Мечтают ли отличники о супермоделях?

Маркус. Прошло почти полгода с той ночи в парижском клубе «Амнезия», а это имя до сих пор заставляет мое сердце биться чаще. Что совсем нелогично, нерационально, неправильно. Если учитывать все имеющиеся данные. И тем не менее. Тем не менее. Я и сам не понял, как это случилось. Пара фраз в самолёте, привет-привет – а мурашки по спине уже пробежали. Эти глаза и улыбка, нет, ну какая улыбка, подумать только… Потом он ушел, а когда вернулся, весь борт уже спал. Я услышал, как он тихо сел в своё кресло и кивнул ему, уже засыпая. Мы почти не общались и по дороге из аэропорта, но мне хватило и того долгого взгляда, чтобы в сердце опять начало твориться странное. А когда он выскочил из машины (я, как обычно, болтал по телефону и прощелкал этот момент), было ощущение, что в Париже вдруг выключили солнце. А ведь солнце светило. Еще не тот голодный огненный фонарь, который потом высушит весь Париж к черту, а обычное ласковое июньское солнышко. Но когда Маркус вышел, мир вокруг потускнел. – Ох уж эти американцы, – с досадой проскрипела вслед ему Аманда. – Просто ставят всех перед фактом, даже не интересуясь планами других людей. – Я тоже американец, Аманда, – пришлось напомнить ей. – Ох, Коннор, ты совсем другой. – Аманда махнула рукой. – К тому же ты долго жил в Париже. Это накладывает свой отпечаток. – Вот как… – Да! – Она с досадой повела плечами и посмотрела на часы. – У меня деловой завтрак через полчаса. А помощница как назло взяла отгул. «Забросьте чемодан!» Я ему что, носильщик?.. Знаю я этот его отель. На машине не подъедешь, идти пешком через весь двор. Да и ступеньки высокие, а у меня, между прочим, колени… – Давайте я отнесу. – Коннор, я не имела в виду… – Нет-нет, никаких проблем. – Абсолютно исключено. – Аманда, я настаиваю. Она удивленно вскинула бровь – видимо, заинтересованность в моем голосе была слишком явной. Я поспешил сгладить углы. – У вас сегодня много работы. К чему эти мелкие хлопоты? А я свободен до вечера. К тому же, мне надо прогуляться. Размять мышцы. – Ох, Коннор… – теперь она встревожилась. – Ты… в порядке? Как перенес перелет? – Все в порядке. Спал как сурок. – Может, записать тебя в спа? У меня новый любимый салон. Рисовая ванна, стоун-терапия. Будешь как новенький к вечеру. – Да я и так не старенький, мадам. Спасибо. К тому же, Гэвин сейчас в Париже. На курсах, как их там… кинозо.. казино…? – Кинезиотерапии? – Точно. Он обещал заскочить и помять меня после обеда. – Ох, magnifique! Спроси, может, и ко мне заглянет? – Спрошу. Так что насчет Маркуса? – Маркуса? – Его вещи… – Ах, это. Ну… Если тебе действительно не сложно, Коннор, то ты меня очень выручишь. – Не сложно. «Транспортер» высадил меня на площади Сен-Катрин. Аманда неопределенно махнула рукой куда-то в сторону дворов и благодарно прижала ладонь к губам. Оба моих чемодана укатили с ней — в них не было ничего личного, только рабочие материалы. А кожаный саквояж Маркуса, как выяснилось, обладал маленькими колесиками. Очень удобно. Маркус обещал сходить со мной на ужин с представителем Dior — и эта мысль грела, как чашка какао. Это не свидание, это не свидание, твердил я себе. Абсолютно бесполезно. Очень хотелось увидеть эту улыбку еще раз. Вживую, непременно. Фотографий-то я и так насмотрелся. В кабинете Илая, например, сразу три. И на одной он почти без одежды. И улыбка эта его. Черт… В «Пратике» не было мест. Круглолицый парнишка на ресепшн огорченно поцокал языком, дважды перепроверил брони и лишь пожал плечами. Потом полистал ежедневник и на одной из страниц всё же нашёл упоминание «мсье Манфреда». Но свободных комнат все равно не нашлось. — И, боюсь, что сейчас такая ситуация во всем городе, мсье Манфред, — с сожалением сообщил он. — Неделя моды. Все отели под завязку. — Я… не мсье Манфред, — быстро ответил я, почему-то смутившись. — Комнату бронировал мой… эээ… мой коллега. Простите, я смотрю, у вас там номер телефона записан? – Ммм, ну да. Портье развернул ежедневник ко мне, и я забил в телефонную книжку номер Маркуса, ощущая себе где-то посередине между шпионом и сталкером. Ага, а еще у меня были его вещи. И свободная комната в квартире. Я набрал сообщение и нажал «отправить» – быстро, чтобы не передумать. Поселить в своем доме едва знакомого человека, навязать свое общество – господи, да я просто отжигал. И едва не прожег взглядом экран телефона, пока ждал ответа. Но его не было. Прошло часа четыре, я успел добраться до дома, переодеться, доползти до любимой кафешки и выпить там кофе с Гэвином – телефон молчал. Ну, то есть, как молчал. Он разрывался, на самом деле. Звонки, почта, мессенджеры – по ту сторону океана начинался рабочий день. Но я ждал ответа от вполне конкретного человека. Гэвин, разумеется, сразу заметил, что я нервничаю – слишком давно и слишком хорошо он