Мечтают ли отличники о супермоделях?

Они возвращались домой в полном молчании. Поездка в такси была недолгой, всего-то три или четыре квартала, и за это время они не обменялись ни единым словом. Пару раз Коннор поворачивался к нему лицом, и взгляд у него становился странным, просительным, но он так ничего и не сказал. Маркус молча смотрел вперёд, барабаня пальцами по колену. Войдя в квартиру, они лишь перебросились взаимным «Доброй ночи» и разошлись по спальням. Маркус отключил будильник и уснул без снов, едва голова коснулась подушки. Проснулся он, когда за окном уже вовсю шумел город. Свесился рукой под кровать, достал айфон и зажал кнопку питания. Телефон не реагировал, видимо, окончательно сдох. Зарядка была где-то в сумке. Он потянулся вниз еще раз и отыскал свои часы. Одиннадцать утра. Старый друг джетлаг приветливо похлопал его по плечу. Ну, ничего. Могло быть и хуже. Он вылез из кровати, натянул джинсы и потащился в ванную, не забыв по пути кивнуть своей картине. Было бы забавно, кстати, отправить Коннору открытку с репродукцией «Мамы». У Маркуса была их целая пачка. Ассистент отца, пожилая китаянка Ив, педантичность которой была столь же суровой, как морщины в уголках ее рта, как-то отщелкала все его картины для каталога современной живописи. Карл потом заказал по этим кадрам почтовые карточки, какой-то невероятный тираж, тысяч пять. Он любил старомодно разослать сразу по сотне штук всем друзьям и знакомым: на Рождество, День Благодарения или даже на День Колумба. Творения Маркуса плохо сочетались с поздравлениями. Например, по случаю 4 июля отец разослал всем депрессивный «Чернильный завтрак» – сложно было найти что-то общее у этой картины и Дня независимости. Карлу было наплевать. Он делал это, исходя из отцовской гордости и желания показать картины сына как можно более широкой аудитории. Он бомбил эту аудиторию, как штурмовик «Скайхок» окрестности Северного Вьетнама, беспощадно и методично. Он присылал их даже самому Маркусу. Когда Маркус так глупо потерял «Маму», он забрал у отца почти весь оставшийся тираж с её репродукцией. Штук пятьсот точно. Но отправить эти открытки случая так и не предоставилось. Они так и лежали аккуратным бумажным кирпичиком на верхней полке шкафа, дожидаясь своего часа. Наступит ли когда-нибудь этот час? Он даже не помнил, когда писал что-то от руки, разве что ставил подпись на банковских чеках. А в интернете, например, слова вообще были не нужны. Мессенджеры услужливо предлагали в качестве поздравлений готовые открытки, гифки, стикеры и наборы эмодзи. Сделал пару тапов – исполнил долг. Можешь еще год не париться. Так что можно, да, распаковать, наконец, пачку с открытками и отправить одну в Париж. Но вообще, что ему помешало сразу сказать Коннору, что это его картина? Да хрен его знает, на самом деле. В квартире было пусто и тихо. Дверь в спальню Коннора была распахнута, Маркус постоял на пороге пару минут. Комната чуть больше, чем его спальня, но такая же аскетичная: кровать, комод, шкаф, кресло – и всё. На стене более спокойное, по сравнению с «Мамой», полотно в стиле Синьяка – морской пейзаж из миллиона разноцветных точек. Минимализм не вредил этому помещению, напротив – отсутствие лишнего подчеркивало роскошь паркетного пола, делало акцент на высоте потолков и огромном окне с ажурной решеткой французского балкона. Постель была не убрана, и этот маленький беспорядок вносил в общую строгость обстановки какую-то живую нотку. Сходить что ли за скетчбуком и сделать пару набросков? Было бы неплохо. Маркус обошёл оставшиеся комнаты и маленькую кухню и даже заглянул на балкон, выходящий во внутренний двор. Внизу под окнами отцветало кудрявое облако жасмина, а на газоне сидела и лениво вылизывалась большая чёрно-белая кошка. Пожилой мужчина в белой рубашке с короткими рукавами подстригал кусты живой изгороди – Маркус узнал консьержа