Наш уютный тихий дом

      Дорогой Гарри!       Помнится, кое-кто обещал не влипать в неприятности и не искать (во всяком случае — намеренно) приключения себе на задницу.       К чему же я, собственно, веду, Гарри: Северус пусть и скупо, но достаточно информативно рассказывал мне о тебе весьма любопытные вещи. Например, про то, что на уроке травологии тебе неожиданно в срочном порядке понадобился крупный стручок тентакулы. Пока мадам Стебль отвернулась, ты, конечно же, попытался достать его и попался в растущие неподалёку дьявольские силки (полагаю, в этой секции оранжереи нельзя было находиться без преподавателя, что тебя, впрочем, ни коим образом не остановило).       А теперь, Гарри, объясни мне, ради Мерлина — зачем тебе вообще могли понадобиться ядовитые стручки? А если бы тентакула за руку прихватить успела? Ты ведь не глупый, должен соображать, что длительное взаимодействие с её слюной в крови вызывает осложнения. Ещё одна подобная выходка, и, клянусь, я всерьёз подумаю о том, чтобы забрать тебя обратно на домашнее обучение. Так что советую думать почаще прежде, чем что-то вытворить, и не испытывать судьбу вкупе с моим терпением — последнее не резиновое и никогда таковым не было. Поразмышляй над этим на досуге, если не хочешь закончить Хогвартс на несколько лет раньше.       Кроме того, Северус ни с того ни с сего попросил меня поговорить с тобой по поводу моих дел в Министерстве. Интересно, в чём причина столь неожиданного совета? Возможно ли, Гарри, что ты пытаешься выведать у него подробности моих служебных дел? Что традиционными вопросами о моём самочувствии и отдыхе в письмах твоё любопытство не удовлетворяется, и ты благополучно наведываешься к Северусу, чтобы исправить это?       Ужонок, я ведь уже говорил, что не могу посвящать тебя абсолютно во все дела хотя бы потому, что это — моя обязанность как работника Отдела тайн. Кроме того, если ты будешь слишком много знать, за тобой могут начать охотиться, а я не могу этого допустить, сам понимаешь.       К тому же, я всё-таки рассказываю некоторую общего рода информацию, пусть и не слишком дословно. Позавчера, например, мне довелось посетить званый ужин в одном из меноров, а сегодня можно весь день оставаться дома — я намереваюсь отсиживаться в кабинете и заполнять описания следующей партии экспериментальных моделей.       Почему же ты, в конце концов, продолжаешь обращаться к Северусу с вопросами, на которые я и так тебе отвечаю? Решил, что я тебя, вероятно, обманываю? Перестаёшь доверять мне? И чего вообще такого может рассказать Северус, чего не могу рассказать лично я о своей же работе?       Как бы то ни было, постарайся не влипать в неприятности и не соваться в дела, заведомо опасные и тебя не касающиеся. Не хочу быть излишне резким и требовательным в твоём отношении, но как ещё я могу повлиять на твоё желание быть буквально везде и обязательно в курсе всего? Раньше я за тобой ничего подобного не замечал и даже в некоторой степени рад, что ты окончательно освоился на новом месте, почувствовал настоящий интерес к учёбе, новым знаниям. Однако, некоторые истины положено осваивать лишь постепенно и понемногу, а некоторые лучше не осваивать совсем, ради собственной же безопасности. По крайней мере, не сейчас.       У тебя весьма неплохие (даже хорошие) успехи в учёбе, просто продолжай в том же духе. Развлекайся с друзьями (в пределах адекватного, разумеется), учи уроки.

