Бродячий тигр

—Слабо. В тебе слишком мало ненависти! — гаркнул Рюноскэ, шипами Расёмона поверхностно зацепив отлетевшего назад тигра. Тот мигом привстал на корточках, и, стремительной пружиной прыгнув вверх, вспарил над потерявшим над ним контроль юношей в кровожадном плаще. Свинцовые глаза, как неприветливое хмурое небо, забурлили сопернической яростью. — Кто бы говорил, Акутагава! Не думал, что твоя ненависть тебя пожирает? – рявкнул оборотень, чьи мальчишеские руки надрывались звериными мускулами, а мощный кулак столкнулся с потрескавшимся кафелем пола возле отпрянувшего в сторону темноволосого, натужно кашлявшего в ладонь. Юноши непрерывно сталкивались в попытках задеть друг друга чернильным шквалом иголок и крепкими кулаками, постепенно сокрушающими настил заброшенного склада, который верно служил пристанищем тренировочных баталий юных мафиози. В тёмном, еле освещаемом луной помещении, плотной пеленой витали клубы пыли, которые еще очень долго не оседали. Полуразрушенный потолок изредка осыпа́лся частичками штукатурки, покрывая макушку парней сероватой грязью. Их это не волновало, беспокоили лишь несдающиеся выражения лица друг друга. Сколько часов они же бьются? Пять? Чем дольше они находились наедине, тем сильнее отступали эмоции, выгорая под необходимыми силовыми подготовками. Обоюдная неприязнь воспринималась как должное, как двигатель процесса. За всю жизнь у Ацуши было лишь два человека, которых парень ненавидел: Акутагава и приютский директор. Правда, ненависть сильно различалась, разделяясь на соперническую и с налётом на обиду от несправедливых издевательств. — Вы уже четыре часа надеетесь, пока кто-то из вас выдохнется, — пропел Осаму, расслаблено прильнувший к складским воротам. — Я за это время успел допросить парочку вероломных бедолаг. Как же они забавно щебетали о том, что выложат всё по полочкам. Но нужно отдать им должное, в смелости им не занимать. Так разозлить Чую – целое искусство! Исцарапанные и лохматые парни, одежда которых напрочь пропитана смесью пота и грязи, резко остановились перед появившимся мафиози.Накаджима жадно глотал воздух, и, обессиленно улыбнувшись, приветственно помахал пришедшему Дазаю. Рюноскэ же почтительно выпрямился, стараясь не показывать свою измотанность, но дрожащие ноги предательски выдавали Акутагаву с поличным. Осаму вошел на склад, небрежно пнув балку перед собой, оглядываясь на полуразрушенное помещение, обросшее плющом. Махнув рукой перед собой от подступающей пыли, парень поинтересовался: — Ну? Как проходят ваши тренировки? Вижу, склад пострадал сильнее, чем вы вместе взятые. — Так себе, — отрезали синхронно юноши, после чего недобро покосились друг на друга. — Дайте угадаю! Ты, Акутагава, бил напролом, но Ацуши-кун уже привык к твоим маневрам, ловко уклоняясь от них. А ты, — Дазай навел указательный палец на слегка озадаченного Накаджиму, — бьешь в пол силы. С тех пор, как ты начал подавлять в себе голодного тигра, избегаешь полной трансформации и смертельных приёмов. На нем можешь не сдерживаться, — Осаму сурово взглянул на угрюмого Рюноскэ, а после снова перевел выжидающий взор на оборотня. — Я не сдерживаюсь! – возразил юноша, потупив взгляд в пол. — Просто не всегда выходит то, что я планирую. Тигр всё еще не принимает меня. — Потому что он силен, а ты слаб. — отрезал напарник. А Накаджима неохотно