Пьера. Тот тоже заметил его и заулыбался, прикрывая лицо от солнца козырьком ладони. – Мсье Манфред! – крикнул он, на французский манер ставя ударение на последний слог. – Чудесный денёк, не находите? – Доброе утро! – ответил Маркус, помахав ему рукой. – Прекрасная погода! День и правда был хороший: ясное небо, солнце, свежий ветерок. До показа Джоша оставалось несколько часов – можно было позавтракать неспешно на террасе уличного кафе где-нибудь в Сите. Потом второй показ, а вечером долгожданный концерт. Между этими двумя событиями Маркус решил сгонять на ближайший вокзал и кинуть в камеру хранения саквояж. Оставаться в квартире Коннора он не хотел. Злоупотреблять гостеприимством почти незнакомого человека, даже если это был самый горячий парень на планете, было, откровенно говоря, невежливо. К тому же Коннор ясно дал понять, что переводить отношения в другой формат он не собирается. Да – и еще этот парень был занят, напомнил себе Маркус, тщательно избегая деталей в этом конкретном воспоминании. А уж где переночевать он найдёт. У Джоша, например. Где-то ведь Джош остановился? Или впишется в квартиру к начинающим моделям – они, конечно, снимали одну хату вдесятером, но Маркусу было не привыкать, он мог спать и на полу, бросив под голову пару шмоток. Вот так, да. Собранный, деловой, уверенный в себе. Просто красавчик. Никаких лишних мыслей. Всё под контролем. Он быстро принял душ, влез в чистую футболку и джинсы и побросал вещи в саквояж. А Коннор… Ну подумаешь, смазливый мажорчик. Подумаешь, красивое личико. Подумаешь, глаза его эти… и взгляд, который смотрит прямо, мать его, в душу. Подумаешь, острый как бритва язык. Подумаешь, родинки на щеках, каждую из которых хотелось целовать долго и медленно, а потом… Так. Стоп. Прекратить. В холле первого этажа было пусто, на спинке стула одиноко висел бархатный пиджак. Дверь во внутренний двор была открыта, и оттуда слышалось негромкое пение. Маркус положил ключи от квартиры на стол и вышел попрощаться с Пьером. – Надоело ждать? – Консьерж перестал петь и кивнул ему, а потом вдруг улыбнулся и подмигнул, чем слегка озадачил Маркуса. – Или решили в кафе? Так даже романтичнее, понимаю! – Э-э… да, – решил не вдаваться в подробности Маркус. – Я оставил ключи на вашем столе. Спасибо. И… au revoir. – Х-м… – Мужчина вернул ему озадаченный взгляд, его глаза внимательно посмотрели на Маркуса, потом скользнули вниз. Пьер заметил саквояж, и его бровь на мгновение удивлённо метнулась вверх. Но лишь на мгновение. Спустя секунду его лицо снова стало безупречно вежливым. – Конечно, мсье Манфред. Я всё понял. Всего доброго. Маркус хотел было уточнить, что именно все он понял, но передумал. Какая разница, в общем-то. Скорее всего, они больше никогда не встретятся. Он энергично кивнул Пьеру и вышел. Черт, так и не зарядил телефон. Значит, такси отменяется. Поблизости была станция метро, он заметил фирменную жёлтую вывеску, ещё когда ехал сюда в первый раз. Время обеда в рандомной брассеррии, куда он не заглядывал даже, а просто уронил себя за один из столиков на террасе, ещё не наступило. А вот время завтрака уже прошло. Приветливый официант принёс ему чашку кофе и поднос с оставшейся с утра выпечкой – Маркус ткнул наугад в какую-то симпатичную булочку с корицей. Никогда их не ел, но тут вот что-то захотелось. К тому же остальные были слишком густо политы кремом или глазурью. Слишком сладко для такого грустного дня. А день был грустный, что и говорить. Солнышко светило вовсю, Париж цвел и кипел вокруг, но ему почему-то хотелось вздыхать и слушать грустные песенки, которые просто одна за другой всплывали в памяти. Как там? Love hurts, but sometimes it’s a good hurt… Ох, надо срочно послушать. Вот только чертов айфон был не заряжен. Ладно, и черт бы с ним. Маркус быстро проглотил свой завтрак, сунул под пустую чашку банкноту и неспешно побрел на работу.

