Птицы

«ярость и ненависть, гнев и боль — всё это брошу к твоим ногам, скоро ты станешь самим собой, тварью, которой детей пугать прежде привыкли в любой семье. я виртуозно умею мстить, вырви мне сердце, без соли съешь — чувства прожгут тебя до кости. нежность и преданность, и любовь — это однажды тебя убьёт, вновь затянулся неравный бой. тонким отточенным остриём я проскользну под твоё ребро — с именем, выжженным на губах ты за меня проливаешь кровь. » Ёсими

Меня разбудил шепот и звуки передвигаемой мебели. Я протерла глаза и поняла, что мне определенно не послышалось — Уилл тоже приподнялся на кровати, и я перехватила его взгляд. В нем были недоумение и настороженность. Он прижал палец к губам. Я медленно и тихо поднялась, он сделал это вовсе бесшумно. Мы вышли в коридор, и я знаками показала ему — осмотри коридор и зал, я дойду до ванной и кухни. Он понял все сразу и кивнул. Я заметила, как его длинные пальцы чуть коснулись поясной сумки — он не снимал ее, даже когда спал. Видимо, именно там находилось оружие. Я невесомо дошла до кухни, ощущая, насколько холодный пол под моими босыми пятками. В кухне горел свет, он был виден под закрытой дверью. Я открыла дверь и увидела двух мужчин в самых банальных масках на лицах, и даже разочаровалась. После Уилла мне казалось, что теперь на моей кухне должны появляться как минимум слоны и голые танцующие индианки. Мужчины замерли, глядя на меня. Тот, что был повыше, очнулся первым.  — Не вздумай пищать, — тихо и внушительно сказал он мне. — И не двигайся, тогда мы просто уйдем и не тронем тебя.  — Что вам нужно? — спросила я спокойно, потому что почувствовала где-то в квартире присутствие Уилла, и поняла, что самое страшное уже произошло. В моей квартире серийный убийца, мне нечего бояться.  — Деньги и цацки, — подал голос второй. — И не пизди, что у тебя их нет — в такой роскошной хате наверняка спрятана куча бумажек.  — Да и ты девочка симпатичная, украшения тебе под стать, да? — ухмыльнулся первый и, сделав шаг ко мне, покровительственно потрепал меня по щеке, и я брезгиво поморщилась. — Может быть, окажешь нам теплый прием и тебе даже понравится. Я разочарованно застонала.  — Ох, ребят, не в ту квартиру вы вломились, лучше бы вам сидеть сегодня дома, — покачала головой и ощутила сзади себя тепло человеческого тела. Уилл.  — Ты кто еще такой? — перепуганно рявкнул второй.  — Тот, кто отстрелит тебе место, которым ты думаешь, — от голоса Уилла, вроде бы негромкого, по спине побежали мурашки. Он легко отстранил меня, подошел к первому мужчине, положил ему руку на плечо.  — Ты ведь и понятия не имел, к кому лезешь, да? — теперь он говорил мягко, но от этого было еще страшнее. — Перед тобой красивая девушка, а ты подумал, что будет хорошей идеей трахнуть ее? У меня для тебя плохие новости, приятель. В этот момент Уилл сделал быстрое и почти неуловимое движение, раздался хруст, и мужчина упал на пол. Я с запозданием осознала, что Уилл просто сломал ему шею. Легко переступив через тело, Уилл подошел ко второму и улыбнулся — очень тепло и ласково. Я не могла отвести от него взгляд. Он был таким красивым и властным в этот момент, что у меня подкашивались колени. Он чуть прикусил нижнюю губу, будто бы в раскаянии, и приставил уже знакомый мне пистолет к голове мужчины.  — Извинись перед девушкой, — в голове Уилла была угроза и презрение.  — Я-я прошу прощения, — пролепетал мужчина, и Уилл довольно улыбнулся.  — Хороший мальчик, — кивнул он и понимающе обернулся ко мне. — Видишь, Рэй, он просит прощения. Думаю, можем его отпустить. Раздался тихий выстрел, и второй мужчина упал. Из его пробитой головы вяло струилась кровь и что-то белое, похожее на творог. Уилл стянул с него маску, и я увидела, что застывшее лицо было искажено страхом. Уилл подошел ко мне, по пути случайно наступив на руку одного из мужчин, и коснулся моей щеки костяшками пальцев — легко и ласково.  — Он ничего тебе не сделал? — спросил он встревоженно. — Я же успел?  — Все хорошо, — пробормотала я. — Все в порядке.  — Ладно, ложись спать тогда, а я займусь этим, — он небрежно махнул рукой на трупы сзади. Я, будто бы под гипнозом, кивнула и дошла до спальни. Перед глазами все еще стояли мертвые лица. Кровь на моем полу. Я слышала хруст шеи. Как он легко переступил через их тела, будто бы это мусор. Он был таким жестоким, и его простота это подчеркивала. Для него все было просто — просто выстрелил, просто сломал шею, просто убил человека. И меня это больше не пугало. Потому что я видела, как он смотрит на меня. Будто бы я единственное, что важно. Будто бы я единственная, кто важен. Я еще чувствовала прикосновение его пальцев на моей щеке. Прохладные, будто вода. И мне отчаянно захотелось, чтобы все было иначе. Чтобы я встретила в каком-то из клубов Уилла Моргана — обычного парня, работавшего журналистом, и мы бы просто держались за руки, целовались на скамеечке в парке, я бы показала ему город, а он бы потом показал мне Лондон, и я бы никогда, никогда не думала о том, как отстирать кровь с его рубашки, как пистолет привычно лежит в его руке, и он бы просто стал мне родным, а я ему, и мы бы были семьей, и на его теле не было бы ни единого шрама. Я не знаю, сколько я просидела на краю кровати, вцепившись пальцами в волосы, пытаясь отрезвить себя и понять, чего же я хочу. Но когда Уилл вошел в спальню, за окном уже светлело.  — Я со всем разобрался, — сказал он просто. — Ты не ложилась?  — Нет, — прошептала я. — Не смогла. Он хотел коснуться моего плеча, но я отпрянула. Я все еще чувствовала, как он пахнет — горячим металлом, кровью и порохом. Смертью. И одновременно жизнью. Такой настоящей, что захватывало дух.  — Зачем ты убил их? — мои губы шевельнулись, и слова сами вышли из гортани.  — Он коснулся тебя, — глаза Уилла были глазами преданного пса. И я ощутила себя хозяйкой адской гончей. Будто бы самая страшная тварь Ада стоит передо мной на коленях.  — Мне не нужна защита, — я посмотрела на него с мольбой. Прошу тебя, не нужно. Я ведь и так не уйду — даже если ты опустишь пистолет. Я же знаю это. Отпусти меня. Пожалуйста. Я отшатнулась от его рук.  — Нет! — это вырвалось вспугнутой птицей из моего горла, и я глядела на него, как на самого настоящего дьявола, и знала — я буду смотреть на его лицо, а видеть кровь. Буду видеть трупы. Горы трупов. Он сжал ладони в воздухе, там, где еще секунду назад было мое лицо. И в его глазах, губах, в его чертах я видела раскаяние.  — Прости, — прошептал он — я угадала лишь по движению губ. Он развернулся и ушел. Я знала, что он ляжет на диване — закинет руки за голову, будет следить за движением теней на потолке, пока не наступит новый день. Я не знала, чего он ждет. Почему он до сих пор здесь. Почему до сих пор не ушел, оставив меня таким же трупом, как и те — на кухне. Почему день за днем остается рядом. Но пока он здесь. А значит, новый день наступит. Ведь я понятия не имела, что будет, когда я проснусь и увижу, что он ушел.