согласился. Конечно же он всё еще слаб, даже невзирая на то, что полные трансформации – достаточно редкое явление с недавних пор. В Ацуши заключена чуть ли не вторая личность. Своенравная, дикая, она его душит, выживает изнутри, дерёт своими тигриными коготками – царапая, надрывая зачатки самообладания юноши, всем трудом не поддающимся звериной бездне. Дазай замученно вздохнул. Подобно утомившемуся отцу, попытки которого примирить парочку упрямых сорванцов безуспешны. А ведь Осаму такой же непокорный ребёнок. — Тигр оставляет после смерти шкуру, а человек – имя. Ацуши-кун, решать лишь тебе, что оставишь ты, — спокойно, но с небольшим нажимом проговорил Дазай.— Ваши тренировки с Акутагавой не должны постичь цель выяснить, кто из вас сильнее. Помните об этом. Накаджима поразился напутствию наставника, задумавшись над его словами. Кто он? Сирота, держащий в себе злость на директора? Обезумевший тигр? Член Портовой мафии? Друг Дазая Осаму? Последнее парень хорошенько обдумал, вынеся некий вердикт: юный мафиози – не просто товарищ, а спаситель. До сих пор Дазай не просил ничего взамен, до сих пор он наставляет неопытного паренька, ориентирует его во мраке, в который темноволосый его пригласил, словно снастил на свое иждивение. Накаджима не наивный глупец. Очевидно, что он зачем-то понадобился перебинтованному чудаку, но с какой целью? За эти полгода Дазай явственно дал понять, что его хитроумие, вытекающее из многосложности характера – опаснейший инструмент, ловко используемый боссом Портовой мафии. Неоднолинейность действий, каждое сказанное слово полно расчета. И всё равно светловолосый слепо верил Осаму. Возможно, данная потребность в тигре как-то связана с Гильдией? Юноша еще долго будет вспоминать жуткого иностранца, чья аура одинаково угрожающа с его небывалой силой, которая, вероятнее всего, превосходила навыки Ацуши в несколько раз. От одной мысли о незнакомце кровь тигра взбудоражено бурлила в поступающем страхе. Дазай так и не раскрыл имя этого человека, пребывая в некотором предвкушении. По крайней мере, так Ацуши показалось. После ухода мужчины из бара, Накаджима заметил недобрую ухмылку на лице темноволосого, в какой-то степени даже дьявольскую. — Думаю, на сегодня с вас достаточно, — заметил Дазай, после чего направился к выходу, бросив на ходу: — Идем, Ацуши-кун. Тот замешкался, не сразу вспомнив, что всё еще живет вместе с семпаем. Акутагава проводил Ацуши взглядом, в котором читалась особая злоба.

***

Дазай радостно хлопнул в ладоши, непринужденно говоря: — Сегодня у меня особенно хорошее настроение, поэтому приготовлю ужин я! – темноволосый запархал над кухонным гарнитуром, промышляя свои внезапные махинации. Вообще-то, именно Накаджима взял на себя ответственность стать местным коком, дабы хоть как-то отблагодарить Осаму помощью по быту. Тот, будучи сторонником мануалов по готовке, не сопротивлялся — мигом согласился. — То, что я сейчас готовлю, чуть меня не убило! Ацуши неверующе взглянул краем глаза на процесс готовки Дазая, попутно переодеваясь в домашние футболку с брюками. — Семпай… Ты уверен, что тофу может хоть как-то навредить? Если он не испорчен, конечно. — О, не сомневайся. Если убрать влагу и придавить тофу, то он станет очень плотным, хоть вместо кирпичей его используй. Ну, а я разбил об его угол голову. Накаджима пребывал в