Искренне твой, Том

Добравшись до последних чуть кривоватых строчек, волнительно уехавших немного вбок и поражающих своей несвойственной для педантичного автора торопливой неказистостью, Гарри некоторое время гипнотизирует пустыми глазами пространство перед собой, находясь под глубоким впечатлением. Рассеянно моргнув, он откладывает явно под эмоциями исписанный листок на прикроватную тумбочку, обессиленно падает на подушки, закладывает руки за голову и смотрит уже в потолок. Под боком едва ощутимо завозился свернувшийся в клубочек Киви, явно недовольный тем, что тёплое тело рядом передвинулось, помешав дремать. Гарри до последнего не терял надежды на то, что Северус не станет поднимать ни эту тему, возможно невольно намекнув Тому об их разговорах, ни тему его «приключений на задницу». Теперь же в голове поселилось оправданное любопытство: много ли подробностей Северус рассказать успел? Обещание перестать идти на поводу собственного любопытства Гарри дать уж точно не в состоянии. Возможно, только лишь проворачивать всё это менее заметно и травмоопасно. Дела же Тома в Министерстве… Были, есть и останутся основной темой их уютных внеклассных бесед, вне зависимости от мнения непосредственно объекта этих самых бесед. Гарри необходимо знать хотя бы часть правды, даже если самому Тому так не кажется. Например, Северус нечаянно обмолвился сегодня, что вот уже дня четыре, на самом-то деле, Том упорно выслеживал хвосторога и домой вернулся хорошо если пару часов назад вместе с ингредиентами для какого-то дико сложного эликсира. Он всё так же пропадает неизвестно где кучу времени, бессовестно врёт и недоговаривает. Несложно припомнить некоторые моменты разногласия и даже ссор с Томом — люди, долгое время обитающие под одной крышей, вынужденно выясняют отношения, потому что иначе притереться друг к другу гораздо сложнее. Этим летом Том отказался отпускать его погостить у Гермионы, и Гарри, смертельно обидевшись, капризно и малодушно (теперь-то он и сам это понимает) заперся в комнате. Первым на тропу примирения вышел, как ни странно, исключительно принципиальный Том, однако к Гермионе он всё равно не попал — масса странным образом возникающих из ниоткуда обстоятельств, «случайно» встающих поперёк изначального плана, рушила любые попытки всё-таки воспользоваться её приглашением. Сначала в их доме на правах друзей семьи объявились Малфои, непрерывно прогостив, что удивительно, целую неделю. Практически сразу уже после прощания с Малфоями, Том решил отвоевать у начальства внеплановый отпуск, и Гарри просто не смог позволить себе покинуть его, когда наконец-таки появилась возможность проводить вместе практически непрерывно столько времени. А потом его захватила безмерно увлекательная книга, случайно обнаруженная на диване в гостиной — пособие по превращению растительных объектов в украшения: настенные лепнины, резные шкатулки и многое другое. Гарри перестал замечать убегающие часы, которые постепенно складывались в дни и становились в итоге неделями, увлечённо осваивая азы более тонких материй трансфигурации. Том, наблюдая за всем этим со скрытым удовлетворением, выглядел так, словно выиграл главный приз в лотерее. Правда, очевидно в этот раз, пока писал Гарри, находился в далеко не самом радужном настроении. За круглым окном, выходящим на вымокшую от основательно подтаявшего, мокрого первого снега поляну, уже окончательно потемнело. В комнате не было никого, кроме тихо посапывающего Киви, умиротворённо свернувшегося в клубок и уткнувшегося носом в его бедро. Уроков на завтра тоже не было — субботний вечер, всё-таки. Завтра можно будет со спокойной совестью выбраться в Хогсмид с друзьями, или прогуляться к озеру… — Гарри? — с тихим шелестом открывается входная дверь, и в образовавшемся просвете показывается макушка робко заглянувшего в комнату старосты, — Тебя директор вызывает. Рука машинально замирает над головой встрепенувшегося нунду, которого Гарри именно в этот момент собирался погладить, однако от удивления замер, так и не донеся ладонь до пушистых, слегка приопущенных вниз ушей с кисточками. — Что, прямо сейчас? — Да, прямо сейчас. Пойдём вместе, я тебя провожу.