меня знает. Одно время я думал, что у меня нет человека ближе. Это к слову о том, как у меня вообще дела обстоят с социальными контактами. Дружить с массажистом, нормальная практика, м? Но Гэвин на самом деле просто душка. Не все с этим согласятся, но я лично очень ценю то, что он всегда говорит то, что думает. Лицемерия в нем ноль, в отличие от моих гарвардских приятелей. – Да подумаешь, не отвечает. Работает же, — попытался он успокоить меня, когда я снова дёрнулся на сигнал входящего смс. Но эти слова мало помогали. Меня почти колотило от напряжения. – Я так хочу его увидеть… – Ух, Коннор… – Гэвин даже жевать перестал. – Это точно ты? Я и сам себя не узнавал, если честно. И это было только начало. Что случилось потом – сколько времени прошло… а если вспомнить, сердце все еще щемит тоской, так сладко и одновременно больно, сущий кошмар. Каких-то три дня, а меня просто раскатало по эмоциям: от отчаяния и ревности до разрывающего счастья. И все это кончилось, разлетелось на крошечные осколки в тот момент, когда чертов Илай Камски вывел меня в холл «Амнезии», где народ, ошалевший от концертных эмоций и бухла, расходился по домам. Мы остановились друг напротив друга, я все гадал, что это за разговор такой, что подождать не может… Илай внимательно смотрел мне в глаза и покачивался вперед-назад на каблуках, сунув руки в карманы. Я уже собрался задать вопрос, как он опередил меня. – Коннор, ты ведь не спал с ним? – Что, прости? Я, конечно, знал Илая тысячу лет, к тому же он был другом отца. Но таких вопросов от него не ожидал. Да я вообще ни от кого не ожидал таких вопросов! Должно быть, я просто ослышался. – Ты не спал с Маркусом? Нет. Не ослышался. Лицу мгновенно стало жарко. – Какое твое де… – Да или нет? Жесть. – Нет! – вырвалось быстрее, чем я решил игнорировать этот вопрос. – Так я и думал. Илай потер ладони и улыбнулся, довольный, как сытый кот. – Прости? – Да что прощать? Маркус ни с кем не спит дважды. И если он до сих пор водит вокруг тебя хороводы, значит, еще не затащил тебя в постель. Доходчиво излагаю? Излагал Илай очень доходчиво. Ему бы остановиться прямо в этот момент, потому что у меня в голове стало темно и холодно, как на дне самого глубокого дна. Но он продолжил. – Маркус у нас ходо-ок. Ни одна симпатичная задница в Нью-Йорке от него не ушла. Иногда просто охуеваешь от того, какой он изобретательный сукин сын. Трудно ему противостоять, да? – Илай подмигнул и покачал головой. – Хорош, засранец, чертовски хорош! Но я рад, что ты смог! Так себе комплимент это был. Я и не пытался «смочь». Единственным моим желанием на тот момент было уехать с Маркусом, запереть двери на все замки, отключить на пару суток телефон и изучить этого парня всеми доступными способами. «Хоть всю жизнь» ответил он на просьбу подождать пять минут. И он ждал меня, прямо сейчас. И все это… ради одного раза? Все эти улыбки, слова, которые казались такими искренними, такими настоящими. И тот парень с белыми волосами… Саймон… Которого он целовал тогда. Или Саймон его? Да важно ли? Этот Саймон тоже из тех, с кем «не дважды»? И был ли уже тот один раз? И если был, то когда? Святые небеса, да почему же так больно думать об этом? Гэвин всё пытался научить меня материться. Говорил, что крепкое словцо иногда лучше таблетки: ругнешься и отпустит. «Да что ты терпишь, ори, легче будет!» – бесился он, когда я весь зажимался от боли под его пальцами, пока он пытался размять мои несчастные мышцы и позвонки. Но я, привыкший скрывать все свои чувства, считал недостойным «орать». Тем более матом. Мат — он для особенных, исключительных ситуаций. Моментов, когда чувства просто рискуют разорвать тебя изнутри. Таких моментов, как этот. – Блядь… – выдохнул я в лицо Илаю. – О, да еще какая! – кивнул он. – Но ты ведь умница. Никаких фатальных ошибок, м? Пойми, я не лезу в твою личную жизнь, пока это не касается моих интересов. Но когда на кону репутация агентства… Когда вся повестка вокруг расшита харрасментом, как жопа стриптизера стразами… Вот тогда меня это волнует. А уж если мой акционер на виду у всей тусовки обжимается с топовой моделью моего агенства… – Замолчи. Илай дернул подбородком и умолк, продолжая сверлить меня взглядом. – Рейс в Нью-Йорк через четыре часа. Я купил тебе билет, – сообщил он, когда пауза совсем уж затянулась. – Мило. Но я предпочту остаться. – Боишься, что это будет выглядеть как побег? Я все утрясу с Маркусом. Мы с ним старые приятели. Я промолчал. На душе было так хреново, что слова скользили мимо, как пустые звуки. Как я мог так ошибиться? Допустить, что кто-то может любить меня? Одна улыбка, и поплыл, потерял голову, снял с себя всю броню. Есть ли что-то хуже, чем чувствовать себя идиотом? О да. Знать, что все вокруг понимают, какой же ты идиот. По пути в аэропорт я удалил из телефонной книги его номер.