безмолвии, выжидающе сидев за обеденным столом, так и не поняв: насколько его наставник чудной и есть ли границы безумия Дазая? — Кстати, сегодня что-то случилось? Раз у тебя приподнятое настроение, — поинтересовался Ацуши, разложив столовые приборы в полной готовности испробовать смертоносное блюдо из тофу и жареных овощей. — Именно! — воскликнул Осаму, выкладывая со сковороды ароматный ужин. — На задании один очень смелый гангстер умудрился пролить розовую краску на коротышку. Шайка бандитов засела в своем строительном магазине, который служил хранилищем оружия для контрабанды. Ты бы видел, как он исстрадался из-за своей шляпки. До сих пор отмыть не может, — захохотал Дазай, поддев вилкой кусочек жареного тофу и довольно заулыбался, словно проткнул в тарелке не соевый творог, а самого Накахару. Ацуши часто ловил себя на мысли, что несмотря на свой статус, возраст Дазая полностью соответствует некоторым поступкам и реакциям парня. — Как тебе ужин? В этот раз рецептура другая — убиться невозможно! Хотя... — протянул задумавшийся Дазай, смекнув для себя новый метод самоубийства. — Можно подавиться тофу и умереть. Накаджима замученно посмотрел на Дазая, прожевывая возможное орудие убийства его семпая. — Может, то, что я скажу — неправильно, но всё-таки... Почему выбираешь способы, вероятность которых умереть не высока? — А это интересный вопрос, Ацуши-кун. Я ждал, когда ты спросишь, — расслабленно заулыбался Дазай, сложив руки лодочкой. — Быть может, хочу привлечь к себе внимание? А может, я пытаюсь скрасить гнилое существование этим своеобразным хобби? Привычка, возникшая из детства? Стремление таким образом просить о помощи? — парень провел пальцами по глазной повязке, поддевая ее, явив свой целый, вполне здоровый глаз, — а может, это обычная конспирация? — Мне кажется, ты перечислил все догадки твоего окружения о попытках самоубийства, — с сомнением произнес Накаджима, пораженный своей правоте. Надо признаться, подобные мысли затесались и в его голове. Осаму кивнул, натягивая повязку обратно, увлеченно продолжив: — Скажи, есть что-то в твоей жизни, что заставляет тебя смотреть вперёд, что помогает обрести хоть какой-то смысл того, почему ты сейчас дышишь? Ацуши без раздумий ответил: — Думаю, это ты, — Накаджима после сказанного поробел, отводя взгляд на что угодно, кроме темноволосого. Но ведь это правда. Та самая истина, груз которой Ацуши ещё не осознавал. Осаму на секунду ошарашенно вскинул брови, но сразу же его лицо приняло оттенок ребячливости, отчего у Накаджимы отлегло. Да, Дазай воспринял это как бездумную, инфантильную глупость. Так и должно быть. Сейчас он посмеется над оборотнем, а позже откровенность Ацуши накроется в забвении. — Меня парни не интересуют, — выдохнул юноша, после чего выдержал паузу, ехидно добавив: — Хочешь стать исключением из правил? Я не против, — Дазай весело рассмеялся. Отчего-то Накаджиме показалось, что смех больше демонстративный. — А? Нет-нет, я не это имел ввиду! — растерянно прояснил оборотень, неосознанно коря себя за ложь. Правда ли, что не имел ввиду? Почему их разговор приобрел столь интимный окрас? — Шутка, — покачал пальцем мафиози. — Ацуши-кун, ты застал меня врасплох! Неловкий диалог и не менее неловкие Накаджима с Дазаем нервно посмеивались, оставляя этот разговор в неясности, зарыв его труп лопатой страха и неизвестности.

