Adrenaline

— Так что будем заказывать? — Хидеко вышла из ванной, энергично растирая влажные волосы мягким белым полотенцем. Капельки воды стекали по её шее, исчезая в вороте просторной серой футболки с выцветшим логотипом какой-то рок-группы. Она уже переоделась в домашнюю одежду — широкую футболку, свободно свисающую почти до колен, и черные шорты, открывающие стройные ноги. Её движения были непринужденными и расслабленными, как у человека, который чувствует себя полностью комфортно в этой квартире. — Я за четыре сыра, — отозвался Чуя, поднимая взгляд от меню доставки, которое листал на телефоне. Он уютно устроился на диване, подобрав под себя одну ногу. Накахара повернулся к Осаму, сидевшему рядом, слегка соприкасаясь с ним плечом, — А ты? Дазай задумчиво рассматривал открытое на телефоне Чуи меню, склонив голову так, что несколько прядей темных волос упали ему на лоб. На его лице читалась глубокая сосредоточенность, будто выбор пиццы был одним из важнейших решений в его жизни. — Я… — Дазай задумался на мгновение, прикусив нижнюю губу, — С пепперони, наверное. — Он наконец определился, откидываясь на спинку дивана и случайно задевая плечом плечо Накахары. Это легкое прикосновение вызвало едва заметную улыбку на лице Чуи. Хидеко наблюдала за ними с нескрываемым любопытством и теплотой во взгляде. Она отбросила полотенце на спинку ближайшего стула и прошлась по комнате, потягиваясь, как довольная кошка. — Возьмем большую, половину с сыром, половину с пепперони, — предложила она практичным тоном, который не терпел возражений. Девушка остановилась перед ними, уперев руки в бока, — А Чуе еще острый соус отдельно. Без него он пиццу не ест. Её голос звучал с ноткой ласковой насмешки, которая бывает только между людьми, знающими друг друга всю жизнь. В карих глазах Хидеко плясали озорные искорки, а губы изогнулись в понимающей улыбке. Осаму поднял брови, глядя на Накахару с новым интересом, словно только что обнаружил неизвестную грань его личности. Его глаза сузились в притворном подозрении. — Что? — Чуя слегка пожал плечами, ощущая на себе взгляд Дазая. Лёгкий румянец коснулся его скул, делая его обычно уверенное лицо неожиданно уязвимым, — Люблю поострее. Последние слова он произнес с легким вызовом, словно готовый защищать свое гастрономическое пристрастие до последнего. Хидеко прыснула со смеху, наблюдая за этим обменом. — Он всегда был таким, — засмеялась девушка, устраиваясь на диване рядом с ними. Она подобрала ноги под себя, усаживаясь в позу лотоса, — Еще в детстве добавлял чили во все подряд. Однажды его мама чуть в обморок не упала, когда он насыпал перец в мороженое. Её воспоминание было полно такой искренней теплоты, что стало очевидно — эта история была частью их общего прошлого, тех маленьких моментов, которые формируют крепкую дружбу. — Мне было шесть! — возмутился Накахара, его щеки стали еще краснее. Он попытался выглядеть сердитым, но выражение его лица было скорее смущенным, чем рассерженным, — И я просто хотел узнать, каково это на вкус. Дазай с интересом наблюдал за этим обменом репликами, словно перед ним разворачивался спектакль из жизни Чуи, о которой он знал так мало. Образ маленького рыжеволосого мальчика, экспериментирующего с острой пищей, вызвал у него теплую улыбку. — И как было? — поинтересовался Дазай с искренним любопытством, слегка наклоняясь вперед. В его голосе слышалась не насмешка, а настоящий интерес к детским приключениям Накахары. — Отвратительно, — честно признался Чуя, морщась от воспоминания. Его рука машинально потянулась к затылку, взъерошивая и без того непослушные рыжие волосы, — Но я съел все, потому что упрямый. Последние слова вызвали одобрительный кивок у Хидеко, которая явно считала упрямство Накахары его определяющей