновение задержались на плече Дазая, прежде чем щелкнуть застежкой ремня. — Я не очень хорош в общении с… родителями. — Уверен, что вы поладите, — Дазай улыбнулся, накрывая руку Накахары своей, прежде чем тот успел ее убрать. — Моя мама не из тех, кто будет устраивать допрос с пристрастием. Она просто хочет познакомиться с тобой. Чуя глубоко вздохнул, вставляя ключ в зажигание. Движение было не слишком интенсивным, но достаточным, чтобы требовать сосредоточенности. — Не думал, что скажу такое, но мне бы твою уверенность. Выходные наступили слишком быстро, — Накахара завел двигатель, чувствуя, как автомобиль оживает под его руками. Это всегда действовало на него успокаивающе — ощущение контроля над мощной машиной, готовой подчиняться каждому его движению. — Ой, да ладно тебе. Поехали, — Дазай махнул рукой, включая радио и настраивая музыку. — Если будешь так переживать, я начну думать, что ты всерьез собрался делать мне предложение и боишься, что мама не благословит. Чуя фыркнул, выруливая на дорогу. — Не говори ерунды. Просто первое знакомство с родителями — это всегда волнительно, — он сделал паузу, слегка прикусив губу. — К тому же, я… не знаю, что она думает о том, что ты встречаешься с парнем. — Она думает, что я наконец нашел кого-то, с кем перестал быть невыносимым, — отмахнулся Осаму, глядя в окно на проплывающие мимо здания. — И это уже делает тебя в ее глазах практически святым. Накахара не сдержал улыбки, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Автомобиль влился в поток машин, направляясь к дому Осаму.

***

Дазай распахивает входную дверь с громким «мы приехали!», за что тут же получает тычок по ребрам. Уютный двухэтажный дом встречает их тишиной, нарушаемой лишь тиканьем старинных часов в прихожей и отдаленным звуком работающего телевизора. Воздух наполнен ароматами домашней выпечки и тонкого цветочного парфюма. Накахара чувствует, как уже сейчас готов провалиться сквозь землю от смущения. Он аккуратно закрывает дверь за собой, бросая укоризненный взгляд на Дазая, который, казалось, получал истинное удовольствие от его дискомфорта. — Почему ты такой шумный, когда не надо? — недовольно шипит он, приглаживая и без того идеально уложенные волосы. На нем темно-синяя рубашка с закатанными рукавами и черные джинсы — Чуя потратил почти час, выбирая наряд, который был бы достаточно формальным, но не выглядел бы так, будто он пытается произвести впечатление. — Неужели нельзя быть чуть ти… Чуя смолкает, когда слышит шаги, а буквально через мгновение — видит ту, кому они принадлежат. Из глубины дома появляется элегантная женщина с теплой улыбкой. Ее темные волосы, слегка тронутые сединой, собраны в простую, но изящную прическу. На ней легкое домашнее платье и передник — она явно была занята на кухне. Накахара неловко кланяется, приветствуя и представляясь. Его движения скованные, а голос звучит чуть тише обычного: — Здравствуйте, Дазай-сан. Накахара Чуя. Очень приятно познакомиться. Спасибо, что пригласили нас. — Здравствуйте, здравствуйте, — Этсуко ласково улыбнулась, и в уголках ее глаз появились морщинки, делающие улыбку еще теплее. Она чуть повела рукой в приглашающем жесте, открывая дверь в гостиную шире. — Мальчики, не стойте в дверях, проходите. Чуя-кун, я так много о тебе слышала. Она окинула его взглядом, в котором читалось одобрение, и Накахара почувствовал, как часть его напряжения испаряется. В Этсуко не было ни грамма того высокомерия или настороженности, которых он опасался. Парни приняли приглашение и прошли в дом, направляясь к ванной комнате под смешки Дазая и тихие переругивания, которые бы не услышала женщина, которая уже удалилась на кухню, откуда доносился аромат свежесваренного кофе и яблочного пирога. — Видишь? Я же говорил, что всё будет хорошо, — шепнул Осаму, подталкивая Чую в спину. — Она уже в восторге от тебя. — Откуда ты знаешь? — так же тихо ответил Накахара, снимая обувь в прихожей. — Она едва увидела меня. — Поверь, если бы ты ей не понравился, ты бы это сразу почувствовал, — хмыкнул Дазай, ведя его по коридору. Стены были увешаны семейными фотографиями — маленький Осаму с широкой улыбкой и отсутствующими передними зубами, школьные снимки, фотографии с выпускных. — Когда она познакомилась с моей первой девушкой, то «случайно» пролила на нее горячий чай. Дважды. — Ты это сейчас выдумал, чтобы меня успокоить, — Чуя закатил глаза, но его плечи заметно расслабились. — Возможно, — Дазай лукаво улыбнулся, толкая дверь ванной комнаты. Он и правда это придумал, — Но зато ты перестал так нервничать, верно?