***

Всю достаточно продолжительную дорогу до кабинета директора Гарри не покидали навязчивая, нервирующая тревога и разного рода сомнения на счёт намерений Дамблдора, навеянные разгулявшейся на почве необъяснимого страха фантазией. Кроме того, неприятные ощущения после прочтения нового письма и воспоминания о Томе неконтролируемо смешивались с опасениями, неясными и размытыми, в частности — связанные с открыто враждебным отношением Тома к директору Хогвартса. Вишенкой на торте беспокойства, пронизывающего буквально все мысли подчистую, становился страх за собственную тайну — тот самый, случайный, полёт в Запретный лес. Как бы то ни было, Альбус Дамблдор не производил на него отрицательного впечатления и не выглядел таким уж ужасным плохим человеком: добрые внимательные глаза умудрённого жизненным опытом взрослого волшебника освещали его отмеченное морщинками лицо каким-то особенным умиротворением; длинная седая борода, сама по себе навевающая памятные образы безобидных пожилых магглов; и мягкий, но достаточно уверенный голос, заставляющий вслушиваться и невольно концентрироваться на каждом слове. От него неизменно веяло волевым упорством и надёжностью — в понимании Гарри образ Дамблдора под понятие «директор магической школы» подходил идеально. Вполне вероятно, что всякие сомнения по поводу его положительности полностью оставили Гарри, если бы только не мнение Тома. Не просто же так за ним приглядывает Северус? Гарри впервые на полном серьёзе спрашивает сам себя: что вообще между ними произошло, и почему Тому нельзя посещать Хогвартс? Место, в котором он учился, как положено, полные семь лет, и заводил друзей, практически ничем не отличаясь от множества других учеников. Миновав потребовавшую пароль гаргулью, Гарри с нарастающем беспокойством, невольно растягивая оставшиеся до встречи минуты, поднимается вверх по кручёной лестнице, останавливается напротив массивной деревянной двери и нервно дёргается, испуганно отступая на шаг — она неожиданно распахивается сама по себе с тихим протяжным скрипом. В просторном и необыкновенном по сравнению с другими кабинете царило умиротворение, но не тишина. Останавливаясь напротив резного стола и дожидаясь окончания заполнения директором каких-то бумаг, Гарри безуспешно пытается определить направление, из которого в уши настойчиво лезет странный, не прекращающийся шорох. — Присаживайся, — директор откладывает перо и достаточно приветливо кивает в сторону стоящего неподалёку просторного кресла, обитого коричневатой кожей. Гарри, прекращая с любопытством вертеть головой, послушно устраивается напротив и привычно складывает руки на коленях, невольно сжимая собственные пальцы. — Ну, здравствуй, Гарри. — Здравствуйте, — в памяти всё ещё хранятся отголоски того самого чистого, детского восторга от получения свежего письма из магической школы: Гарри отчётливо помнит этот красивый витиеватый почерк на желтоватой бумаге, живописные истории о замке с озером и факультетах. Сейчас он как никогда хорошо понимает, что, если бы не его удивительное красноречие, Том бы обязательно победил в их споре на тему домашнего обучения, всё же сумел убедить остаться дома. — Может быть, чаю? Или чего-нибудь сладкого? Не стесняйся, мой мальчик, — Дамблдор указывает на вазочку с десертом. Гарри приходится наклониться немного в перёд, чтобы получше рассмотреть её содержимое. Как оказалось, она была наполовину заполнена засахаренными цукатами из лимонов. — Спасибо, не нужно, — почему-то привкус и запах цитрусовых ему никогда не нравился, — Вы меня вызывали? — Да, конечно, — его светло-голубые глаза забавно округляются за блеснувшими в свете лампы стёклами очков-половинок, — Хотел поговорить с тобой по поводу полётов. Гарри явственно ощущает, как похолодело на кончиках пальцев, и ускорилось биение в груди. Неужели директор в курсе его маленького незапланированного визита на запретную территорию? — Я, честное слово… — Хотел поинтересоваться, как продвигаются твои индивидуальные тренировки с Драко. — А, вот оно что, — Гарри тяжело сглатывает — ещё секунда, и он бы сам проболтался обо всех подробностях встречи с Арагогом, некоторые детали которой до сих пор, даже спустя две недели, мешают ему нормально спать по ночам, — Да всё хорошо, вроде бы дело движется. — Замечательно, — директор тепло улыбается, и улыбка полностью захватывает всё его лицо, отражается в каждой морщинке, — Помнится, твои первые шаги в этом деле оканчивались либо травмами, либо не оканчивались ничем, кроме разочарования, — он усмехается, — А теперь они вызывают уважение. Молодец, Гарри. — Спасибо, сэр. — Уверен, друзья тоже счастливы за тебя, — Дамблдор продолжает смотреть на него с практически отечественной теплотой, и Гарри не может не задаваться вопросом: откуда в этом фактически чужом для него человеке столько харизматичной, мягкой доброжелательности? — Ведь счастливы же? — Думаю, да, сэр. — Кстати, мой мальчик, — он забавно причмокивает губами, закидывая в рот одну дольку из вазочки, — Как дела у них и твоих соседей по комнате? Практически полностью успокоившись, Гарри поудобнее устраивается в кресле: — Хорошо, сэр. Они в порядке. — А твой замечательный питомец? — И он тоже. Киви здесь очень нравится. — Прекрасно, — между ними возникает комфортная расслабляющая пауза, продлившаяся, впрочем, совсем не долго. Следующий