чертой. — О, это еще что, — Хидеко оживилась, подаваясь вперед. Её глаза загорелись озорным огнем, словно она вот-вот поделится величайшим секретом, — Ты бы видел его в девять лет! Чуя решил, что будет настоящим самураем. Воздух в комнате наполнился предвкушением новой истории. Накахара застонал, закрывая лицо руками в притворном отчаянии. Сквозь пальцы просвечивались его покрасневшие уши. — Ко, не надо, — простонал он, не поднимая лица. Его голос звучал приглушенно из-за ладоней, закрывающих лицо. — Нет, теперь я хочу услышать эту историю, — Осаму повернулся к девушке, полностью игнорируя протесты Чуи. Его глаза сияли неподдельным интересом и долей озорства. Он легонько толкнул Накахару локтем, словно говоря: «Смирись, это произойдет в любом случае». Хидеко устроилась поудобнее, явно наслаждаясь ситуацией и вниманием аудитории. Она откинула за ухо прядь влажных волос и начала рассказ с таким видом, словно готовилась поведать эпическую сагу: — Он отрезал кусок простыни, сделал из нее хатимаки и целую неделю не снимал, даже спал в ней. И ходил с деревянным мечом по дому, выкрикивая какие-то боевые кличи. Она изобразила несколько рубящих движений воображаемым мечом, заставив Дазая рассмеяться. Осаму живо представил маленького Чую в такой роли — с огненно-рыжими волосами, повязанными белой лентой, и с деревянным мечом наперевес, готового сразиться со всем миром. — А еще он заставлял меня играть роль его верного вассала, — добавила Хидеко с притворной обидой. — Я должна была следовать за ним по пятам и выполнять все его самурайские приказы. Самое ужасное было, когда он решил, что самураи должны медитировать под водопадом. Представляешь? Он заставил меня стоять под душем полчаса! Дазай не мог сдержать смеха, представляя эту сцену. Чуя тоже не выдержал и опустил руки, показывая свое покрасневшее лицо, но в его глазах тоже плясали смешинки. — В то время ты еще не был таким мрачным, как перед тем, как сорваться и уехать из Токио, — заметила Хидеко, и её голос внезапно приобрел более серьезный оттенок. Она взглянула на Накахару с легкой грустью, напоминая о каких-то трудных временах в его прошлом. Атмосфера в комнате слегка изменилась. Чуя выпрямился, его плечи напряглись, словно защищаясь от воспоминаний. — Все меняется, — тихо ответил он, отводя взгляд. В его словах слышалась неожиданная глубина и, возможно, боль от прошлых переживаний. Хидеко, заметив эту перемену, мягко улыбнулась и легонько коснулась его колена в утешающем жесте. — Не до конца, — она произнесла это так искренне, что Чуя не мог не посмотреть на нее, — Ты все еще любишь остроту, музыку и скорость. В её словах слышалось глубокое понимание того, кем на самом деле был Чуя Накахара — не просто образ, который он демонстрировал миру, а его истинная сущность, которую он иногда пытался скрыть даже от самого себя. Момент откровенности был прерван необходимостью заказать ужин. Чуя поднялся с дивана, вытаскивая телефон из кармана, чтобы сделать звонок. Пока он отошел к окну, тихо диктуя заказ, Хидеко достала свой телефон и начала что-то искать, периодически бросая взгляды на Дазая. Осаму наблюдал за ними обоими, отмечая, как естественно они взаимодействуют — будто действительно брат и сестра, выросшие вместе и знающие все привычки и особенности друг друга. В их движениях, взглядах, в том, как они заканчивали фразы друг за друга, чувствовалась связь, выкованная годами близкой дружбы. — Вот, нашла! — воскликнула девушка, победно вскидывая руку с телефоном. Она быстро придвинулась к Дазаю, показывая экран, — Это Аой. Правда красавица? На фотографии была девушка с короткими темными волосами и спокойным, уверенным взглядом. Она стояла на фоне цветущих сакур, легкий ветерок играл прядями ее волос. Девушка не улыбалась широко, но в