Мечтают ли отличники о супермоделях?

Показ летней мужской коллекции Dior был основным событием, ради которого Маркус приехал на Парижскую неделю. Шоу должно было состояться в среду, то есть через два дня, в саду Исторических казарм на бульваре Георга IV. На следующий день после показа трем ведущим моделям предстояла фотосъемка в поддержку новой коллекции. Условия и содержание контракта на эту съемку неоднократно обговаривались, но сторонам так и не удалось прийти к соглашению. Pictures видели Маркуса Манфреда – свой основной актив – в качестве главного лица сезона, в то время как Dior настаивали на том, чтобы ведущим лицом кампании стал молодой датский манекенщик Николай. Этот факт не особо беспокоил «основной актив», зато, похоже, сильно беспокоил Коннора. – Как же вы достали, блин, со своим Николаем, – зло прошептал он телефону, завершив разговор. – Вообще-то он принц, – ответил Маркус, поворачиваясь к зеркалу боком и оценивая, как на нем сидят брюки. – И что с того? – устало выдохнул Коннор, и Маркус лишь пожал плечами, соглашаясь. Николай Монпеза был, пожалуй, самым неоднозначным явлением мира моды последних двух лет. В свои восемнадцать он подписывал контракты с нереальными для начинающей модели суммами, светился в ведущих показах и успел украсить своим лицом обложки всех модных журналов. Все дело в том, что Николай был принцем. Настоящим принцем, наследником датского престола, как какой-нибудь, мать его, Гамлет. И ничего, что седьмым или восьмым в очереди – всё равно принц. Титул открывал ему все двери, возводя его привилегии почти что в статус законных прав. В прошлом году Николай открывал летнее шоу Dior, будучи дебютантом, но его право делать это выглядело практически неоспоримым. Разумеется, это раздражало рынок. Игрокам, которые годами инвестировали в поиск и продвижение новых лиц, выращивание талантов и планомерное создание новых икон стиля из вчерашних backstreet boys, эти привилегии стояли поперек горла. Pictures вкладывались в карьеру Маркуса, защищая его статус супермодели и право быть полноценной планетой, а не её спутником, – и преследовали этим, разумеется, свои интересы. Маркус вникал в это очень смутно. В любом случае, он собирался качественно сделать свою работу. А уж то, в каком виде и на каких условиях его лицо будет висеть в витрине Sax или Dubai Mall, его и вовсе не заботило. А вот Коннора, видимо, да. Он сидел в кресле у окна гостиной, которая сейчас больше напоминала кулисы модного показа, и печатал на экране телефона текст со скоростью, явно превышающей возможности человека. Пока Маркус принимал душ, он переоделся, и сложно сказать, в каком виде нравился Маркусу больше: в прежнем домашнем или таком, как сейчас: в тонкой льняной рубашке с закатанными рукавами, сидящих низко на бёдрах чиносах цвета хаки и замшевых топсайдерах на босу ногу. Маркус даже не пытался определить лейблы – Коннор демонстрировал безупречный preppy-style, лишённую каких-либо опознавательных знаков роскошь Лиги Плюща. Сам Маркус перемерил все шмотки, которые доставил Dior и остановил выбор на знаковом для марки комплекте голубиного цвета в тонкую полоску. Брюки и рубашка с эффектом «двойной ткани» – силуэт, наделавший немало шума в первой коллекции Кима Джонса на посту креативного директора мужской моды Диор. Кто-то счел творения Джонса не вполне мужественными, кто-то, наоборот, восторгался духом унисекса, пронизывающим каждую его вещь. Одно было ясно: модный дом Dior всеми силами старается уйти от излишней кутюрности и ориентироваться на ценности нового мира, при этом не переписывая полностью своей ДНК. Комплект, который выбрал Маркус, был именно таким: пиково актуальным, но, в то же время, хранящим все важные исторические коды бренда. Ходить по улице, как по подиуму – в этом было что-то новенькое. Непривычное. Но идти на встречу с топовым клиентом в футболке и джинсах тоже не стоило. Ребята из Диор доставили ему не только костюмы, а целый гардероб – видимо, собрали все подходящее, что нашли в ателье. Нет, Маркус мог бы не выделываться и надеть что-то менее модное: геометрический блейзер в стиле Криса ван Аша или джемпер-кольчугу из позапрошлогодней коллекции. Но потом решил играть в свою игру. В конце концов, как и Ким Джонс, он был для Dior надеждой на выход из творческого кризиса, и это стоило подчеркнуть. Когда Маркус с Коннором вылезли из такси у двери ресторанчика где-то в Латинском квартале, смотрелись они довольно странно. Если бы кто-то вдруг задался вопросом, кто из них кого решил снять, ответ был бы точно не в пользу