***

Так шли дни. Я практически разучилась говорить, потому что не могла себя заставить снова говорить с Уиллом. Это был не Джон, с которым я могла отпускать глупые и очаровательные шутки, спать на его плече, плакать над «Люцифером». Я не могла избавиться от ощущения, что рядом со мной поселилась тьма. Порой я наблюдала за ним. И ненавидела себя за это после. Он был так красив, даже таким. Днями он теперь занимался тем, что смотрел какие-то новости на ноутбуке — он однажды попытался включить новости на телеке, но наткнулся на мой остекленевший взгляд и выключил. Порой он становился совсем неуправляемым, и эти моменты были хуже всего. Он колотил руками стены, сбивая костяшки в кровь, смотрел на меня незнакомым взглядом, полным ненависти.  — Это ты виновата! — крикнул он мне в этот вечер, и его тонкие сильные пальцы сомкнулись на моем лице, будто он хотел раздавить меня. Я только хватала воздух ртом, потому что задыхалась от ужаса, его глаза были темными и жуткими, губы презрительно изгибались. — Это из-за тебя я здесь!  — Прекрати! — закричала я, внезапно будто бы обретя дар речи. — Хватит!  — Ты думаешь, что я чудовище?! — он больше не слышал меня. В его глазах были ярость и отчаяние. — Ты думаешь, что я монстр, но ты такая же лживая тварь, как и я! Он был не в себе, я видела это. И единственное, что я смогла сделать — резко ударить его согнутым коленом в область живота, он выругался и выпустил меня, и лишь оказавшись от него на расстоянии пары шагов я позволила себе схватить что-то потяжелее — книгу.  — Не подходи ко мне, — сказала тихо, тяжело дыша. — Даже, мать твою, не приближайся. Он ухмыльнулся — тяжело и насмешливо.  — Моя мать давно в Аду. Там же, где буду гореть и я.  — Моя тоже. Она зарезервирует тебе местечко, — пообещала я, удобнее перехватывая книгу. Мы стояли, дышали и глядели друг на друга. Он не выдержал первым — выругался сквозь зубы и сел на диван, обратно к ноутбуку. Но в этот момент случилось то, чего не было уже несколько недель. Оглушительно громко вдруг зазвучал звонок в дверь. Наши взгляды встретились. Он вытащил пистолет из сумки и кивнул мне.  — Иди, открой. Он вышел вместе со мной в коридор, и я нажала на кнопку.  — Кто?  — Рей, это я, — и я услышала голос, который снился мне уже много лет. Земля задрожала под моими ногами. Разверзлась. И я почувствовала, как падаю вниз — в глубокую тьму, и вокруг меня больше нет ничего, только ее голос, воспоминания, окутавшие меня, и темнота. Худенькая девочка, которая смотрела на меня с улыбкой и незнакомой мне радостью. Дождливые дни и мои промокшие кеды. Моя первая влюбленность — первые кошмары и истерики, после которых она меня успокаивала. Рыдания в подворотне на ее коленях, когда я в первый раз ушла из дома. Ее губы на моих пальцах. Моя нежность и щемящая сердце любовь. Наши песни. Мои слезы.  — Энни? — мой голос сорвался.  — Рей, я сбежала со свадьбы, — я услышала в голосе рыдания. Я так отчетливо представила ее — худенькую, хрупкую, почти хрустальную, в пышном белом платье, плачущую у моего подъезда. А потом я ощутила, как холодное дуло уперлось мне в висок.  — Отправь ее, — голос Уилла был резким, и я поняла, что отказа он не допустит.  — Я не могу, Уилл, — прошептала я, отпустив кнопку. — Это…  — Ты не можешь ее впустить, — глаза его незнакомые и яростные. — Давай же, ну! Я слышу щелчок предохранителя.  — Энни… — я с трудом могу выговорить ее имя. — Что тебе нужно?  — Рей, ты нужна мне! — звонкий голос — такой родной, такой знакомый, тот самый, который я не слышала много лет, только в самых мучительных и счастливых снах. — Я не могу без тебя, пожалуйста, открой мне… Я все эти годы пыталась убежать от тебя, но не смогла. Я была с ним и видела твое лицо. Пожалуйста, впусти меня. Я так хочу все вернуть, Рей, я сделала ужасную ошибку, я прошу тебя…  — Быстрее, — он безжалостный и грубый. Его пальцы сжимают мое запястье.  — Уилл, я…  — Давай! — его рык зарождается где-то в груди, и я почти не слышу того, что он говорит — я ощущаю только близость своей любви. Всего лишь по ту сторону домофона. И близость смерти. Прямо у виска. Время останавливается. Я вижу его глаза, искаженные страхом и темнотой. Я слышу слезы в трубке моей любви. Моей прошлой любви. Которую я не могла отпустить так долго. И сейчас я должна… все оборвать?  — Энни… — я прилагаю все усилия, чтобы голос не сорвался. Не дать ей понять. Нельзя, чтобы она поняла. — Уходи.  — Рей, почему? Я просто хочу поговорить, прошу тебя…  — Нам не о чем говорить. Голос холодный, а по щекам струятся слезы. Я смотрю на Уилла, в моих глазах мольба. Пожалуйста, не заставляй меня обрывать то, что так глубоко вросло в меня. Пожалуйста, Уилл, боже, почему же мне так больно?  — У меня другая жизнь, у меня теперь все хорошо. Однажды ты уже сломала мне ее, когда ушла. Снова — не позволю. Рыдания зарождаются где-то в груди, но я не могу позволить им вырваться. Я сжимаю руки в кулаки, впиваюсь ногтями в мякоть ладони, до крови, до мяса, пожалуйста, Уилл, остановись, я не могу…  — Я больше не люблю тебя. Уходи. Уходи, Энни. Мир вокруг расплывается из-за слез. Мокрые кляксы расплываются на моей рубашке. И я так смутно вижу лицо Уилла, но на нем… удивление? испуг?  — Рей, я просто хочу увидеть тебя. Увидеть твои глаза. Пожалуйста. Не заставляй меня, Уилл. Я же люблю ее. До сих пор. Что же ты делаешь со мной? Я с мясом, с остатками моей души должна вырвать ее теперь. Не заставляй меня делать это, Уилл, пожалуйста, я не могу, не заставляй, я же умру, я люблю ее, это то, чего я так долго ждала, я не могу вырвать ее из себя, не заставляй меня, пожалуйста…  — Я тебе сказала, — мой голос тихий, но твердый. — Пошла вон отсюда. И отпускаю кнопку. Я так и остаюсь — прижимаюсь виском к косяку двери, закрываю глаза, медленно стираю онемевшими пальцами следы слез со своих щек. В груди так болит. Так остервенело, страшно болит. И нет сил рыдать, кричать — больше нет. Слезы свободно стекают по коже, я вдавливаюсь виском в дверь до боли, так, чтобы заглушить в себе отчаяние.  — Это… была она? — голос Уилла дрожит, или мне лишь кажется. Я не отвечаю. Он обнимает меня сзади за плечи, я тихо-тихо, горько плачу. Прижимаю пальцы ко лбу, к губам — слезы капают тихо, будто бы совсем неслышно. И в какой-то момент срываюсь — поворачиваюсь к нему, прижимаю руки к груди, сжимаюсь в комок и горько, бесшумно всхлипываю. Я плачу не оттого, что пришлось отпустить Энни. Нет. Я плачу, потому что вспоминаю ее — то, что было, и что я бы никогда не вернула, даже если бы впустила ее. Я плачу о том «несбывшемся», которое могло у нас быть. Общие утра, сонные поцелуи, прогулки. Собака — пушистая и дворовая. Общая работа. Жар ее касаний. Я чуть отстраняюсь, чтобы посмотреть в прозрачные и сострадающие глаза Уилла, и осознаю, что не виню его. Он просто не знал. Он просто испугался. И он не хотел этого.  — Я так ее любила, Уилл, — говорю я, и кусаю губу до крови. — Я так ждала ее. Я почти четыре года мечтала, чтобы она позвонила в эту дверь. Я прижимаюсь лбом к его груди, чувствую клетку его рук, прочно обвившихся вокруг меня, мотаю головой от невыносимой боли.  — Что же ты наделал, Уилл?.. — шепчу неслышно, и отчаяние горит в моем горле, сжимает его призрачными пальцами. — Что же ты наделал?..  — Я не знал, — говорит он беспомощно. И этого достаточно, потому что я знаю — это правда. Одна слеза стекает по моим мокрым щекам, и он медленно стирает ее.  — Прости, — он испуган, он выглядит совсем подавленным, и он правда пытается мне помочь. Но уже ничего не изменить. И ничем не помочь. Я ощущаю, как мое сердце вырвали из груди.  — Что произошло? — спрашивает он тихо, будто боится потревожить мою боль. Я гляжу на него секунду. И начинаю говорить.  — Мы учились в старшей школе, — слова льются легко, будто ждали своего часа. — Мы были лучшими подругами много лет. А потом начали встречаться. Перед моими глазами — она. Такая родная.  — Для нас это была просто игра. А потом я влюбилась в нее. По-настоящему. Не могла без нее ни часа. И все было хорошо, потому что я была ей нужна. Я вижу Энни, как она хохочет и пьет виски прямо из горла — мы были на каком-то пляже, я учила ее плавать. Тогда была звездная ночь, и звезды падали, казалось, прямо нам в ладони. В ту ночь на падающую звезду я загадала никогда не терять ее. И потеряла через несколько недель. Она танцевала в тот вечер под лучами заката, ее ноги утопали в песке, ее волосы спадали на плечи водой, и она была такой красивой. Мы смеялись, целовали друг друга в плечи, она считала родинки на моем теле и каждый раз сбивалась со счета — их было слишком много. Мы были пьяными, юными и очень счастливыми.  — А потом наступил сентябрь. И она призналась мне, что влюбилась в парня с работы. И ушла. Она думала, что мне не будет больно — ведь все это было несерьезно, да? Мы остались друзьями, и полгода я слушала о том, как она любит его, как он ей нужен, и кивала, давала советы, была жилеткой и плечом, стирала слезы с ее щек, целовала в макушку и говорила, что все будет хорошо. В тот зимний вечер мы праздновали новый год, и наши подруги вышли за вином, а мы сидели на диване, и она плакала в моих руках, а я только гладила ее волосы и слушала, и не знала, как можно любить ее так сильно. В тот вечер я напилась до тошноты и мне впервые было так плохо, но зато я поняла, что алкоголь может помочь. Всегда.  — И однажды я ей обо всем рассказала. И она честно пыталась мне помочь, потому что я была ее другом. Но она не могла мне дать того, что мне было нужно. Я поняла, что только с ней я хочу провести остаток жизни. Но я была ей не нужна. И я исчезла. Я больше не выходила на связь, не писала и не звонила. Полгода я провела в пьяном угаре, попытка суицида, слезы, истерики, кошмары, срывы, шрамы, сбитые костяшки пальцев, боль, которая не прекращалась.  — Тогда я поняла, что стоит поверить, что ты нужен кому-то — он уйдет. Я поняла, что меня никогда не выберут. Я никогда не буду стоять на первом месте. А номером два я быть не хочу. Он смотрел на меня, и в его глазах я вижу понимание. И мне вдруг становится легко — мне кажется, что часть моей боли он переложил на свои плечи, и мне кажется, что теперь я могу жить дальше, даже и без нее. Даже с этой болью, потому что я теперь не одна.  — А недавно я узнала, что она выходит замуж. Помнишь, в тот вечер, когда я привела домой того парня? Я подумала, что мне будет проще. Всегда проще справиться с одиночеством, когда кто-то целует тебя. Когда ты чувствуешь принадлежность. Я всегда так справлялась с этим. Но не справилась. И поняла, что теперь я останусь одна. Уилл коснулся моей руки, и я впервые не отдернула ее. От него исходил, как и раньше, ровный жар. И моим ледяным крохотным рукам было так легко и тепло лежать в его узких и длинных ладонях.  — Ты не одна, — сказал он и на мгновение прижался сухими прохладными губами к моему лбу. Я закрыла глаза, позволяя — хотя бы на одну секунду! — поверить его словам. Потому что я устала быть одна. И ему так отчаянно хотелось верить.  — Я знаю, — прошептала я, и мои ладони коснулись его груди. Там, где остервенело билось сердце.