***

— Осаму сказал, что ты очень любишь сладкое, — Этсуко легко, словно птица, порхает по кухне, расставляя по столу вазочки со сладким. На скатерти в бежево-голубую клетку появляются тарелки с домашним яблочным пирогом, песочным печеньем, и небольшими пирожными с кремом. Женщина двигается с удивительной грацией, напоминая Чуе танцовщицу — теперь понятно, от кого Дазай унаследовал свою пластичность движений. Накахара смущённо крутит в руках чашку с горячим чаем, сидя за уютным кухонным столом. Кухня небольшая, но очень уютная — светлая, с множеством растений на подоконниках и старинным буфетом, заполненным фарфоровой посудой. — Да, спасибо, — он улыбается, быстро бросая убийственный взгляд на Дазая, который сидит напротив и с явным удовольствием наблюдает за его смущением. Этот предатель успел рассказать матери все его слабости. — Все выглядит очень вкусно, Дазай-сан. — Пожалуйста, зови меня Этсуко, — женщина ставит на стол последнее блюдо и наконец садится сама. — Когда ты говоришь «Дазай-сан», я постоянно оглядываюсь, ожидая увидеть своего бывшего мужа. Дазай пытается изобразить, что он при смерти от такого неожиданного комментария, но давится чаем и закашливается. Этсуко качает головой, глядя на сына с нежной укоризной, а Накахара довольно бормочет что-то про «мгновенную кару», на что Осаму обиженно фыркает, промокая губы салфеткой. — Чувствуй себя как дома, — женщина очаровательно улыбается, глядя на Накахару (он отмечает, что улыбка Осаму досталась от матери — та же искренность и теплота), параллельно с этим похлопывая сына по спине. — И не стесняйся рассказать мне все неприглядные истории про Осаму, которые он сам утаил. Чуя кивает с благодарной улыбкой, действительно немного расслабляясь. Кажется, что настрой в доме царит и правда самый доброжелательный и подвергать его жёстким допросам тоже никто не собирается. Это позволяет парню чувствовать себя комфортнее. — Мама, — протянул Дазай, восстановив дыхание. — Не подстрекай его. Он и без того знает слишком много. — О, я уверена, что он знает ровно столько, сколько нужно, — Этсуко подмигнула Чуе и придвинула к нему тарелку с печеньем. — Попробуй это, я делала по бабушкиному рецепту. Накахара с благодарностью взял печенье, откусив кусочек. Оно таяло во рту, напоминая о детстве и уюте, которого так не хватало в его собственной семье. — Восхитительно, — искренне произнес он, и Этсуко просияла. — Видишь, Осаму? Вот что значит хорошие манеры, — она с притворной строгостью посмотрела на сына. — В отличие от некоторых, которые едва говорят «спасибо» за еду. — Я просто привык к твоей гениальной стряпне, — отмахнулся Дазай, накладывая себе кусок пирога. — Трудно каждый раз находить новые комплименты. Этсуко покачала головой, но в ее глазах плясали искорки смеха. Она повернулась к Чуе: — Расскажи мне о себе, Чуя-кун. Осаму упоминал, что ты увлекаешься гонками?

***

— Это, наверное, очень захватывающе, — женщина держит в руках чашку с едва отпитым чаем и слушает рассказ Накахары о гонках. Ее глаза горят искренним интересом, а на лице написано восхищение. — И совсем не страшно на таких скоростях? Чуя, который уже полностью освоился, увлеченно описывает ощущения от гонок, забыв о своей обычной сдержанности. Его руки в воздухе чертят траектории движения, а глаза сияют, когда он рассказывает о своем модифицированном Ниссане. — Когда ты полностью контролируешь машину, страх отступает, — объясняет он, отпивая чай. — Остается только чистый адреналин и ощущение… свободы, наверное. Как будто ты сливаешься с автомобилем в единое целое. — Это опасно, — ворчит Дазай, недовольно поглядывая в сторону матери. Он уже знает, к чему идет этот разговор — Этсуко всегда любила скорость и риск, что часто становилось источником тревоги для юного Осаму. — Мам, не вдохновляй его еще больше, пожалуйста. — Не будь занудой, — Накахара недовольно фыркает, смотря на парня. В другой обстановке он бы, возможно, промолчал, но поддержка Этсуко придает ему уверенности. — Я всегда соблюдаю меры безопасности на трассе. — В молодости я тоже любила быструю езду, — признается Этсуко, игнорируя страдальческий вздох сына. — Даже участвовала в нескольких любительских заездах. Ничего серьезного, конечно, но ощущения незабываемые. — Мама! — восклицает Дазай, словно только что узнал шокирующую семейную тайну. — Ты никогда мне об этом не рассказывала! — Потому что ты всегда был таким тревожным ребенком, — Этсуко смеется, с нежностью глядя на сына. — Помнишь, как запрещал мне переходить дорогу на желтый свет? Чуя переводит взгляд с матери на сына, не скрывая удивления. Образ маленького Осаму, беспокоящегося о безопасности матери, создает неожиданный контраст с тем Дазаем, которого он знает — беспечным и часто безрассудным. Например, он каждый раз забывает пристегнуться и норовит положить ноги на приборную панель. Дисплей телефона загорается, показывая входящий звонок. — Это Тошиюки, — сообщает Осаму, глядя на высветившуюся нелепую фотографию друга — Ёсида с перекошенным от смеха лицом и пеной от пива над верхней губой. — Я скоро вернусь. Он поднялся из-за стола, на ходу отвечая на звонок Ёсиды. — Что же, — женщина хитро сощурилась, — Отличная возможность посплетничать и посмотреть фотографии. Он поднялся из-за стола, на ходу отвечая на звонок, и вышел в соседнюю комнату, оставляя Чую наедине с матерью. Накахара на мгновение напрягся, но Этсуко, словно почувствовав это, заговорщически наклонилась к нему: — Что же, — женщина хитро сощурилась, отставляя чашку. Ее глаза, так похожие на глаза сына, светились озорством. — Отличная возможность посплетничать и посмотреть фотографии. Ты же хочешь увидеть Осаму в костюме осьминога на школьном утреннике? Накахара не смог сдержать улыбки. Такое предложение было невозможно отвергнуть. — С огромным удовольствием, Этсуко-сан.