ее глазах читалась теплота и какое-то внутреннее спокойствие. — Мы вместе учились в школе какое-то время. Затем она перевелась. И не так давно мы вновь встретились благодаря общему другу, — продолжила Хидеко, листая галерею и показывая еще несколько фотографий, где они были вместе, — Сначала просто дружили, но потом… — она мечтательно улыбнулась, и ее лицо озарилось таким счастьем, что Дазай невольно улыбнулся в ответ, — Я никогда не думала, что можно быть настолько счастливой с кем-то. В её словах не было хвастовства, только искреннее удивление перед глубиной чувств, которые она испытывала. Она говорила о своей девушке с таким теплом, что Осаму почувствовал невольное уважение к этой открытости и честности. — Звучит знакомо, — тихо произнес Осаму, поймав взгляд Чуи, который только что закончил разговор и направлялся обратно к ним. В глазах Дазая отразилось понимание — он тоже никогда не ожидал, что встретит кого-то, кто перевернет его мир так, как это сделал Накахара. — Готово, — объявил Накахара, возвращаясь к ним и убирая телефон в карман джинсов, — Обещали доставить за полчаса. Он опустился на диван между Хидеко и Дазаем, и Осаму почувствовал тепло его тела рядом со своим. Чуя непроизвольно прислонился к нему, словно ища контакта. — Чем займемся пока? — спросила Хидеко, блокируя экран телефона и оглядывая комнату в поисках вдохновения. Тишина повисла на несколько секунд, пока каждый думал о вариантах проведения времени. Затем лицо Чуи просветлело, словно его озарило внезапное воспоминание. — У меня где-то была старая «Монополия», — предложил он, начиная подниматься, чтобы поискать игру. — О нет, — застонала девушка, театрально запрокидывая голову, — Только не это. Ты всегда выигрываешь. Её протест был наполнен притворным отчаянием человека, который много раз проходил через одно и то же поражение. Она скрестила руки на груди, изображая надутую ребенка. — Потому что стратегия у тебя никакая, — усмехнулся Накахара с нескрываемым самодовольством победителя. Он встал и направился к шкафу в углу комнаты, — Ты покупаешь все подряд, а потом удивляешься, почему разоряешься. — Может, теперь у тебя появится достойный противник, — Хидеко подмигнула Дазаю, игнорируя подколку Чуи. В её глазах мелькнул заговорщический огонек, словно она приглашала Осаму в союз против общего «врага». — Попробую, — Осаму улыбнулся, заинтригованный перспективой увидеть Чую в роли беспощадного бизнесмена, — Хотя экономика никогда не была моей сильной стороной. Он наблюдал, как Накахара роется в шкафу, вытаскивая коробки и перебирая их содержимое. Волосы Чуи, все еще немного влажные после душа, завивались на кончиках, придавая ему удивительно мягкий вид. Пока Чуя искал настольную игру, Хидеко наклонилась к Дазаю, понизив голос до заговорщического шепота. Её глаза были серьезны, несмотря на легкую улыбку на губах. — Знаешь, — тихо сказала она, убедившись, что Накахара их не слышит, — Я давно не видела его таким… живым. Он правда счастлив с тобой. В её словах не было ни капли ревности или осуждения, только искренняя радость за друга и, возможно, легкая благодарность Дазаю за то, что он вернул Чуе радость жизни. — Я не уверен, что заслуживаю… — начал Осаму, неожиданно смутившись. Неуверенность, редко проявляющаяся в его обычно самоуверенном поведении, на мгновение проступила на поверхность. — Даже не начинай, — перебила она, легонько толкнув его локтем в бок, — Чуя сам решает, кто ему нужен. И он выбрал тебя. Не сомневайся в этом. Её слова звучали с такой уверенностью, что Осаму не мог не почувствовать их искренность. Он смотрел на нее, пытаясь понять, как эта яркая, шумная девушка может быть настолько проницательной и мудрой. — Мы с детства вместе, — продолжила Хидеко, словно услышав его мысли, — Я его знаю