Вечность

      Взгляд Мелиодаса… бездна. В изумрудных глазах одновременно отражалось всё, но в то же мгновение глаза были мутными, словно два болота, не пропускавшие совершенно ничего.       Едва заметно он поджимает губы, голой волей сдерживая порыв нелепо искривить рот.       Он не ждал.       Семь сердец болезненно-сладко сжимаются, причиняя невыносимую боль, что оседает противной горечью на языке. И в тоже самое мгновение мир его начинает играть более яркими красками и внутри что-то звонко поёт от счастья.       Эстель смотрит с лёгкой агрессией, скрывая в красных глазах естественное, детское любопытство. Что-то внутри дёргает, разливается теплом, и хочется взять странного дядю за руку.       Мелиодас опускается перед маленькой принцессой на колено, со скрытой жадностью оглядывая миловидное, бледное личико с пухлыми щечками и по-детски огромными глазами. Рука его мягко зарывается в короткие, алые волосы, нежно поглаживая и массируя кожу головы.       Эстель округляет и без того большие глаза, с удивлением смотря на… Дядю? Или он не такой взрослый?       Девчушка очаровательно складывает бровки домиком, серьезно задумываясь над этим вопросом, пока мужская рука и не думает убираться с её макушки.       — Дяденька, а вы дяденька?       Мелиодас замирает, переставая гладить малышку по голове, с немым вопросом заглядывая в детские глаза, где больше не было ни капли агрессии. Где-то в сторонке давит смешок Мерлин, прикрывшись загадочной улыбкой и независимым видом, наткнувшись на слегка раздраженный взгляд двух изумрудов.       — Меня здесь нет, — Она соблазнительно повела плечиками и исчезла из комнаты, оставив их вдвоём.       Мелиодас тихо выдыхает, возвращая Эстель всё внимание без намёка на негатив.       Ребёнок открыто смотрит на блондина, терпеливо ожидая ответа на свой вопрос, пока в воздухе висит аура лёгкой неловкости и недопонимания. Мелиодас и не знает, что ответить.       Немного отстраняется от девочки, понимая, что её нужно срочно отвлечь от собственного вопроса. Как лучше всего это сделать?       Он запускает руку в свои волосы, неловко взъерошивая и так неопрятные патлы, превращая их в самое настоящее воронье гнездо. А потом ярко улыбается девочке и протягивает ей руку.       — Не хочешь посетить Элизабет?       Красные глазки тут же загораются, будто бы кто-то в полной тьме зажёг восковые свечи, а на лице выскакивает широкая улыбка. Она хватается за протянутую руку и уже сама тащит Мелиодаса в нужном направлении.       Пожалуй, она была сильно привязана к сёстрам.       Демон тихо хохочет, чуть наклоняясь вперёд и позволяя детским ладошкам тянуть себя по коридорам большого замка, принадлежащего королевской семье.       Эйфория от встречи проходит также резко, как появилась, и осознание давит не хуже собственных Грехов на спину, не позволяя даже свободно вздохнуть.       Элизабет.       Что-то внутри трепыхается, тлеют угольки, на чьем месте когда-то был яркий костер и чувства задушенным зверем умирают, становясь слабее с каждой минутой.       Это странное ощущение. Ему всегда казалось, что ради Элизабет он готов перевернуть весь мир, пойти на что угодно, бескорыстно пожертвовать собой и всем, что есть, лишь бы снять проклятие. Но сейчас…       Сейчас всё кажется абсурдом. Чувства исчезли не до конца, но Элизабет всё меньше кажется ему прекрасной девой. С каждой минутой. Каждой секундой.       Сожаление и светлая грусть разливаются неприятным теплом в груди и болью оседают под рёбрами, занимая свой уютный уголок. Новый Грех ложится на спину и давит своим весом, нашёптывая обо всех тех коротких днях вместе с Элизабет, которые он готов был ждать в своей бессмысленной вечности.       Он смертельно виноват перед этой малышкой, перед богиней, перед варваркой. Он был виноват перед всеми Элизабет разом за всё. И за фальшивые чувства тоже.       Уже сейчас Мелиодас понимает — их пути скоро разойдутся. Единственное, что связывает богиню и демона, заставляя упрямо идти по когда-то выбранной дороге вместе — проклятье. Практически одно на двоих.       Снять его — единственное, что может сделать Мелиодас, дабы ослабить вес собственной вины.       Прикрывает зеленые глаза, мысленно извиняясь перед богиней, а потом кидает взгляд за окно, где ветер вместе с остатками их былой любви уносит и общие мечты, надежды и веру. У них больше ничего нет, кроме проклятья и болезненных воспоминаний, сохраненных одним лишь Мелиодасом.       И смотрит на маленькую Элизабет смело, более не отводя взгляд. Он не трус. Он умеет признавать собственные Грехи и нести тяжёлый крест в одиночку.       У Элизабет больше нет права разделить его Грехи вместе с ним.