вопрос оказывается отправной точкой для очередной порции накрепко въевшегося в душу беспокойства: — Как дела у Тома? Надеюсь, не слишком перенапрягается на работе? Мгновение, и Гарри словно бы ментально окатывает ледяной водой: он с трудом удерживает себя от порыва подскочить на ноги и незамедлительно вынуть палочку, направив её точно в грудь по-прежнему спокойно восседающего напротив мага. Единственное, что удавалось вычленить из потока бешено несущихся в голове мыслей и образов, каких-то размытых картинок, подёрнутых приглушающей краски дымкой, это то, что слышать имя Тома из уст Альбуса Дамблдора как-то, мягко говоря, неправильно. Оно буквально простреливает всё тело насквозь, импульсивно напрягая каждую мышцу, и оставляет, так же мгновенно растворяясь глубоко в подсознании, неясного рода горьковатый привкус чего-то неизвестно-враждебного. Становится непривычно тоскливо — весь положительный настрой бесследно исчезает вместе с очарованием, до этого свободно освещающим лицо директора. Машинально ретушируя видимые проявления смятения, Гарри старательно возвращается в дружелюбное состояние хотя бы внешне. Отвечать на вопросы Дамблдора резко расхотелось, однако он усиленно выдавливает из себя польщённую улыбку, ограничиваясь поверхностным и максимально сжатым «Всё в порядке, сэр». — Рад это слышать. Пусть он и не верит, но я всегда относился к нему исключительно положительно, — со стороны одного из висевших на стене портретов внезапно послышался тихий, но достаточно отчётливый хмык, показавшийся Гарри выражено-саркастическим, — Чем он занимается в настоящее время? — Ну, эээ… — пауза некомфортно затягивается — желания обсуждать с ним работу Тома, что вполне предсказуемо, так и не появилось. Кроме того, имелось во всём этом разговоре нечто настораживающее: слишком уж легко и плавно тема полётов на метле перетекла в чужую профессиональную деятельность, — Работает. Он всегда занят, — Гарри натянуто смеётся, стараясь не выдавать волнения, нахлынувшего по-новой, — Верен себе и своему делу. — Замечательно, — Дамблдор поднимается на ноги и отворачивается к окну, складывая руки за спиной. — Сэр, я, наверное уже пойду… — Он по-прежнему живёт в особняке своих родителей? — голос пожилого волшебника не изменился, только вместо теплоты от него явственно повеяло чем-то серым и тяжёлым, — Помнится, было время, когда Том довольно долго пропадал за границей. Теперь же он, вероятно, занят работой в Министерстве и ведёт преимущественно родовые дела, — он усмехается, и Гарри чувствует, как от этого тихого, казалось бы вполне безобидного, смешка дрожью по телу проносится колкий озноб. — Кстати, мой мальчик, ты ведь неплохо дружишь с Уизли и Малфоем, не так ли? Не знаешь случайно, как там их родители поживают? — Н-нет, сэр, я не уверен… — Очень жаль, — директор разочаровано вздыхает, продолжая зачем-то вглядываться в потемневшее вечернее небо, — Очень жаль, что ты не уверен, — он оборачивается, заглядывая Гарри в глаза, и желание выбежать из кабинета становится практически нестерпимым. Непонятно только, почему: что-то внутри переворачивается, словно бунтует, хочет вырваться из груди и потащить прямо к выходу, крепко вцепившись в руку, — И да, я вот что ещё спросить хотел… — Дамблдор степенно подходит ближе, возвышаясь и не прерывая нервирующего зрительного контакта, смотрит подчёркнуто сверху вниз и якобы ненавязчиво укладывает руку на плечо. Гарри же при этом чётко ощущает, как чужие бледные, тонкие, но на удивление цепкие пальцы крепко сжимают кожу сквозь ткань домашнего свитера, — Кажется, вы неплохо ладите с профессором Снейпом, не так ли? Отрадно лицезреть хорошие отношения между деканом Слизерина и учеником другого факультета. Отвечать Гарри не торопился. Происходящее напрягало, и на полном серьёзе выкладывать всю правду казалось неправильным. Однако, немного поразмыслив, он всё же списывает нехорошие предчувствия на осадок от негатива в письме Тома и действительно пытается от всей души улыбнуться Дамблдору, который, по существу, всего лишь вполне заботливо интересуется жизнью одного из учеников. Естественно, он заметил, что Гарри частенько пропадает в подземельях после уроков — ему мог рассказать об этом буквально кто угодно, любой случайный свидетель. И совершенно не обязательно, что Макгонагалл шпионит именно для директора. Он мог бы с лёгкостью понаблюдать за ним во время обеда и безошибочно определить круг друзей. С Томом они знакомы достаточно давно — пусть и находятся в далеко не самых приятельских отношениях, но определённо знают друг о друге некоторые факты. — Мы не то чтобы хорошо ладим, сэр, — и всё же то самое, отчаянно противящееся откровенничать с Дамблдором, заставляет выдумывать отговорки, по максимуму сохраняя в тайне