***

— Да, да, я буду там, — протянул Осаму, прохаживаясь по гостиной с телефоном у уха. Через открытое окно доносился щебет птиц и шум проезжающих иногда машин, — Мне ещё нужно кое-что тебе рассказать. Нет, не по телефону… Он нетерпеливо постукивал пальцами по подоконнику, слушая возбужденную речь друга на другом конце линии. Ёсида всегда был чрезмерно любопытным, и эти слова Осаму вызвали у него шквал вопросов. — Ты не успеешь умереть от любопытства за один день, — Дазай закатил глаза, но в его голосе слышалась улыбка. — Давай, до скорого. Дазай сбросил вызов, тяжело вздыхая и направился к матери и парню, которые, судя по доносящемуся смеху, успели перекочевать из кухни в гостиную. Проходя мимо зеркала в коридоре, он машинально поправил растрепавшиеся волосы, надеясь, что его отсутствие не дало матери слишком много времени для смущающих историй. Гостиная встретила его веселым смехом. Чуя и Этсуко сидели на диване, склонившись над большим фотоальбомом в потертой кожаной обложке. Лучи солнца, проникающие через легкие занавески, освещали их лица, и Осаму на мгновение замер, пораженный тем, насколько естественно Накахара вписался в атмосферу его дома. — О чём речь? — осведомился он, к собственному ужасу отмечая в руках матери огромный альбом с фотографиями — тот самый, где были собраны самые постыдные моменты его детства и подросткового возраста. Чуя поднял голову, и его лицо озарилось хитрой улыбкой. В глазах плясали озорные искорки, а щеки слегка покраснели от смеха. — У меня для тебя новое прозвище, — сообщил Чуя, делая глубокий вдох и выдох, чтобы успокоиться. Его пальцы все еще указывали на какую-то фотографию в альбоме. — Какое же? — Дазай напрягся, мысленно перебирая все возможные варианты. В том альбоме было столько компромата, что выбор был поистине безграничным. — Отныне ты Скумбрия, — оповестил парень, всё же издав тихий смешок, не в силах сдержаться. На лице Дазая отразилось чувство глубоких страданий, когда он понял, о какой именно фотографии идет речь. — Ну неужели обязательно про это рассказывать? — он обреченно опустился в кресло напротив, закрывая лицо руками. — В этом нет ничего такого, — запротестовала женщина, поглаживая сына по колену. — Ты был очаровательным ребенком. — Это не самое худшее, что я про тебя узнал, — добавил Чуя. — Познакомил на свою голову, — Осаму поджал губы, усаживаясь рядом с ними, чтобы тоже взглянуть на фотографии. — И какие ещё истории из сборника «Величайший позор Осаму Дазая» тебе поведали? Этсуко лукаво улыбнулась, перелистывая страницу альбома. — Я только начала, сынок. Мы еще не дошли до твоего готического периода в средней школе. — Мама! — воскликнул Дазай, пытаясь захлопнуть альбом, но Чуя оказался быстрее, вытягивая его из-под руки Осаму. — Готический период? — Накахара выглядел так, будто только что получил лучший подарок на день рождения. — Это то, о чем я думаю? — О, да, — Этсуко с удовольствием перевернула несколько страниц, указывая на фотографию подростка Осаму с крашенными в черный цвет волосами, подводкой для глаз и в черной одежде с серебряными цепями. — Целых полгода он отказывался выходить из комнаты без этого образа. Даже на семейном ужине у бабушки появился в таком виде. — Я был в поисках себя, — пробормотал Дазай, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Было что-то освобождающее в том, чтобы показать Чуе эту часть своего прошлого, которую он обычно скрывал от окружающих. — Я тоже прошел через подобное, — признался Накахара, с интересом разглядывая фотографии. — Только у меня был панк-период. Мама до сих пор не может мне простить проколотую бровь. — У тебя была проколота бровь? — Дазай уставился на него с неподдельным интересом. — Почему я об этом не знал? — Потому что ты никогда не спрашивал, — Чуя пожал плечами. — Прокол зажил, когда я бросил это дело. Но фотографии остались. — Теперь я тоже хочу их увидеть, — Осаму наклонился ближе, забыв о своем смущении. — Это будет справедливо. — Поддерживаю, — Этсуко закрыла альбом и поднялась. — А теперь, кто хочет еще чая?