***

Накаджима лег на свой футон спиной к спящему Дазаю. Правильное было решение – прикупить новый матрац, иначе Ацуши, вероятно, сгорел со стыда и волнения, если бы спал вместе с семпаем. Правда, этому нашлось бы вполне логичное объяснение – Осаму способен вовремя остановить непредвиденную трансформацию оборотня. Сон, тем временем, не шел. Окольными путями он обходил бедного юношу, создавая мысленные лабиринты, из которых выбраться не дают мучительные рефлексии, даже безумная усталость не приветствовала ускользающий сон. Стрелочки часов тикали настолько громко, что отдавались стократным эхом в голове чуткого оборотня, так нервировавшие его. Отчего-то сзади возникло какое-то тепло. Накаджима вздрогнул, внезапно ощутив затылком чужое дыхание. Ровное, спокойное – не как у растерянного тигра. Дыхание приближалось, обжигая напряженную шею. Ацуши вжимался головой в плечи, окаменелым взглядом остановившись на темной стене комнаты. Кажется, кусочек стареньких обоев вот-вот отклеится. — Как и ты, я не могу уснуть, — проговорил еле слышно Дазай, тихо зевая. — Как ты понял, что я тоже не могу? – удивленно прошептал Накаджима. — Ты часто ёрзал, а еще, — парень произнес это так, словно он прямо сейчас улыбался, — я слышал, как ты моргал. Оборотень в изумлении произнес «ого», после чего услышал приглушенный смех возле своего уха, отчего невольно покрылся мурашками. — У тебя всегда интересные реакции, Ацуши-кун. Накаджима повернулся к Дазаю в желании спросить, о чем он, однако не смог выдать ни одного слова. Напротив тигра сверкали поразительно красивые янтарные глаза. Оборотень бесповоротно и окончательно затерялся в них, они смотрели так изучающе, даже одновременно с этим воздержанно. Десять жалких сантиметров разделяли безмолвных юношей, взор которых устремлен лишь на друг друга. Ацуши не мог объяснить, что сейчас происходит между ними, отчего он потянулся ближе, почему Дазай тоже сокращает это скудное расстояние, увлеченно касаясь кротко дрожащих губ Накаджимы. Тело отяжелело, а сердце сжалось в раскаленных тисках лихорадочной нужды в Осаму. Короткий поцелуй прервался взволнованным шепотом оборотня, отвлекшегося от пленительных наваждений: — Ч-что мы делаем, семпай? – Накаджима привстал на локтях, взгляд котором был полон сомнений и надежды, что ему это привиделось. — А не этого ты хотел, Ацуши-кун? – неоспоримость тона Дазая опровергала колебания, словно тот знал всю подноготную Ацуши, даже его самые потаенные желания, о которых обладатель и не догадывался. Ацуши будто поддался ежесекундному инстинкту. Чего он в действительности желал? Поцеловать друга? Накаджима настолько ничтожен, что домогается своего семпая? Парень изнывал от неопределенности, недосказанности; резь мнимого песка в глазах размывала понимание того, какова истина чувств к Дазаю. Определено — безмерное уважение, плавно перетекающее в необходимость в темноволосом, а та нужда родилась от привязанности к Осаму. В конце концов, они живут друг с другом, делят маленькую квартирку Дазая, погрязшую сейчас в тревожном безмолвии. Амальгама ночи текла зеркальным отражением мрака, который медленно просачивался в спальню мафиози. В комнатке сверкали лишь глаза-паразиты, жадно поглощающие каждую эмоцию Накаджимы. Осаму растянул губы в кривой улыбке, отворачиваясь от оборотня. — Прости. Не бери на свой счет, просто вдруг стало одиноко! Обычное дело. Ложь.