***

Зрителей на показе Джоша, как и на большинстве дебютных показов, планировалось немного. Во-первых, конечно, журналисты – они ходят на все шоу. Во-вторых, представители бизнеса и их консультанты. Если повезет, то один из них отыщет дизайнера после показа и сделает ему предложение, от которого нельзя отказаться. В третьих, друзья, приятели и просто зеваки, которым не светит попасть на более престижные дефиле. Итого человек сто, не больше. Но, видимо, что-то пошло не так, потому что за два часа до показа Джоша у входа в Центр Искусств уже тусовалась целая толпа. Маркус, благодаря привычным уже рэйбанам и капюшону, быстро проскочил мимо, но размеры толпы заценить успел. Показ был открытым, а приглашений разослано всего сорок, и это число явно не соответствовало количеству человек, которые собирались его посетить. Больше раз в пять, как минимум. В павильоне Joshua Abree творился полный хаос. Ассистенты и волонтеры сновали туда-сюда, подтаскивая раскладные стулья. Удлинять подиум было уже поздно, поэтому стулья ставили вторым и третьим рядом. В один ряд сиденья стояли только в конце подиума – прямо за ними разместились треноги видеокамер и фотоаппаратов. За одной из камер Маркус заметил Таонгу Абри и помахал ей рукой. Жена Джоша, не отрывая взгляд от видоискателя, махнула ему в ответ. – Джош тебя искал! – крикнула она своим гортанным голосом с сильным французским акцентом. – Он за кулисами, поищи там. Джош, действительно, нашелся за кулисами. Когда Маркус обнаружил его, он стоял на коленях и поливал золотистой краской из баллончика лежащие на полу металлические буквы. Сам Джош весь – руки, джинсы, ботинки – тоже был перепачкан краской. – Ты ж мой золотой, – скаламбурил Маркус и присел рядом на корточки. – Что тут стряслось? – У тебя телефон недоступен, – сообщил Джош вместо приветствия. – Сраные буквы блестят, прикинь? Вот же дерьмо. – Дерьмо, – согласился Маркус. – Много еще осталось? – Да вот последние, – Джош махнул рукой в сторону. Возле черной кулисы стопочкой лежали две золотые буквы «е» – последние в логотипе. Ну да, они блестели. Глянцевое золото, гламур, вау. Вчера логотипа еще не было, и проверить его в свете софитов (да ещё и на заднике из чёрного атласа) никто не успел, а глянцевый металл, ясное дело, адово бликовал. Теперь Джош покрывал буквы слоем матового золота, что, конечно, шло им на пользу – бликов почти не было. Вот только успеет ли высохнуть? До показа два часа. – Блин, можно же было слоем матового лака… – Маркус потыкал в одну из окрашенных букв пальцем. – Проще и дешевле, да и сохнет в разы… – Мне тебе въебать будет в разы проще и дешевле, Маркус, – свирепо прошипел в ответ Джош. – Художник ты сраный, блядь. В жопу иди со своими советами, и туда же, кстати, засунь свой ебучий айфон, раз уж не отвечаешь на звонки, когда ты нужен. – Эй, Джош, полегче. Успокойся. – Маркус встал и уперся ладонями в колени. – Высохнут, куда денутся. Кстати, видел тот моб у входа? Ты что, Бейонсе позвал выступать? Там дохера людей. Джош тоже выпрямился, растирая свои золотистые ладони, и недоверчиво прищурился. – Я вот иногда не понимаю, Марки, ты намеренно дурачка из себя строишь или правда не догоняешь? – Х-м. Ну, допустим, второе. – Да на тебя они все пришли посмотреть. Кто-то из моделек заинстаграмил тебя вчера, и набежали фанаты. Ясно же, как божье утречко, а? – Да кому я нужен? – спросил в ответ Маркус, сам от себя не ожидая этих слов. Но когда произнёс, они показались какими-то странно правдивыми, и изнутри вдруг незнакомо кольнуло тупой иглой. Что за херня вообще? – Что за херня вообще? – Джош спросил это вслух, хмурясь уже не раздражённо, а с беспокойством. – Блин, Маркус. Ты что-то сам не свой. Случилось что-то? Отец? В порядке? – Нет-нет, всё нормально! Джетлаг, наверно. Маркус замотал головой и попытался похлопать друга по плечу, но тот отпрянул, жестами указывая на свою вымазанную краской одежду, мол, перепачкаешься, осторожнее. – Ладно тогда. Давай работать, – кивнул он, возвращаясь к буквам. – Времени мало.