***

— Вот видишь, всё было не так уж и страшно. Для тебя, — произнес Дазай, когда они вышли из дома его матери несколько часов спустя. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в теплые оранжевые тона. Этсуко тепло обняла Чую на прощание, пригласив заходить в любое время и пообещав приготовить в следующий раз его любимый десерт. Она даже вручила ему небольшой сверток с оставшимся печеньем, что вызвало неподдельную радость у Накахары. — Твоя мама очень милая. Ты был прав, мы действительно поладили, — Чуя улыбнулся, открывая дверь автомобиля, пока Дазай бормотал что-то вроде «к моему величайшему сожалению». — Чего застыл, Повелитель Скумбрии? — поддразнил Накахара, видя, что Осаму не спешит садиться в машину, а стоит, глядя на дом с легкой задумчивой улыбкой. — Я уже почти передумал ехать куда-то с тобой, — ворчливо отозвался Осаму, всё же усаживаясь в машину вслед за её владельцем. Кожаное сиденье было прохладным, и он поежился, включая обогрев. — Ты сейчас в кофейню? — Ага, у Шин-сан какие-то срочные дела и её нужно ненадолго подменить, — Чуя завел двигатель, и салон наполнился тихим мурлыканьем мотора. — Всего на пару часов, а потом мы сможем пойти куда захочешь. Дазай откинулся на сиденье, глядя на проплывающие за окном пейзажи. Этот день оставил в нем странное, но приятное чувство — словно две важные части его жизни наконец соединились, создав что-то новое и прекрасное. — Знаешь, — начал он, не глядя на Чую, — я рад, что ты согласился познакомиться с ней. Это было… важно для меня. Накахара бросил на него короткий взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. — Я тоже рад, — тихо ответил он. — Спасибо, что познакомил нас. Остаток пути они проделали в уютном молчании, изредка обмениваясь комментариями о проезжающих мимо машинах или мелькающих за окном зданиях. Город постепенно обволакивал их своими огнями, возвращая в привычный ритм жизни.