истинное положение вещей, — Я часто совершаю ошибки и посещаю дополнительные занятия по зельеварению. Иногда мои попытки сварить что-нибудь заканчиваются фатально. Приходится исправляться, — то, что Северус на самом-то деле частенько нахваливает его способности, ради поддержания легенды было решено не упоминать. — Всё ясно, — Дамблдор словно нехотя отступает в сторону на несколько шагов, снова закладывая руки за спину. — Мне уже, наверное, пора… — Да-да, конечно, только вот ещё что, мой мальчик, — тело Гарри начинает неконтролируемо ёрзать пятой точкой по кожаной обивке кресла, внезапно показавшегося каким-то резко неудобным. Нестерпимо хотелось отойти как можно дальше, — Заглядывай ко мне почаще, хорошо? — Для чего, сэр? — Просто так, Гарри. Я мог бы во многом тебе помочь, — директор наконец-таки прекращает расхаживать в непосредственной близости и обустраивается на своём привычном стуле с высокой резной спинкой. Его лицо вновь озаряется на редкость располагающей улыбкой, однако Гарри уже не чувствует того согревающего душу благоговения. — Мне нравятся твои упорство и целеустремлённость. Кроме того, ты хороший сообразительный мальчик и никогда, я уверен, не совершишь ничего неправильного. Я ведь прав? — Гарри неуверенно кивает, так и не решив для себя, что именно директор подразумевает под определением «неправильное». — Тогда мы договорились. Уже поздно, тебе, наверное, пора. Если что-нибудь понадобится — я всегда готов тебе помочь. Просто спроси пароль у профессора Магконагалл и свободно проходи в кабинет. Я практически всегда на месте. — Спасибо, сэр, — наверное, Гарри хорошенько подумает прежде, чем воспользоваться неожиданным, странным и фактически ничем не подкреплённым предложением, буквально из ниоткуда свалившимся на голову. Благо, знакомых и близких людей, на которых он мог бы действительно положиться в тяжёлые времена, вокруг него теперь более чем предостаточно. Рисковать и полагаться на непроверенные связи Гарри не может хотя бы по свей сути. Наверное, Рон оказался слишком прав, метко окрестив его «перестраховщиком», — Ну, я тогда пойду? — Конечно-конечно. Спокойной ночи, Гарри. — Спокойной ночи, сэр. После неожиданного, даже спонтанного, разговора мысли в голове выходящего на лестницу Гарри вертелись и беспорядочно перепутывались. Больше всего смущало поведение тела и беспричинно появившийся импульс негатива, простреливший всё его существо буквально насквозь в одно короткое, но яркое до вспышек перед глазами мгновение, стоило лишь директору произнести имя Тома. «Это письмо виновато, — обессиленно опускаясь на краешек уже подготовленной ко сну постели, Гарри обиженно косится в сторону клочка бумаги на тумбочке, исписанного по-обыкновению аккуратными, но сегодня какими-то внезапно размашистыми буквами, — Это из-за него я чувствую себя не в своей тарелке». Ответ очень хочется написать в том же духе, причём немедленно, однако Гарри, справедливо рассудив, что обмениваться с Томом колкостями, вместо привычных рутинных подробностей с толикой чего-то неуловимо тёплого, в планах уж точно не было. Лучше просто написать что-нибудь хорошее. Успокоить, заверить в собственной невиновности и безопасности. Иначе потом только хуже будет.

***

Мантия отца на практике оказалась вещью полезной и даже незаменимой. Первое время было сложновато определить наверняка, как и для чего её стоило бы использовать: Гарри всегда устойчиво не нравилось выполнять всякого рода «подпольные манёвры» (единственное исключение — какие-нибудь очень нужные, ну просто жизненно необходимые решения, когда иначе добиться желаемого вообще не получается), а уж тем более — злоупотреблять этим. С непривычки, стараясь максимально неслышно продвигаться через тёмные комнаты родного факультета, Гарри вздрагивает от каждого шороха и до сих пор не верит, что всё же пропустил мимо себя, судорожно затаив дыхание, дежурного старосту. Сердце в этот момент было готово проломиться через рёбра и оставить своего хозяина в полном оцепенении, а нервы до сих пор напряжены до предела — дежурный или Филч со своей любимицей могут легко появиться из ниоткуда, стоит лишь неосмотрительно повернуть куда-нибудь не туда. Невольно Гарри спрашивал сам себя: использовал ли Джеймс их фамильную ценность, чтобы тайно прогуливаться по Хогвартсу в комендантский час? Судя по рассказам Тома об их совместных школьных временах, на которые он хоть и редко, но всё же расщедривается под хорошее настроение, Джеймс и не такое проворачивал. Чего только стоили их тайные свидания с Лили, вылазки в Запретный лес ближе к шестому курсу или встречи в Хогсмиде, оканчивающиеся пьяными приключениями после нескольких бутылок сливочного пива на шестерых человек. Наверное, если бы размышления на тему прошлого и