как никто другой. И вижу, как он смотрит на тебя. Она хотела добавить что-то еще, но Чуя вернулся с потрепанной коробкой, победно держа ее над головой, словно ценный трофей. — Вот она, — объявил он, опуская коробку на журнальный столик перед диваном. Крышка была потертой, с выцветшим рисунком и отошедшими по углам краями. Это была явно игра, прошедшая через множество битв, — Готовы проиграть? — Еще посмотрим, кто кому проиграет, — вызывающе ответил Дазай, выпрямляясь и принимая вызов. Его глаза загорелись азартом, и Чуя ответил ему таким же пылающим взглядом. Хидеко закатила глаза, наблюдая за этой сценой, но в её выражении читалась нежность и одобрение. Она наклонилась к коробке, помогая раскладывать игровое поле. — Предупреждаю, — сказала она Дазаю, — Он безжалостен. Не верь его милому лицу. — Я знаю, — ответил Осаму с улыбкой, которая говорила, что ему известны многие стороны Накахары. — Поэтому я и влюбился в него. Чуя замер на мгновение, его руки, раскладывающие фишки, остановились. Легкий румянец окрасил его щеки, но он быстро справился с эмоциями, возвращаясь к подготовке игры с удвоенным усердием.

***

Через три часа, две пиццы и множество шуток Осаму признал, что Хидеко не преувеличивала — Чуя действительно был беспощаден в «Монополии». К тому моменту, как они закончили, игровое поле напоминало поле боя после ожесточенного сражения. Фишки были разбросаны, карточки собственности аккуратно сложены перед триумфатором Накахарой, а опустошенные коробки от пиццы валялись рядом, напоминая о прошедшем пиршестве. Дазай был полностью разорен, а Хидеко держалась на плаву только благодаря какому-то немыслимому везению с карточками «Шанс», которые несколько раз спасали ее от неминуемого банкротства. Чуя, напротив, сидел с самодовольной улыбкой, перебирая свои многочисленные владения и подсчитывая прибыль. — Сдаюсь, — объявил Осаму, глядя на последние жалкие бумажки, оставшиеся у него. Игровые деньги были измяты и испачканы соусом от пиццы, символизируя его финансовый крах. — Ты настоящий финансовый гений. Несмотря на поражение, в его голосе слышалось настоящее восхищение. Дазай никогда не встречал кого-то, кто играл бы с такой стратегической точностью и безжалостностью, как Накахара. Каждое его решение в игре было продуманным, каждая покупка — частью большого плана. — Или просто везучий засранец, — буркнула Хидеко, тоже признавая поражение. Она откинулась на спинку дивана, потягиваясь как кошка. — В следующий раз мы должны играть в команде против него. — Это называется стратегическое планирование, — самодовольно отозвался Чуя, собирая фишки и аккуратно складывая их в коробку. Его движения были точными и методичными, в полном контрасте с хаотичностью, с которой Хидеко бросала свои карточки обратно в коробку. — А еще — понимание того, как работает рынок недвижимости. Девушка показала ему язык, но затем зевнула, прикрывая рот ладонью. Часы на стене показывали почти час ночи, и усталость начинала брать свое. — А еще это называется «время спать», — она зевнула снова, потягиваясь и потирая глаза, — Уже почти час ночи. Её слова заставили Осаму осознать, как долго они играли. Время пролетело незаметно, наполненное смехом, подшучиваниями и азартом игры. Он бросил взгляд на окно — за стеклом уже давно царила ночная темнота, лишь изредка нарушаемая светом фар проезжающих машин. — Мне, наверное, пора, — неуверенно произнес Дазай, глядя на Чую. Он не хотел уходить, но и не хотел создавать неудобства, особенно учитывая присутствие Хидеко. Накахара поднял голову от коробки с игрой, его взгляд встретился со взглядом Осаму. В глубине голубых глаз Чуи мелькнуло что-то, похожее на разочарование. — Оставайся, — тихо сказал он, и в этих двух слогах было столько невысказанного желания, что Дазай