***

Колокольчик на входе в кофейню мелодично звякнул, оповестив о том, что в помещение зашли посетители. Уютное пространство было наполнено ароматами свежемолотого кофе и выпечки. Несколько столиков были заняты посетителями, погруженными в свои разговоры или экраны ноутбуков. Шин приветственно помахала обоим парням из-за барной стойки. На ней был стандартный фартук заведения и белая рубашка, а в ушах поблескивали маленькие серебряные серьги в форме кофейных зерен, которые она купила специально для работы. — Привет, — она улыбнулась Дазаю, протирая только что вымытую чашку до блеска мягким полотенцем. Фарфор поблескивал в свете ламп, отражая теплое освещение кофейни. — Сделать тебе кофе, пока Чуя переодевается? Она кивнула в сторону служебного помещения, куда только что скрылся Чуя. Кофейня была наполнена мягким шумом разговоров, звоном посуды и приглушенной музыкой, доносящейся из небольших колонок в углах помещения. В воздухе витал аромат свежемолотых зерен и сладкой выпечки. — Нет, спасибо, — Осаму слегка покачал головой, присаживаясь на высокий стул у барной стойки. Он положил локти на отполированную до блеска деревянную поверхность, с интересом разглядывая выставленные за стеклянной витриной десерты. — Я подожду Чую. Шин, продолжая протирать чашку, которая уже давно была безупречно чистой, выразительно приподняла брови. На ее лице отразилось легкое недоверие, смешанное с оскорбленной гордостью профессионала. — Эй, я готовлю отличный кофе, — девушка выглядела немного оскорблённой, выпрямляясь и откладывая полотенце. Ее голос звучал с притворной обидой, словно дело касалось ее личной чести. — Между прочим, я выиграла третье место на городском конкурсе бариста в прошлом месяце. Это выражение задетой гордости держалось на ее лице всего пару секунд, пока она не расплылась в довольной улыбке, давая понять, что ее возмущение было не более чем дружеским подшучиванием. Ее глаза лукаво блеснули, выдавая истинное отношение. — Охотно верю, но попробую в другой раз, — Дазай вежливо улыбнулся, невольно отмечая, как легко и непринужденно общается Шин. Она явно была тем типом людей, которые быстро находят общий язык с окружающими. — Сегодня я уже выпил достаточно кофе. Еще одна чашка — и я не усну до утра. — Как хочешь, — она пожала плечами, переключая внимание на кофемашину, которую начала протирать с тем же энтузиазмом, что и чашку. Ее движения были отточенными и экономными, выдавая в ней опытного профессионала. — Но ты многое теряешь. Сегодня привезли новую партию зерен из Эфиопии, с нотками ягод и цитрусовых. Колокольчик над дверью тихо звякнул, оповещая о приходе новых посетителей — молодой пары, держащейся за руки. Шин приветливо кивнула им, мгновенно переключая свое внимание на потенциальных клиентов. В этот момент из подсобного помещения появился Чуя, уже переодетый в рабочую форму. Стандартный темный фартук с логотипом кофейни был аккуратно повязан вокруг талии, а рукава белой рубашки закатаны до локтей, открывая предплечья. Он на ходу заканчивал завязывать фартук, его пальцы ловко управлялись с завязками. — Можешь идти, — сказал он Шин. — Спасибо, я твоя должница теперь, — девушка просияла, с облегчением стягивая фартук. Ее движения стали более торопливыми, выдавая нетерпение. — Я тебе потом всё объясню, — она быстро чмокнула его в щёку в дружеском жесте благодарности и побежала переодеваться, бросив через плечо: — До скорого! Шин скрылась в подсобке, оставив Чую и Дазая одних у барной стойки. Накахара провел рукой по волосам, проверяя, не выбилась ли какая-нибудь прядь, и повернулся к Осаму с легкой улыбкой. — Она всегда такая энергичная? — поинтересовался Дазай, наблюдая за тем, как Чуя проверяет кофемашину. — Всегда, — кивнул Накахара, включая аппарат для размола зерен. — Иногда кажется, что она работает на собственном топливе, а не на кофеине. Но она отличный бариста, хотя и немного рассеянная иногда. Новые посетители подошли к стойке, и Чуя переключил внимание на них, профессионально принимая заказ. Дазай с интересом наблюдал за тем, как легко Накахара вписывается в атмосферу кофейни, как уверенно двигаются его руки, создавая очередной кофейный шедевр. В этой обстановке он казался совершенно другим человеком — собранным, сосредоточенным и на удивление коммуникабельным. Через служебный вход пулей выскочила переодевшаяся Шин — теперь в повседневных джинсах и огромной футболке. Она помахала им на прощание и выбежала на улицу, на ходу надевая легкую куртку. Судя по ее поспешности, у нее было назначено какое-то важное свидание или встреча. Следующие пару часов пролетели незаметно. Дазай сидел за угловым столиком, попивая воду со льдом и наблюдая за работой Чуи. Он делал вид, что читает книгу, но на самом деле большую часть времени просто любовался тем, как Накахара двигается за стойкой, общается с клиентами, создает сложные кофейные напитки. В этой рутине было что-то гипнотизирующее и странно успокаивающее. Когда последний посетитель покинул кофейню, Чуя начал закрывать заведение — протирать столы, мыть оборудование, проверять запасы на следующий день. Дазай лениво помогал, складывая стулья и вынося мусор, чтобы ускорить процесс.