настоящего не зашли в тупик, Гарри бы ни за что не решился искать ответы в запретной секции школьной библиотеки. Он усиленно думал на протяжении всего дня, невольно отвлекаясь от уроков, только вот мозг продолжал работать исключительно в единственном направлении — вот уже две недели Гарри тщетно пытается найти хоть что-нибудь о Госпоже, упомянутой Арагогом. Ситуация обстояла гораздо хуже, чем могло бы быть: Гермиона ничего не знает, в книгах тоже не нашлось никаких упоминаний (приходилось часами штудировать буквально всё, что под руку попадалось). Интересоваться у Тома, Северуса или, тем более, Дамблдора было заведомо неправильным решением, и во имя сохранности секрета Гарри решительно отмёл этот вариант. Кто-нибудь из них обязательно спросит, откуда он вообще об этом узнал, если в книгах ничего не написано. Узнать же о таинственной Госпоже было необходимо потому, что только лишь благодаря её странно-авторитетному образу Гарри оставили жизнь и даже помогли. Теперь же, перебрав всё возможные варианты источников информации, он решается-таки на отчаянный шаг, очередной раз не выдержав оборону здравомыслия против мощного духа авантюризма, приправленного любопытством, и пробраться на ночь глядя в запретную секцию. Убедившись в том, что все вокруг уже давным-давно спят, Гарри тихо выбирается из комнаты под покровом мантии Поттеров, перебежками пересекает гостиную, выбирается из тоннеля, в котором чуть было не налетел на дежурного старосту (по иронии судьбы, сегодня как раз-таки была очередь Хаффлпафа). Нервная усмешка сама по себе вырывается из груди — если об этом маленьком приключении узнает кто-нибудь из преподавателей, даже Северус отмазать не сможет. Да и факультет баллов лишится, так что на кону не только собственная репутация. Подводить своих же не хотелось от слова совершенно. Вынырнув из потайного хода, Гарри было решает настроиться на длительный путь в другую часть замка, однако застывает на месте, не удержав изумлённо вздоха: перед самым носом, затравленно озираясь по сторонам, прокрадывается мягко ступающий по каменному полу… Рон. Свет факелов выцепляет из мрака знакомую насыщенно-рыжую шевелюру и осторожные, напряжённые движения. Гарри понимает, что ничего не понимает, и, недолго думая, стягивает мантию с головы. Подумав ещё немного, всё-таки снимает её целиком — учитывая тонкую душевную организацию впечатлительного Рона, так и до инфаркта довести недолго. Вид парящей над полом головы может подействовать на него непредсказуемо. Тихо подобравшись к нему со спины, Гарри выразительно прокашливается и тычет пальцем в чужое плечо: — Рональд Уизли. Ответная реакция Рона последовала мгновенно: его вытягивает в струнку, резко разворачивает на сто восемьдесят и пробивает на крупную дрожь. Испуганные глаза увеличиваются за пару мгновений и тут же забавно округляются. Руки подлетают вверх раскрытыми ладонями вперёд. Гарри, не выдержав, беззвучно рассмеялся. — Гарри?! — казалось, от шока ему было тяжело подбирать слова, — К-какого… Какого Мордеда, Гарри?! — Могу у тебя ровно то же самое спросить, — мантия возвращается на плечи, всё-таки скрывая всё, кроме головы. Новая порция шока последовала незамедлительно: — Это ещё что такое? — Мантия-невидимка, от отца по наследству досталась, — не удержавшись, он с некоторым самодовольством оборачивается вокруг, наслаждаясь восхищённым изумлением Рона, — Так, зачем ты здесь? — Ну, вообще-то, — друг сконфуженно ерошит волосы, опуская голову, — Я в кухню хотел зайти. Мне сегодня один домовик проболтался, что завтра в учительской наши преподаватели будут отмечать чей-то юбилей. Вот я и решил… Гарри далеко не сразу поверил в услышанное. Ему, конечно, доводилось иногда замечать за Роном некоторого рода слабости к вкусной (в особенности — сладкой) еде, но представить, что ради чего-то подобного друг на полном серьёзе решится ночью пересечь чуть ли не половину Хогвартса, рискуя не только собой, но и всем факультетом в придачу… — Ты меня удивляешь. — Может быть, там не только торт, — казалось, он даже оскорбился, — Кто знает, что у них там, это же наши учителя. Даже представить себе не могу, фантазии не хватает. — Ладно, я понимаю, — на самом деле, Гарри не понимал. Однако в целом из этой странной ситуации можно было извлечь кое-что полезное, — Ты ещё идёшь в кухню? — Наверное, нет, — Рон удручённо покачал головой, — Мне хватило впечатлений, ещё назад идти. Погоди-ка, — его глаза с подозрительностью сужаются, — Что это ты тут делаешь? — Я в библиотеку иду. — А днём, значит, не судьба? — Не в запретную секцию, там круглосуточно замок висит. Сейчас хотя бы можно попытаться взломать его без свидетелей. Некоторое время между ними сохраняется задумчивая тишина. Казалось, Рону требовалось переварить эту