Накаджима почему-то ощутил от этого обмана не обиду, как полагается, а всю сломленность, разлагающую Дазая изнутри. Тяга к самоубийству — печальный плод одиночества Осаму? Юноше показалось, что этими словами он сделал Накаджиму ближе к себе к своей боли, которую не с кем разделить. В темноте прозвучал смешок с налётом на горечь, после чего Дазай начал: — Глупо с моей стороны тебя нагружать... Темноволосый, не закончив мысль, застыл в крепких объятиях Накаджимы, который со спины обрамил своими тонкими руками туловище Дазая. Самонадеянно? Да. Ацуши пожалеет об этом? Возможно. — Черт, я даже не подозревал, что ты так страдаешь, — промолвил тигр, зарываясь носом в мягкие пряди. — Думал, я один тут самый несчастный, что ничья боль не сравнится с моей, упивался ей, — продолжал парень, сжав рубашку друга. — Всё лелеял надежду на то, что кто-то меня вытащит из этого мрака. Ты протянул мне руку, а я даже подумать не мог, что тебе так одиноко, — Ацуши старался держать тон твердым, но тот надламывался под подступившими эмоциями, которые плавно делегировали в слезинки, кротко скатывающихся с щек. Они запутывались в волосах молчавшего Дазая паутинками, медленно впитываясь в тёмные пряди. Ацуши, как никто другой, понимал то тяготящее чувство одиночества, ненужности, оттого и нахлынувшее эмоциональное изнеможение по-детски проявилось в слезах. Накаджима не плакса. По крайней мере, из-за своей несчастливой судьбы тигр давно не лил слезы, но был готов надрываться под чужим горем. В ответ Дазай в безучастности отстранился от расстерянного юноши, лишь удручённо кинув: — Забудь. Лучше ложись спать. Осаму переместился к своему футону, и, зарывшись с ног до головы в одеяло, ушел от Накаджимы прочь в безутешные попытки заснуть. Оборотень в непринятии изнеможенно плюхнулся на футон, накрывая тыльной стороной ладоней покрасневшие глаза. "Что всё это значит, семпай?" Вероятно, выстрел от того несчастного глока 17, стрельбу которого недавно освоил Накаджима, не так больно ранит, как непредсказуемые, никак не коррелирующие меж собой слова и поступки Дазая, которые пронзали Ацуши глубже любого свежезаточенного ножа. Противоречивый Осаму внезапнее атомного снаряда, чья ядерная мощность не столь сильна, как эти эфемерные мучения, быстро сменившиеся обыкновенным непониманием. Именно. Наивный, наивный Накаджима никогда не поймет Дазая Осаму. Внутри осталось лишь раздражение.

***

Утром Ацуши не застал темноволосого, испытав лишь облегчение. Расправившись без удовольствия с остатками вчерашнего ужина, Накаджима направился к порту, где должен встретиться с Акутагавой. На душе было тошно. Лихорадочно торопившаяся на исполнение своих обязательств серая масса напрягала нервы, а осознание скорой встречи с нелюдимым напарником сильнее убивало желание идти на миссию. Впрочем, у тигра никогда и не было особого рвения к выполнению заданий. Все они сплошь наполнены чужими кровью и болью, которые стали тривиальным элементом работы в Портовой мафии. И когда Ацуши успел свыкнуться с чернотой его обязанностей? Накаджима приглянулся к торопящимся гражданским, воображая, что он мог быть этим парнишкой, который лениво плетется в школу. Как бы его судьба изменилась, будь он обычным подростком? Отучился бы с отличием, после продолжил обучение в университете. Встретил девушку, устроился бы на скучную работу, вел рядовой образ жизни, в плесневении прожил старость, а после благополучно обратился прахом в баночке, затеряясь на неприглядной полке внуков. Вот они — праздные мечты о счастливом бытие члена Портовой мафии. Ацуши поднял голову к бесцветному небу. У него есть непревзойденная сила, а парень тратит ее на нелепые разборки с мелкими гангстерами и полицией. Подступающее самоедство капля за каплей наполняло водоем ненависти к себе. Ещё чуть-чуть, и Ацуши с головой окунется в этот омут, его лёгкие наполнятся жалостью и остальными сантиментами чувствительного юноши, и вот он задохнётся от своей мнимой дистимии. Накаджима всегда готов к этому, впрок храня в себе эти эмоции, ведь клапан надежды на лучшую жизнь давно прогорел. Голову обвеял промозглый ветер, вместе с ним поднимая соринки и прочую пыль. Накаджима зажмурился, прикрыв рукой лицо. Когда ветер стих, явился его угрюмый напарник, который снова накашливал в ладонь. Как обычно, болезненный на вид Рюноскэ обдал Ацуши пасмурным взглядом. Накаджима же ответил ему более усталым. — Такие бродячие псы, как мы, никогда не станут такими, как они, — сказал напарник, смотря на удаляющихся людей в