***

— Насыщенный сегодня денёк, — Осаму завалился в чужую квартиру вперёд хозяина, не дожидаясь приглашения. Он бросил куртку на вешалку в прихожей и с видом человека, вернувшегося домой после долгого трудового дня, потянулся, разминая затекшие мышцы. — Очень, — согласился Чуя, закрывая за собой дверь и щелкая замком. Он снял обувь и аккуратно поставил ее на полку, в отличие от Дазая, чьи кроссовки оказались небрежно брошенными посреди прихожей. — Будь как дома, а я в душ. После смены в кофейне от меня всегда пахнет эспрессо и ванилью. Он потянул носом воздух, словно пытаясь уловить запахи, впитавшиеся в его одежду и кожу за время работы. Его движения были слегка замедленными — сказывалась усталость после долгого дня знакомства с матерью Дазая и нескольких часов в кофейне. Осаму в предложении «быть как дома» не нуждался — он и так чувствовал себя в квартире Накахары как в своей собственной. За то время, что они встречались, он изучил каждый уголок этого пространства и мог с закрытыми глазами найти любую вещь. Он кивнул, направляясь на кухню с видом человека, которому не терпится что-нибудь перекусить. Холодильник встретил его прохладным воздухом и полупустыми полками. Дазай с разочарованным вздохом обнаружил, что ничего приготовленного нет — только несколько яиц, пакет молока, сыр и овощи. На нижней полке обнаружилось несколько банок пива и газировки. Парень взял банку безалкогольного пива, открывая ее с характерным щелчком. Сделав первый глоток, он двинулся по пути к небольшой гостиной, на ходу осматривая книжные полки в поисках чего-нибудь интересного. Коллекция Накахары была эклектичной. Чуя, закончив с душем, застал его разложившимся на диване во всю длину, с закинутыми на подлокотник ногами. Осаму держал в одной руке полупустую банку пива, а в другой — потрепанный экземпляр какого-то романа, который он, по всей видимости, взял наугад с полки. — Хорошо устроился, — Накахара усмехнулся, стоя в дверном проеме. На нем были только домашние штаны, свободно висящие на бедрах, и никакой рубашки. Волосы еще влажные после душа, он небрежным жестом заправил за ухо выбившуюся рыжую прядь. Капли воды поблескивали на плечах и груди в мягком свете лампы, а на шее виднелся небольшой шрам — память о детской травме. — Ты сам сказал быть как дома, — Дазай отмахнулся, не отрываясь от книги, хотя его взгляд явно задержался на обнаженном торсе Накахары. — К тому же, это моя любимая книга. Не знал, что ты ее читал, — Осаму отложил книгу на журнальный столик. — Я воспользуюсь твоим душем, — сообщил он, не спрашивая, — И, кстати, я изголодался. У тебя есть что-нибудь съедобное в этом доме? — Если ты дашь мне десять минут, то будет, — Накахара направился на кухню, на ходу вытирая волосы полотенцем. — Я могу сделать омлет с овощами. Ничего сложного, но на пустой желудок сойдет. — Звучит идеально, — Осаму поднялся с дивана, потягиваясь. — Тогда я быстро в душ, а ты займешься кулинарией. Как обычно. Он подмигнул Чуе и направился в ванную комнату, на ходу снимая рубашку и бросая ее на спинку стула — за что наверняка получит выговор позже, но сейчас ему было слишком лень заботиться о порядке.

***

— Я приготовил ужин, — сообщил Накахара, заслышав шаги Дазая, выходящего из ванной. Кухня наполнилась аппетитными ароматами свежеприготовленной еды — омлета, поджаренных овощей и свежего хлеба, который Чуя успел достать из морозилки и разогреть. На небольшом обеденном столе уже стояли две тарелки с дымящимся омлетом, украшенным зеленью, нарезанный хлеб и масло. Накахара даже нашел время сервировать стол — поставил приборы на салфетки и зажег небольшую свечу в центре, создавая уютную атмосферу импровизированного ужина. — Я уже давно почувствовал, — Осаму втянул ароматный воздух, появляясь в дверном проеме кухни. На нем было только полотенце, обернутое вокруг бедер, а с волос все еще капала вода, оставляя мокрые следы на плечах и груди. — Пахнет божественно. Он сделал шаг к столу, явно намереваясь сесть прямо так, но Накахара преградил ему путь, скрестив руки на груди и окидывая критическим взглядом. — Ты собрался за стол садиться мокрый, словно только что выловленная скумбрия? — спросил он с явным неодобрением, но в глазах плясали веселые искорки. Новое прозвище явно пришлось ему по душе, и он не собирался упускать возможность использовать его при каждом удобном случае. — Тебе это ещё не скоро надоест, да? — голос Дазая звучит крайне обречённо, словно он уже смирился с тем, что это прозвище останется с ним надолго, если не навсегда. Он провел рукой по мокрым волосам, и несколько капель воды упали на пол, создавая небольшие лужицы на деревянном покрытии. — Нет, — Чуя смеётся, его смех звонкий и искренний, наполняющий кухню еще большим уютом. Он качает головой и выходит из кухни, оставляя Дазая в легком недоумении. Накахара возвращается практически сразу, держа в руках свежее полотенце. Не говоря ни слова, он набрасывает его на голову Осаму и начинает энергично вытирать его волосы, словно родитель, заботящийся о непутевом ребенке. — Эй, полегче, — протестует Дазай, но не делает никаких попыток освободиться. Вместо этого он стоит смирно, позволяя Чуе заботиться о нем. — Я не настолько беспомощен.