***

      Эстель так по-детски серьёзно хмурится, даже высовывая язык от напряжения. Красные глазки внимательно следят за нужным объектом, и…       Хлоп-хлоп!       С самым серьезным видом принцесса старалась пригладить две торчащие на голове Мелиодаса пряди волос, которые решительно не поддаваличь на манипуляции и постоянно возвращались на место.       Демон тихо хохотал над упорством малышки, аккуратно придерживая её за ноги на своих плечах, чтобы вдруг не упала.       — Ты на зайчика похож! — она разводит руками и обиженно надувает губы.       От такого внезапного сравнения Мелиодас давится собственным смехом, пока до него окончательно доходит смысл сказанного. А потом тихо хмыкает, внутренне не соглашаясь с Эстель.       С зайцами его точно никто ещё не сравнивал.       Эстель, сидя на плечах демона, не похожа на саму себя. Обычно серьёзный ребенок, с каким-то пугающим взглядом и капризным, упрямым характером, сейчас выглядит совершенно невинно, увлеченно занимаясь «важным» делом.       Зная о столь несправедливом отношении к принцессе, Мелиодас разгонял любопытных и суеверных слуг одним лишь взглядом, заставляя трусливо поджимать хвосты. Всего лишь напоминает, в каком положении находится обычная прислуга и член королевской семьи.       Вместо работы маются дурью и обвиняют во всех бедах маленькую девочку, которая, инстинктивно осознавая отношение к себе, в ответ ведёт себя грубо и капризно.       — Вредные волосы!       Мелиодас так по взрослому снисходительно усмехается, опуская ребенка на землю.       Эстель смотрит на демона так… Так необъяснимо знакомо и по родному, как множество раз смотрела на него когда-то очень давно в, казалось, забытом прошлом.       Мелиодас сглатывает, ощущая внутри растекающееся горькое тепло, наполненное счастливыми воспоминаниями о тех самых временах, которых он так стыдится и желает забыть всем ествеством.       Но её он забыть не может.       Он бы никогда не смог бы забыть её, как не смог бы забыть своего младшего брата и вину за предательство клана.       Запечатывание клана демонов — самая большая ошибка в его жизни.       Он помогал Стигме. Помогал Людошиэлю и всегда знал, что планы и желания главы Тетрады ни к чему хорошему не приведут. Не раз и не два слышал в свой адрес не самые приятные выражения. При нём же было сказано, что он планирует уничтожение демонов.       Но у него была Элизабет, а голову застилал розовый туман влюблённости. Мелиодас был готов на всё ради Элизабет, увеличивая ношу вины.       Он поднимает взгляд, смотря на шуршащие от очередного порыва ветра листья, ощущая себя глубоким стариком. Привычная бодрость и решимость, питаемые любовью к богине, исчерпали себя, показывая истинное положение дел. Плечи осунулись под давлением собственных лет.       Он глубокий старик, чьё тело навсегда застыло на отметке «тринадцать», с тех самых пор более никогда не изменяясь. А душа... Душа преклонного возраста вместе с любовью лишилась своей прежней силы.       Внезапный звонкий смех прерывает поток мыслей демона, заставляя обратить внимание на маленькую принцессу. Эстель скосила глаза на бабочку с тонкими крыльями, что устроилась на детском, миниатюрном носике, перебирая маленькими, пушистыми лапками.       Мелиодас улыбается и, сам того не замечая, расправляет плечи. Собственная тьма отступает, обновляя его силы и позволяя с прежней бодростью смотреть вперёд.       Широко улыбается, когда малышка невольно чихает, дёрнув носиком, отчего бабочка улетает, махая крылышками.       — Стой! — восклицает она.       Эстель недовольно топает ножкой в красивой туфельке, складывает руки на груди и обиженно надувает губки бантиком, показывая тем самым крайнюю степень обиды.       Милый, очаровательный ребёнок. Мелиодас бы хотел себе сказать, что не понимает, почему слуги обвиняют невинного ребёнка во всех бедах, но он понимает. Не раз и не два он видел природу людей. Предательство, кровная война, обиды, разница между богатыми и бедными и, конечно… легче обвинить во всех бедах то, чего ты не понимаешь.       Людская история часто повторяется.       Мелиодас поднимает Эстель на руки, отвлекая ту от обиды на весь мир, и легко кружит в воздухе, подхватывая весёлый смех.       Она хлопает в ладоши, весело воскликивая:       — Ещё! Ещё!       Демон не смеет ей отказывать и легко кружится недалеко от дерева вместе с принцессой, утопая в щемящей душу нежности с головой. Все страхи, сомнения, вся тьма отступила, давая сделать глоток свежего воздуха.       Сейчас он не думает ни о прошлом, ни о будущем, отдавая всего себя маленькой принцессе, с которой волею судьбы их свела вместе смерть Лиз. Эта встреча разбередила старые раны, заставила вспомнить то, что он поклялся не забывать, но так упорно искал способы для этого       Эстель напомнила ему о том, для чего он жил тогда, не являясь призраком, что слоняется по Британии три тысячи лет, вновь и вновь зарабатывая себе славу, репутацию и очередных друзей.       Никаких жалоб, никакого ворчания и никаких пустых обвинений в никуда, ведь он сам когда-то выбрал этот путь. Он не сожалеет, что когда-то богиня залечила его раздавленные сердца и заполнила пустоту внутри, но сейчас… Врать себе он не привык.       Он не любит Элизабет.