Птицы

Святая вода не поможет тебе теперь, Тысяча армий не смогли бы меня остановить, Мне не нужны твои деньги Мне не нужна твоя корона, Знаешь, я пришла, чтобы сжечь Твоё королевство дотла. «Seven devils»

После того дня, когда Энни позвонила в мою дверь, и Уилл, сам того не зная, заставил меня отпустить любовь моих последних пяти лет, что-то изменилось. Он стал отстраненным и холодным. Он будто бы пытался отгородиться от меня. Он уходил утром и возвращался поздно ночью в чужой крови. Я молча принимала его грязную одежду, закидывала в стиральную машину, иногда руками отстирывала особенно стойкие кровавые разводы. Мои руки теперь были сухими, они трескались, а еще я не помнила, когда последний раз делала маникюр. Я забыла об этом. С работы я уволилась — под дулом пистолета, когда мне позвонили с вопросом, почему я не появляюсь там уже неделю и не отвечаю на звонки. Я не жалела. Просто теперь мое существование свелось с самому минимуму — я вставала с утра, когда Уилла уже не было в квартире, пила кофе, пыталась что-то делать, а в итоге просто пялилась в новостные сайты и искала всю информацию, которая была в интернете про Уилла Моргана. Лично о нем ничего нового мне не рассказали. Уильям Кристофер Морган, тридцать два года, рос в Лондоне, мать умерла, когда ему было тринадцать — найдена на улице с перерезанным горлом. Известно, что начал убивать очень рано, почти с семнадцати лет. Я долго смотрела на фотографию, найденную на каком-то захудалом сайте — улыбчивый светловолосый мальчуган глядит в камеру, прозрачные глаза чуть прищурены, а в улыбке отражается что-то тёплое и спокойное. Он умел играть на пианино, а я и не знала — в моем доме не было музыкальных инструментов. Но вот когда я забила в поисковик «Уилл Морган жертвы», мне выскочили тысячи фотографий. Оказывается, в Америку Уилл перебрался только пять лет назад, до этого он работал в Великобритании. Интересной мне показалась статья, где журналист провел собственное независимое расследование. Там он сопоставлял факты и даты, и выдвинул теорию, что Уилл — сын влиятельного криминального авторитета, Сэмюэля Моргана, известного тем, что под ним вся полиция, которая еще и помогает ему. Журналист подробно рассматривал каждое убийство Уилла и утверждал, что каждый из этих людей был врагом или просто неудобным именно Сэмюэлю Моргану. А еще он сам не побоялся приблизиться к предполагаемому месту пребывания Сэмюэля Моргана и сфотографировал окровавленного молодого человека, который валялся на заднем дворе дома. Я до рези в глазах вгляделась в зернистую фотографию и с замиранием сердца заметила, что парень чем-то напоминал Уилла. Впрочем, я не могла ручаться, а факт тяжелого детства все равно не оправдывает убийства. Я это знала. Когда приходил Уилл, я уже засыпала. Чаще всего в кресле, укутавшись в плед, и когда в двери слышалось скрипение ключа, я вскакивала, сон слетал с меня мгновенно. Однажды я была так измотана кошмарами и постоянными пробуждениями среди ночи, что не услышала, как Уилл пришел. Сквозь сон я почувствовала прохладу пальцев в своих волосах. Он взял меня на руки и понес куда-то. Я проснулась с утра в своей кровати. Я видела, что Уилл избегает моего взгляда, моих прикосновений, и это вгоняло меня в ступор. То есть, он серийный убийца, он заставил Энни уйти, когда она во мне нуждалась, а теперь он от меня еще и шарахается? Я искала объяснение, но не могла его найти. В тот вечер, когда снова все изменилось, Уилл пришел домой раньше. Как обычно, сбросил мне в руки куртку и футболку, начал стягивать штаны. Я уже не смотрела ни на его обнаженное тело, ни на рубцы и шрамы, я слишком привыкла. Я отнесла все в стирку, когда в дверь позвонили. Это был доставщик, который наконец-таки принес мне платье, которое я заказывала еще месяц назад. Радуясь, как маленький ребенок, я разорвала шуршащую упаковку, открыла коробку и чуть не захлопала в ладоши. К платью я еще заказала туфли и, ура, новые чулки — все это лежало, упакованное, вместе с платьем.  — Черт, да, я ждала ее больше трех недель, — улыбка, впервые за много дней, появилась на моем лице. Я сдула со лба волосы и начала с энтузиазмом копаться в посылке.  — Иди, примерь, — сказал Уилл, и я удивленно на него оглянулась.  — Зачем? — я вспомнила, что эти слова, наверное, самое информативное, что он мне сказал за последние две недели.  — Давай, — он махнул рукой и я, пожав плечами, отправилась в спальню. Платье было шелковым, глубокого темно-зеленого цвета. Оно было приличной длины — чуть ниже колена, но разрез на бедре почти до поясницы. Лямок и плеч не было — платье держалось на груди, и я с удовольствием заметила, что моя грудь выглядит в платье потрясающе. Я надела чулки, туфли. Посмотрела на себя в зеркало и решила, что к такому платью нужна хорошая прическа. Волосы были тусклые и вялые, и я, в приступе моего любимого состояния «да пофигу», вдруг схватила со стола ножницы и — щелк-щелк-щелк — на пол посыпались темные пряди. Через несколько минут на меня из зеркала смотрела незнакомая девушка. Я не знаю, как, но короткие волосы сделали мое лицо другим. Оно стало более угловатым, серьезным, а глаза — темно-зеленые, глубокие, вдруг стали смотреть иначе, будто яростнее, решительнее. Я последний раз посмотрела на себя в зеркало и вышла, чуть придерживаясь за косяк. Я и забыла, что все эти несколько месяцев рядом с Уиллом не надевала каблуков.  — Уилл, — тихо позвала я его. Впервые по имени. Он оторвался от ноутбука и посмотрел на меня, да так и застыл. Его глаза вспыхнули, рот чуть приоткрылся.  — Как тебе? — спросила, поворачиваясь. Он встал с дивана, и я непроизвольно сделала шаг назад. Его взгляд пугал. Темный. Восхищенный. И одновременно властный. Как будто я принадлежу ему.  — Ты… — он коснулся рукой моего лица, отводя пряди волос. — Рей…  — Да? — я подалась вверх, к его лицу, вдруг ощущая, что мои губы мучительно заныли в жажде его прикосновения. — Да, Уилл? Поцелуй меня. Пожалуйста. Мне хотелось коснуться его. Мне хотелось, чтобы он меня поцеловал. Мне хотелось стать ближе ему, чем я есть сейчас — прижаться, забыв обо всем, потому что каждого партнера, которого я встречала, приходилось направлять мне, а Уилл, его запах, его сила в пальцах, в движениях, спокойствие его глаз, глубина, порох и кровь, которыми пахли его руки, заставляло меня желать прижаться, обнять его, переждать все бури и тревоги, зная, что он — скала, он убежище, и с ним я переживу все. Его лицо было так близко, что мы вдыхали один и тот же воздух. Я не забыла о том, что он сделал. Я помнила звериное выражение его лица. Помнила презрение, искривившее узкие губы. Но я впервые ощутила, что мне все равно. Потому что, каким бы зверем он ни был, этот зверь предан мне. Адская гончая, свирепый пес у ног хозяйки. Скалит зубы, пытается укусить, вот только стоит хозяйку обидеть, и он с легкостью загрызет. И с клыков его будет капать человеческая кровь. А я вытру ее, не боясь. Коснись же меня. Ну. Давай. Его узкие ладони легли на мои плечи. Он почти грубо придвинул меня к себе.  — Ведьма, — прорычал он мне в губы. — Чертова ведьма. Я ухмыльнулась, не зная, как я похожа теперь на него. Будто сестра. И отец наш — Дьявол.  — А ты из святой Инквизиции?  — Обещаю, ты будешь гореть, — прошептал он, и я подалась к его губам. В дверь позвонили. Я выругалась про себя, а он настороженно отпрянул, посмотрел в сторону прихожей.  — Спроси, кто, — он коснулся пальцами сумки на поясе. Я нажала на кнопку.  — Кто это?  — Скажи Уиллу, пусть открывает, — хриплый голос заставил меня обернуться на Уилла. И страх на его лице подсказал, что Дьявол уже здесь. И стучится в мою дверь.