новость и сделать выводы. — Не боишься, что тебя на обратном пути заметят? — как бы между прочим, Гарри обеспокоенно вертится по сторонам, — Где-то здесь наш староста, я видел его несколько минут назад. Рон испуганно застывает: — И что мне тогда делать? — Давай так: ты поможешь мне поискать книги, а я доведу тебя под мантией обратно в башню Гриффиндора. Нам всё равно по пути. Не раздумывая, Рон соглашается, видимо, основательно перепугавшись и перенервничав: — Знаешь, если бы ты раньше, ну, ещё днём, сказал, что тебе нужна помощь, я бы не отказал, — он забирается под широкие и длинные полы мантии, укрывшей их обоих полностью с головы до ног, — Что тебе такого понадобилось? Там же и так полно книг. — Объясню, когда доберёмся. Веди себя тихо. Как оказалось, вдвоём идти было морально гораздо легче, чем пробираться на полусогнутых и дёргаться от каждого мнимого шороха в полном одиночестве. Гарри не понимал, как это работает, но присутствие идущего в ногу Рона под самым боком помогало не концентрироваться слишком сильно на волнении, охватывающем от страха всё существо, и дышать гораздо свободнее. Если случится непредвиденное, и они всё-таки огребут по первое число, вдвоём, по крайней мере, будет уже не настолько обидно. Втягивать Рона, возможно, было не то чтобы удачной мыслью, однако, с другой стороны, мантия хорошо выполняла своё предназначение — уж лучше друг останется помогать ему, чем отправится назад незащищённым, в полном одиночестве. Рон упорно помалкивал всю дорогу. Двигались они довольно медленно и осторожно, обходя на всякий случай все места, отмеченные голубовато-белым лунным светом, и редкие пучки тёплых бликов, идущих от медленно сгорающих факелов. Гарри невольно вспоминался Гонт-менор, в особенности его жутковатая атмосфера по ночам, и по сравнению с ней обстановка того же Хогвартса в это время казалась какой-то неправильно безликой, даже обыденной. До дверей библиотеки оставалось всего ничего, когда Гарри с удивлением подмечает, что может расслышать приближающиеся шаги. Звуки нарастали слишком быстро, и становится не сразу понятно, почему из груди вместе с болью вырывается практически полностью весь воздух. Только лишь краем глаза Гарри успевает заметить слетевшую на пол мантию у собственной левой руки, вместе с правой удерживающей от падения всё тело. Колени саднило от сильного удара о каменные плиты. Рядом уже барахтались беспорядочным переплетением тел Рон и, видимо, на полной скорости влетевший в них обоих Драко, внезапно появившийся из-за следующего поворота. Со стороны запутавшихся в собственных конечностях друзей слышалась тихая, но вполне эмоциональная ругань. Только вот кроме забористых выражений и самых разнообразных по дальности адресов, на которые Рон бесперебойно советовал прогуляться не отстающему в оборотах Драко, Гарри сумел разобрать ещё кое-что. Драко, сумев отреагировать быстрее остальных, всё-таки подлетает на ноги, хватает их обоих за шкирки и утягивает обратно за поворот. Рядом уже отчётливо слышались ядовитые угрозы рассерженного Филча, видимо, успевшего заметить одного из них, но так и не разобравшего до конца, кого именно, и громкое тревожное мяуканье миссис Норрис. Гарри понятливо скрывает себя и друзей, быстро накидывая мантию, только почему-то Рона сложившаяся ситуация не проняла — ему, вопреки опасности быть замеченным, потребовалось высказаться, причём срочно: — Если ты, хорёк вонючий, ещё хоть раз… М-м!.. — Драко порывисто накрывает чужой рот ладонью, машинально подаваясь вперёд и вжимая не во время разошедшегося Рона в холодный камень стены. Указательным пальцем свободной руки он красноречиво касается собственных губ, мол, заткнись, если жить не надоело. Выглядело это грозно, и Рона покоробило: он изумлённо застывает, некоторое время в полном оцепенении пялясь в чужое лицо напротив, и, всё-таки прислушавшись, с ужасом провожает широко распахнутыми глазами ковыляющего мимо Филча, исчезнувшего в тёмной глубине коридора. Теперь, когда опасность полностью миновала, Рон без раздумий впечатывает кулак в чужое лицо — Драко по инерции отбрасывает на несколько шагов назад. — Ребята, сейчас, по-моему, не самый подходящий момент, — Гарри с ужасом наблюдает за медленно выпрямляющимся Малфоем, красноречиво на показ вытирающего кровь с уголка разбитых губ и смотрящего в сторону «врага» со смесью бешенства и ледяной кровожадности. Правда, потом он глубоко вздыхает, осторожно, крайне неспешно выдыхает и послушно, обессиленно опускает руки. — Ты прав. Сейчас не время, — он одаривает подобравшегося у стены Рона убийственным взглядом, мысленно, по всей видимости, обещая припомнить этот удар, но чуть позже, — Что вы здесь делаете? — он обращает внимание на струящуюся ткань в руках Гарри, — Это что?