офисных костюмах и школьной форме, а те поглядывали с осторожностью на разряженного странного подростка. "Тоже мне, изрек..." — кисло хмыкнул про себя Накаджима. Какие они псы? Максимум беспризорные щенки, которые рьяно жмутся к Дазаю Осаму — более породистому малышу в стае. Ознобом накатывающая тоска сменилась апатией. Мафиози направились к соседнему району Минами, где должны перекрыть торговлю группировок оружием Портовой мафии. В последнее время число дезертиров возросло, и частота пресных заданий тоже. По своему обыкновению, напарники бессловестно шли поодаль друг от друга. Можно было подумать, что юноши никак друг с другом не связаны, однако те понимали, что на самом то деле они очень похожи. Своим стремлением доказать (прежде всего самим себе), что они чего-то стоят. С этим фактом , естественно, мириться никто не желал. — Слушай, Акутагава. — Чего? — вынужденно ответил напарник. — Ты задумывался о желании Дазай-семпая умереть? — Пытаться понять этого человека — всё равно что угодить в его ловушку, — апатично ответил Рюноскэ, поправив своё белоснежное жабо. Видимо, разговор исчерпан. Ацуши хмуро взглянул на бывшего ученика Дазая в попытке того понять. Поражала разница отношения Осаму к Рюноскэ — ни привязанности, ни намека на тепло и лояльность, лишь жестокие треннинговые методы. Иногда у тигра проступало и сочувствие к Акутагаве, лишь пребывая в догадках о злости парня к близости Дазая и Ацуши. Те знали о зависти Рюноскэ, но не позволяли себе играться на его чувствах, спекулируя их дружбой. В конце концов, они не в детском саду. — Почему ты вдруг интересуешься, оборотень? Ацуши ответил не сразу, пустым взором бороздя по травинкам подле его ног. — Мне показалось, что он пытался просить у меня помощи. Знаю, странно звучит и никак не вяжется с личностью семпая... Акутагава нервно дёрнул бровью, презрительно кинув взгляд на Ацуши. — У такого, как ты, он точно не стал бы просить помощи, — буркнул напарник. Возможно, поведал бы Накаджима о поцелуе, реакция бледнолицего юноши не заставила себя ждать. А возможно, он бы промолчал в неверии. Парни знали разных Осаму: уважаемого, жуткого, чей острый ум опаснее грубой силы, и одинокого подростка, чья боль ни кем не развеяна. — Мы на месте. Перед мафиози раскинулись унылые домики, застроенные похожими друг на друга муравейниками. Над крышами хаотично путались провода. Затеряться по пути к убежищу бандитов — все равно что сложить два и два. — Какой адрес? — 3 микрорайон, 18-33. — Странно, что в таком месте скрывается группировка. Узнать адрес не составит труда даже любой другой банде. Тут живёт много людей, среди которых большинство — порядочные граждане. Всё равно бы кто-то заметил, как подозрительные типы переносят оружие в дом... Тем более, тут стоят камеры, — Ацуши со скептисом взглянул на объектив. — Много говоришь, оборотень.

***

Юноши нашли нужный дом и оглянулись на улицу, удостоверившись в том, что она пуста. Накаджима беспрепятственно пнул железную дверь тигриной лапой, та покорно упала перед мафиози. Пройдя вглубь квартиры по коридору, юноши присмотрелись. Никого не было, намеков на жизнедеятельность никто не обнаружил. Пустые комнаты погрязли в неимоверно плотном слоем пыли, от которой Рюноскэ снова закашлял. Оружия нет. — Не похоже, чтобы они ушли до нашего прихода. Вполне вероятно, до нас тут никого и не было. Накаджима ничего не понимал. Им поручили миссию устранить группировку, после чего позвонить перевозчику, чтобы тот вернул оружие. Неправильный адрес? Нет, Огай Мори не мог дезинформировать, ведь в его интересах успешно выполненное поручение. Что-то не так. — Прислушайся, — произнес настроженный Акутагава. Накаджима последовал совету, сосредоточенно вслушиваясь в тишину. Тик-так. Тик-так. Тик-так. —Черт! Выходим отсюда, скорее! — воскликнул Накаджима, не успев пересечь коридор. Громогласная бомба под плинтусами озарила комнату яркой вспышкой, являя собой сокрушительные взрывные клубы.