***

На ноутбуке включен какой-то первый попавшийся комедийный фильм. Так просто, фоном — смотреть что-то не особо хочется. Приглушённый свет настольной лампы создаёт уютный полумрак в небольшой спальне, где тихо играет музыка из динамиков ноутбука, перемешиваясь с отдалённым шумом вечернего города за окном. Капли дождя медленно стекают по стеклу, рисуя причудливые узоры, а порывы ветра иногда заставляют ветки деревьев скрестись о стену дома. Накахара перебирает между пальцами чуть влажные прядки тёмных волос, наблюдая за тем, как Осаму довольно жмурится. В этот момент между ними царит особенная тишина — не пустая, а наполненная негласным пониманием и теплом. Чуя замечает, как длинные ресницы Дазая отбрасывают тени на его скулы, как уголки губ чуть приподнимаются в расслабленной улыбке. Сердце Накахары наполняется нежностью, которую он раньше никогда не испытывал. Она накатывает волнами, заставляя дыхание на мгновение сбиться, а пальцы — чуть дрогнуть в тёмных прядях. Дазай, словно почувствовав эту перемену, поднимает голову с чужих колен. В его глазах — особый блеск, смесь нежности и решимости. Немного нелепо провозившись на постели, он разворачивается к парню лицом, приподнимаясь и осторожно касаясь губами его губ. В этом прикосновении столько неуверенности и в то же время смелости, что у Чуи перехватывает дыхание. Накахара отвечает на поцелуй, мягко сминая чужие, чуть потрескавшиеся, губы, одной рукой обнимая парня за талию. Он чувствует лёгкий привкус чая с корицей, который они пили вечером, и едва уловимый аромат шампуня Дазая — что-то свежее, с нотками морского бриза. Волна тепла проходит через всё его тело, оседая где-то в груди тяжёлым, но приятным чувством. Осаму отстраняется на мгновение, кажется, размышляя о чём-то. В полутьме комнаты его глаза кажутся почти чёрными, с отражающимися в них бликами от экрана ноутбука. Лицо серьёзное, сосредоточенное, словно он принимает важное решение. Придя к какому-то соглашению в своей голове, Дазай слегка кивает самому себе, и в этом маленьком жесте столько решимости, что Чуя невольно улыбается. Осаму вновь тянется за поцелуем, одновременно с этим забираясь на чужие бёдра. Он запускает руки под широкую футболку, чувствуя, как под прохладными пальцами напрягаются мышцы. Накахара следит за его действиями с лёгким удивлением, ничего не предпринимая, только опуская ладони на бёдра парня, когда тот его вновь целует, уже более уверенно, чем в начале. Когда губ касается язык, Чуя приоткрывает рот, позволяя углубить поцелуй. Дазай пользуется разрешением, исследуя чужой рот, скользя по нёбу, ровному ряду зубов, языку. Накахара чуть отстраняется, судорожно выдыхая в губы напротив, когда Осаму, слегка ёрзая, проходится по скрытому домашними штанами члену, при этом слегка краснея и теряясь, чувствуя чужое возбуждение. — Тебе не стоит так делать, — губы слегка растягиваются в усмешке, — И, кажется, нам пора остановиться? Дазай отрицательно качает головой и парень слегка хмурится. — Ты уверен? — Да, — кивок, в голосе Осаму слышится решимость. — Тогда… ты предпочёл бы быть сверху? — уточняет Чуя. Снова отрицательное покачивание. — Я бы хотел попробовать быть снизу, — и, видя, как Накахара удивлённо приподнимает брови, добавляет, — Я много читал об этом и… подготовился, — Осаму краснеет, вспоминая, как зависал на различных форумах, вычитывая информацию. — Хорошо, — Чуя вздыхает, прикрывая глаза, решая ничего не уточнять, о том, где и что Осаму читал, — Но мы остановимся в любой момент, только скажи. Или поменяемся ролями. Осаму что-то согласно пробормотал в ответ. Накахара соскользнул с кровати, чтобы взять всё необходимое, убрать подальше ноутбук. Одновременно с этим он избавляется от футболки. Дазай решил последовать его примеру, тем более, что ткань неприятно липла к чуть влажной коже. — Могу я кое о чем тебя попросить? — Чуя выудил из шкафчика тюбик смазки и презерватив, которые приобрёл не так давно, и, в общем-то, не думал, что они ему понадобятся так скоро. — Можешь, — Осаму чуть склонил голову, наблюдая за его действиями, на ещё щеках играл лёгких румянец. — Бинты, — произнёс Накахара, затем поясняя, — Можно их снять? — Ты решил убить себе весь настрой? — слабо усмехнулся Дазай. Он шутит, но в шутке мелькают реальные опасения. Он считал эти шрамы довольно-таки уродливыми, — Можно. — Вовсе нет, — парень подошёл, положив предметы рядом с Осаму, обхватил его лицо ладонями, быстро целуя в уголок губ, — Спасибо за доверие. Он подцепил узел, слой за слоем снимая плотно закрывающие кожу бинты, в конце концов отбрасывая их в сторону. Осторожно погладил показавшиеся шрамы, его прикосновения были лёгкие, почти невесомые. Осаму опустил глаза в пол под пристальным взглядом, вздрагивая, когда длинных шрамов на запястье коснулись губы Чуи. — Зачем ты… Поцелуи перешли на вторую руку. Они были невероятно нежными, наполненными любовью и заботой. — Тебе не