***

Драко так и не рассказал, почему решил прогуляться по ночному Хогвартсу, но к поискам информации присоединился, метко аргументировав тем, что, мол, должен же хоть кто-то здравомыслящий следить за ситуацией. Рон тогда скептически хмыкнул, а Гарри согласно пожал плечами — выпытывать из него правду всегда было занятием трудоёмким и зачастую бесполезным. На удивление, огромный зал, густо заставленный длинными широкими стеллажами до самого потолка, был довольно неплохо освещён вполне современными хоть и пыльными, но всё же магическими лампами на высоких ножках. Многие книги так же покрывало слоями пыли, но некоторые другие выглядели часто используемыми или даже совершенно новыми. В самых отдалённых углах царили практически кромешный мрак и свисающие отовсюду комки застарелой паутины — очевидно, самое ненужное (либо нежелательное) максимально скрывалось и не использовалось вот уже многие годы. Гарри не исключает возможной необходимости проверить буквально везде, включая места, куда не суются даже преподаватели. Сегодня он каким-то непостижимым образом пробрался мимо Филча, старосты собственного факультета и благополучно не наткнулся на кого-нибудь похуже, встретив на удачу двух друзей, которые обязательно помогут. И если ему действительно придётся рыться в самых тёмных, самых ужасных и тошнотворных трудах за всю историю магического мира, Гарри без колебаний станет перелистывать все эти пожелтевшие страницы, выискивая то, ради чего действительно стоило бы рисковать. Самой удачной стала идея Рона — разделиться. Гарри, не долго думая, отправился в секцию проклятий, справедливо полагая, что предполагаемая Госпожа процентов на восемьдесят окажется связанной именно с чем-то подобным. Сам же Рон, исходя из личных интересов, выбрал для изучения обширное крыло бестиария и примыкающий к нему отдел запрещённого зельеварения, а Драко — кровную и родовую магию с начертанием тёмномагических пиктограмм. По-новой запечатав двери, только теперь уже изнутри, и тщательно наложив заглушающее на всё помещение (Рон уважительно присвистнул, наблюдая за уверенными и отточенными движениями палочки Гарри — этого заклинания не было в программе второго курса), они получили прекрасную возможность спокойно разойтись и переговариваться друг с другом сколь угодно громко. Поиски продолжались в течение двух часов, однако действительно значимых результатов всё ещё не было. Гарри, ведомый желанием докопаться-таки до истины, упрямо двигался от полки к полке, всё глубже уходя во мрак и чаще подсвечивая слишком тёмные места вспыхивающим на кончике палочки люмосом. Друзья, тем временем, уже успели осмотреть свои секции и неминуемо встретились в конце стеллажей. Было слышно, как они громко покатились по полу, не выдержав длительного совместного пребывания в одной комнате, плюнув на волшебные палочки и вцепившись друг в друга голыми руками. Флегматично слушая вполуха чужие вопли, Гарри покидает «обжитую» часть запретной секции и направляется в самую старую. Туда, где грязь, непонятные обломки каких-то предметов (судя по всему — деревянных), густая темнота и неизменная, явно давным-давно заброшенная паутина. Книги в этих местах выглядели еле живыми. Даже при том, что некоторые приноравливались руки сцапать по самый локоть. Некоторые источали отвратительный запах протухшей пищи, плесени или изредка гниющей плоти. Другие казались окутанными чёрной дымкой или имели странный переплёт из грубо сшитых друг с другом кусков кожи вполне очевидного происхождения (помрачневшая фантазия Гарри в этот момент неустанно генерировала одно жуткое зрелище за другим). Третьи же наверняка предлагали читателю комплексы знаний по анатомии — точнее, для своеобразных экспериментов с живыми телами как животных, так и людей. Встретилась ещё книга по грамотному сбору крови единорогов и выделки их шкур, как вариант безотходного использования ценного сырья. Гарри мутило, а лоб покрывался испариной, стоило лишь наткнуться на некоторые особенно извращённые труды очевидно невменяемых психопатов. В итоге, отчаявшись, он бросает мимолётный взгляд на одну из самых внешне нормальных книг и, заметив кое-что любопытное, подходит ближе. Вынимает небольшого размера пухлый томик и не верит собственным глазам: на обложке позолоченным тиснением было грубо выведено такое же, как и на его любимой детской книжке, название. Сказки Барда Бидля. Мысли тут же охватили ассоциации и воспоминания. Странная, конечно, находка, учитывая место, в котором она хранится. Гарри наскоро пролистывает её, ощущая лёгкое подрагивание пальцев от сильного нетерпения, и вскользь выцепляет из рунических символов одно единственное хорошо знакомое слово. Госпожа. В детской книжке уж точно не встречалось ничего подобного, иначе он бы точно запомнил. Забирая книгу с ощущением лёгкого триумфа, Гарри неожиданно замечает рядом ещё одну, на корешке которой виднелось едва стёртое «Магия души: хоркруксы». Рука сама потянулась пролистать, изучить, однако друзья уже успели полностью (по крайней мере — пока что) выяснить отношения и, уставшие, с синяками, кровоподтёками, еле держась на ногах облокачивались друг о друга. Вряд ли до конца соображая, что делают. Пора было возвращаться. Гарри нашёл, что искал. Оставалось только перевести.