Маркуса. Мальчик-миллионер и его дорогая кукла. Впрочем, кого этим удивишь в Париже? – Добрый вечер. Вас ожидают? Метрдотель выплыл на них из полумрака лобби и вопросительно изогнул бровь. Он был до ужаса похож на рокера Джека Уайта, и даже выглядел так же: весь в коже, патлатый, с подведенными глазами. Видимо, парень и сам знал о сходстве и старательно это использовал. Хотя его английский был настолько плох, что петь «Seven Nation Army» ему не стоило и пытаться. – Oui, – кивнул Коннор. – Mademoiselle Mellow. – Идите за мной, – с достоинством кивнул «Джек Уайт» в сторону коридора и развернулся к ним спиной. Ужасный позер. Меллоу. Маркус покрутил имя в голове, как маленький кубик Рубика. Слишком много совпадений для одного дня? Коннор обернулся в конце коридора, ловя его взгляд, и едва заметно улыбнулся, поймав. Ох, эта улыбка… Маркус слабо улыбнулся в ответ. Мисс Меллоу… Не может же этого… Может. Похоже, этот день решил вычерпать весь годовой лимит совпадений. Мисс Меллоу сидела у окна в камерном зале на пару столов и выглядела почти так же, как в день их последней встречи в Лос-Анджелесе. Маркус покачал головой, не веря своим глазам, и мягко улыбнулся: – Привет, Норт. Отлично выглядишь. – Здравствуй, Маркус. Ты тоже. Они пожали руки. – Вы… знакомы? – Коннор проследил их взгляды и кивнул. – Да. Вы знакомы. – Вскормлены одной матерью. – Норт пожала плечами и рассмеялась. – Калифорнийским институтом искусств. Мистер Харт? Она протянула руку Коннору. – Забавно, – ответил тот, пожимая ее руку. – И каким же искусствам вы обучались? – О, нет. Я – никаким. Это Маркус у нас творец. А я всего лишь управленец. Менеджмент в творческой сфере. – Понятно. – Коннор сел и небрежно откинулся на стуле. – Творческая сфера, безусловно, нуждается в грамотном управлении. Официант принес меню, написанное от руки на маленьком листе серой бумаги, и они углубились в изучение блюд. Маркус невидяще скользил по бумаге глазами. Норт и Dior. Что же, эта девочка всегда умела идти к цели. Каких-то три года назад они, выпускники CalArts, обсуждали планы на будущее, распивая шампанское из бутылок, сидя на берегу океана в Малибу, и у Маркуса вообще не было планов. А у Норт были – и вполне конкретные. Она всегда шла к своим целям, как ищейка на дичь – не сбиваясь с пути и не отвлекаясь. Они учились на разных факультетах, ходили на разные курсы, и даже между их общагами было минут пятнадцать неспешной ходьбы. Общим у них был только спецкурс по французскому. Ах да, еще он пару раз рисовал её. Ей нравилось позировать. Сначала она использовала это, чтобы соблазнить его, но когда он расставил точки над i, продолжила уже из любви к искусству. Отсутствие сексуального подтекста сделало их сессии даже более откровенными – Норт открывалась ему с новой, уязвимой стороны, которую она особо никому не показывала. Жёсткая, самоуверенная – такой её знали преподаватели и друзья. Позируя Маркусу, она становилась более мягкой. Он подарил ей один из портретов: сотканное из сотни разноцветных призм лицо, красивое и опасное. Так вот, французский. Маркус ходил туда для галочки (и, будем честными, чтобы затащить в койку сокурсника Дидье), а Норт учила язык основательно: вгрызалась в грамматику, наращивала словарный запас, практиковала речь. К концу учебы она уже вполне сносно на нём говорила. Уезжая в Европу, она не скрывала, что планирует сделать карьеру в одном из ведущих модных домов, и сразу устроилась ассистентом в какое-то ателье на улице Фабург. Они потеряли связь – Маркус год побыл «свободным художником», а потом, на одном из рейвов в Сан-Франциско его встретил Илай, положив начало его стремительной модельной карьере. Маркус покорял показы, а Норт в это время покоряла Париж. И как видно, у нее получилось. Диор, ну надо же. Могла бы, впрочем, и предупредить. Тогда бы Маркус не вырядился в этот идиотский комплект и не проторчал бы полчаса в ванной, полируя кожу маслом до пластикового блеска. Пришел бы в джинсах. Всего лишь один звонок, Норт. Это было сложно? Он швырнул листок на стол – злость накатила внезапно, и аппетит пропал. Коннор настороженно перехватил его взгляд и тоже оторвался от меню. – Мисс Меллоу… – он повернулся к Норт. – Просто Норт. – Хорошо. Норт, – кивнул Коннор. – Раз уж у нас тут такая… дружеская обстановка… Может, стоит быстро обсудить контракт, а потом уже приступить к еде? Норт помедлила с ответом, внимательно изучая Коннора, и кивнула, отложив меню в сторону. – D’accord, – ответила она, и Маркус услышал знакомый металл в ее голосе. – Давайте поговорим о делах.