нужно стыдиться их, ладно? — губы коснулись следов на шее, — Ты нравишься мне весь. Дазай ничего не ответил, лишь слегка запрокинул голову, открывая для парня больший доступ. И это говорило лучше любых слов. Чуя прикусил тонкую кожу, оставив на ней тёплый след, и едва заметно улыбнулся, когда Осаму тихо выдохнул. Чуя принялся зализывать оставшийся след. Его рука мягко легла на грудь парня, лёгким нажатием прося лечь — тот послушно скользнул на простыни, не отводя взгляда. Воздух между ними был густым, тянущимся, как нечто живое. Каждый вдох отдавался в теле, каждая мелочь — движение пальцев, шорох ткани — ощущалась острее, чем прежде. Чуя провёл губами по животу, руками оглаживая бока, чувствуя, как под кожей дрожат мышцы, как Осаму старается не дышать слишком громко. Расстегнув ширинку джинс, он стянул их с парня вместе с бельём. Отстранившись, он избавился от остатков своей одежды, выдавил смазку, согревая её на пальцах. Провёл меж ягодиц, останавливая палец у входа, слегка надавливая, спрашивая разрешение. Дазай кивнул, сжимая простыню пальцами. Его дыхание стало неровным, будто от жара, что поднимается изнутри. Накахара медленно ввёл первый палец, осторожно двигая им, через время добавляя ещё один, раздвигая их по типу ножниц и наблюдая за реакцией парня. Чуя двигался неторопливо, будто слушая тело другого — как оно реагирует, где замирает, где просит большего. В этих движениях не было спешки, только осторожность и странная нежность, которая делала всё происходящее почти священным. Дыхание Осаму чуть сбившееся, щеки покрыты румянцем. Ощущения странные. Непривычные. Но Чуя действует медленно, осторожно. Осаму выгибается в спине, постанывая, когда пальцы попадают под нужным углом. Чуя добавляет ещё один палец, время от времени задевая простату, заставляя парня выгибаться каждый раз. Дазай слегка кивнул, давая понять, что он готов. — Можешь повернуться? Осаму послушно повернулся, уткнувшись лицом в подушки, чтобы спрятать пылающие щёки. Чуя провёл ладонью по его спине — осторожно, будто касался чего-то хрупкого. Под пальцами ощущалось тепло, едва заметная дрожь. Накахара раскатал латекс по члену, приставил головку ко входу, медленно входя и останавливаясь, чтобы Дазай привык к ощущениям. — Всё нормально? — Спросил он, готовый в любой момент остановиться. — Да, — Осаму слегка поморщился. Ощущения не совсем привычные, но без сильного дискомфорта. Во всяком случае, он ожидал худшего, начитавшись всякого. Движения Накахары были неспешными, выверенными. Он будто вслушивался в дыхание другого — в его рваные вдохи, в едва слышные звуки, в то, как тело постепенно расслабляется под его руками. Каждый шаг был осторожным, словно просьба: можно?, так?, ещё немного? Выждав какое-то время, Чуя начал медленно двигаться, одной рукой придерживая парня за бедро, а другой накрыв его истекающий смазкой член, чтобы отвлечь. Дазай стонал в подушки, то выгибаясь, то толкаясь навстречу руке. Осаму чувствовал, как его охватывает жар, как напряжение сменяется чем-то мягким, пульсирующим. Всё вокруг словно растворилось — стены, свет, шум дождя за окном. Остались только руки Чуи, его дыхание у уха. Накахара почувствовал, как по руке стекает сперма, а тело парня расслабляется. Он, придерживая разъезжающиеся ноги Осаму, и пачкая того в его собственном семени, ускорил темп, в несколько толчков догоняя собственный оргазм. Выйдя из него, стянул и выбросил презерватив, не удосужившись проверить, попал ли он в урну, опустился на постель рядом с парнем, утягивая его в объятия и оставляя поцелуй на плече. Осаму прижимается ближе, чувствует на коже сбившееся дыхание Чуи. Между ними устанавливается уютная тишина, наполненная лишь звуками дождя за окном и далёких автомобильных гудков. В этой тишине скрыто так много невысказанных слов, но они, кажется, и не нужны сейчас. Пространство между ними заполнено теплом и тихим, но глубоким счастьем. Накахара не уверен, что хочет прямо сейчас обсуждать что-то. В его сердце бурлит странная смесь чувств — нежность, забота, лёгкая тревога и какое-то новое, ещё не до конца осознанное чувство. Он думает о том, как быстро этот раздражающий, непонятный Дазай стал центром его вселенной, как незаметно пробрался под кожу, в самое сердце. Это пугает и одновременно наполняет теплом. Если парень его не остановил — значит всё нормально, а жалобы и предложения он лучше выслушает утром. Менять постельное белье и идти в душ также не хочется. Он обязательно пожалеет об этом утром, а пока утыкается носом в шею Осаму, вдыхая родной запах и слушая, как постепенно выравнивается его дыхание. Дазай уже мирно посапывает в его объятиях, и Чуя, глядя на его расслабленное лицо, думает, что, возможно, впервые в жизни он нашёл что-то по-настоящему ценное. Что-то, что он готов защищать любой ценой. Он осторожно убирает прядь волос с лица спящего парня и закрывает глаза, позволяя сну медленно окутать и его.