почувствовал, как его сердце пропустило удар. — Да, оставайся! — подхватила Хидеко, словно не замечая интимности момента, — Я все равно сплю на диване, так что вам никто не помешает. Она произнесла это так естественно, будто ситуация была совершенно обыденной. Никакого смущения, никаких неловких пауз — только практичность и дружелюбие. — Ты уверена? — Осаму посмотрел на нее с легким беспокойством, — Я не хочу создавать неудобства. Идея остаться была заманчивой, но он искренне не хотел быть причиной дискомфорта для кого-либо, особенно для друга Чуи, который только что приехал повидаться с ним. — Какие неудобства? — она махнула рукой с таким видом, словно отгоняла назойливую муху, — Я приехала без приглашения, так что это мне стоит беспокоиться, а не тебе. К тому же... — она хитро улыбнулась, подмигивая Дазаю, — Мне нужно еще много историй о Чуе тебе рассказать. Её слова вызвали немедленную реакцию Накахары, который оторвался от уборки игры и посмотрел на нее с притворным ужасом. — Ко! — возмутился он, его лицо приобрело тот же оттенок, что и его волосы, — Только не это! — Что? — она невинно хлопнула ресницами, — Ему полезно знать, с кем он связался, — она показала язык, словно озорной ребенок. Дазай наблюдал за их пикировкой и понимал, что ревность, которую он испытывал ранее, была совершенно беспочвенной. Их отношения действительно напоминали отношения брата и сестры — дразнящие, но полные любви и заботы. Никакого намека на романтические чувства, только глубокая привязанность людей, прошедших через многое вместе. Пока Хидеко устраивалась на диване, распределяя подушки и доставая из шкафа одеяло, Чуя отвел Осаму в спальню. — Ты в порядке? — тихо спросил Накахара, закрывая дверь. Его голос был наполнен легким беспокойством, словно он чувствовал необходимость проверить, как Дазай воспринимает всю ситуацию. — Да, — честно ответил Дазай, подходя к окну и глядя на ночной город, — Мне нравится Хидеко. Она... милая. Его слова были искренними. Первоначальное напряжение и легкая ревность полностью исчезли, уступив место симпатии к жизнерадостной и открытой девушке, которая так очевидно дорожила Чуей. — Это точно, — Чуя улыбнулся, подходя ближе и становясь рядом у окна. Их отражения смотрели на них с темного стекла, сливаясь с огнями ночного города. — Она единственный человек, кто всегда принимал меня таким, какой я есть. В его голосе слышалась глубокая благодарность и нежность. Было ясно, что Хидеко сыграла важную роль в его жизни, возможно, даже помогла ему пережить те темные времена, о которых она упоминала. — Тогда я ей благодарен, — Осаму обнял парня, притягивая его ближе. Тепло тела Чуи было успокаивающим, знакомым, — И... извини за то, как я себя вел. Я должен был доверять тебе. Признание далось ему не так легко, как можно было подумать. Дазай не привык признавать свои ошибки, но с Чуей он хотел быть честным, хотел стать лучше. — Ты мог просто спросить, — Накахара взял его за руки, глядя прямо в глаза. В его взгляде не было упрека, только понимание и легкая грусть, — Обещай, что в следующий раз так и сделаешь, вместо того чтобы молча накручивать себя. — Обещаю, — Дазай кивнул. Чуя потянулся к нему, оставляя на губах нежный поцелуй. — А теперь давай спать, — он улыбнулся, — Завтра рано вставать. Они легли в кровать, и Осаму почувствовал, как Накахара прижимается к его спине, обнимая за талию. Тепло чужого тела было успокаивающим. — Спокойной ночи, — прошептал Чуя. — Спокойной ночи, — ответил Дазай, переплетая свои пальцы с пальцами Накахары. За стеной еще слышалось, как Хидеко что-то тихо напевает, устраиваясь на диване. И Осаму подумал, что, возможно, этот странный день принес ему не только волнения, но и новую дружбу. И, что важнее, укрепил то, что уже было между ним и Чуей.