***

Мужчина вошел в мою квартиру, и у меня побежали мурашки. Если я думала, что взгляд Уилла полон тьмы, то сейчас я понимала — вот она, ненависть и ярость в неприкрытом и чистом виде. Я с трудом узнала мужчину, которого я видела на фотографиях, когда искала информацию про Уилла — это был его отец, Семюэль. Он переступил порог так, как будто эта квартира была его. На меня он даже не посмотрел — быстро мазнул взглядом по Уиллу, оглядел прихожую острыми, светлыми глазами и, не разуваясь, пошел по коридору. Я взглянула на Уилла и испугалась. Его глаза были полны такой паники, по лицу будто мазнули белой краской. Я впервые видела его напуганным и растерянным — он всегда был либо спокоен и нежен, либо, наоборот, агрессивен и почти безумен. Но теперь он казался лет на десять младше, он выглядел почти мальчишкей — лицо заострилось, глаза широко распахнулись, губы сомкнулись. Теперь его прозрачные, будто вода, глаза казались огромными.  — Уилл… — прошептала я и вдруг взяла его за руку. Желая передать, что он не один. Что все хорошо, что мы со всем справимся. Мы же вместе. Теперь нас двое.  — Послушай, Рей, — он развернулся, взял меня за плечи, сжал почти до боли. — Нет, послушай меня! — его речь была дробной и быстрой, он смотрел в мне в глаза так, будто пытался вытащить из меня что-то на свет божий, настойчиво и пристально. — Что бы он ни говорил, не верь ему. Как бы он ни угрожал, что бы ни делал — поверь, он не навредит тебе. Я этого не позволю. Он говорил быстро, и в его глазах я видела отчаяние и глубокую убежденность.  — Ты ни в коем случае не должна показать ему, что боишься, он как акула, он почувствует твой страх и сможет лепить из тебя, что захочет, ты не знаешь, что это такое, а я знаю, потому что со мной это было каждый день, каждый день, каждый день, и это никогда не прекращалась. Он сжал мою руку и прижал к груди.  — А теперь идем. И помни — не верь ничему, что он скажет. Мы вошли в кухню. Сэмюэль стоял у моей плиты, опершись спиной и закинув руки за спину. На первый взгляд он был совершенно расслаблен и спокоен, но по Уиллу я знала, насколько это обманчиво — я знала, что стоит мне дернуться, как он одной рукой сможет сломать мне руку. Или шею.  — Я, пожалуй, сяду, раз вы пришли, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. Я села напротив — теперь от Сэмюэля меня ограждал хотя бы стол. Уилл встал у плиты.  — Уильям, у меня к тебе вопросы, — Сэмюэль рассматривал свою ладонь. — Почему задание, данное тебе около трех месяцев назад, до сих пор не выполнено?  — Я хочу ближе подобраться к объекту, — ответил Уилл спокойно, но я почувствовала, насколько ему трудно дается это спокойствие — он дернул подбородком, будто ворот его душил.  — У тебя было три месяца. Я очень недоволен твоей работой, сынок, — Сэмюэль взглянул прямо в лицо Уиллу. — Ты теряешь хватку. Ты знаешь, что власти не купились на уловку, что ты свалил из страны? Они догадываются, что если ты затих, значит, готовится крупная операция. Чем больше ты сидишь, тем больше у них времени на подготовку.  — Отец, я… — Уилл попытался объяснить, но мужчина остановил его движением руки.  — Замолчи, я тебя пока не спрашивал. Хотя, подожди, мне кажется, я знаю причину твоей задержки, — и он повернулся ко мне. Я встретила его взгляд и внутренне содрогнулась, но глаз не отвела. Они у него были безжалостные и неподвижные, светлые, но совсем не как у Уилла — общим был только цвет.  — Как тебя зовут? — спросил у меня мягко.  — Рей Картер, — я вздернула подбородок. — Сэмюэль Морган, я полагаю?  — А ты молодец, кто владеет информацией, тот владеет миром, — одобрительно хмыкнул мужчина. — И, кстати, «Рей Морган, сэр».  — Не обязательно называть меня «сэр», я вроде бы очевидно девушка, — усмехнулась я, вспомнив «Гарри Поттера», и услышала, как хрюкнул про себя Уилл, пытаясь скрыть смех за кашлем.  — Острая на язык, — взгляд мужчины мгновенно стал серьезным. — Так вот что нашел в тебе Уилл: ты вроде бы неглупая, красотка, не пугливая, с чувством юмора. А вот что ты нашла в моем непутевом сыночке?  — Ничего, — я с трудом сдержала гнев. Мне не хотелось давать понять этому человеку, что Уилл что-то значит для меня. — Он мне не нужен.  — А-а, значит, ты у нас профессионально разбиваешь чужие сердца, — понимающе кивнул Сэмюэль. — Неужели тебя смущает то, что у него руки в крови? Ну, проблема лишь в том, детка, что из-за тебя работа Уильяма слишком медленно продвигается.  — Это не моя работа. Голос Уилла прозвучал словно гром. Мы оба ошарашенно оглянулись на Уилла, только лишь с одним отличием — Сэмюэль пришел в себя быстрее.  — Какого черта, Уильям? — теперь его голос был тихим и угрожающим. — Не забывай, что я смогу с тобой сделать.  — Ты уже сделал из меня монстра. Что может быть хуже? — в улыбке Уилла сквозила боль и опустошение.  — Я сделал из тебя воина! — Сэмюэль хотел встать, но Уилл, быстрый и легкий, мгновенно прижал его обратно к стулу, вцепился в его куртку. Глаза Уилла… Господи, глаза Уилла! Вода забурлила и вышла из берегов. Я впервые увидела его таким — распаленным, отчаянным, горьким.  — Ты дал мне пистолет в семь лет, папа! — он почти хрипел, его глаза были полны застарелой боли и гнева. — Ты дал мне его и сказал пристрелить наемника, который проштрафился перед тобой! А когда я не смог, ты прострелил мне плечо, а потом отправил во двор, к бешеным собакам! Ты требовал, чтобы я пристрелил их всех! Я сидела, застывшая, перепуганная, зачарованно глядя на семилетнего мальчика, которым в одно мгновение стал Уилл.  — Ты заставлял меня убивать с детства, мое первое убийство было в чертовых четырнадцать лет, я видел, как ты перерезал горло моей матери! Я убил так много людей, отец, я превратился в чудовище!  — Это только твоя вина, Уильям, — взгляд Сэмюэля был полон презрения и отвращения к сыну, и я с замиранием сердца узнала в нем взгляд отца. Уилл неверяще усмехнулся — раз, другой, глядя на отца глазами, полными горечи, обиды, ужаса.  — Правда? Это я виноват? — почти беззвучно произнес он, и его губы искривила безумная улыбка. — Это ты сделал меня таким! Отчаянный крик его сотряс стены, и я увидела мальчишку, который кричит от боли, когда отец простреливает ему плечо, я увидела ребенка, который кричит от обиды за свою загубленную жизнь, потому что он никогда не сможет стать обычным, потому что дороги назад нет, а единственное, чего он хотел — избавиться от тьмы в душе и безумия, голосов в голове.  — Только Рей смогла мне показать, чего я был лишен из-за тебя! Ты хлестал меня до кровавых соплей, когда я делал малейшую ошибку! Ты говорил, что я имею право убивать любого, кто косо на меня посмотрит! А я просто хотел быть нормальным, с нормальной семьей, просто человеком, отец!  — Заткнись, — небрежно махнул на него рукой Сэмюэль. Уилл зарычал от ярости и его рука молниеносно вытянула из сумки пистолет, но Сэмюэль ударил его по запястью — казалось бы, легонько, но пистолет выпал из мгновенно ослабевших пальцев. Сэмюэль толкнул Уилла на свое место, и теперь он возвышался над Уиллом, который впервые выглядел настолько перепуганным, настолько юным.  — Ты слабак, — выплюнул мужчина, и я увидела, как губы Уилла смыкаются и размыкаются, и он пытался смотреть на отца смело и спокойно, но в его глазах дрожал расколотый страх. — Надо было придушить тебя еще в руках той суки. Сэмюэль схватил Уилла за грудки, и тот повис безвольно, и я видела, как ему больно и страшно, и в моей груди это полнилось, ширилось, и когда мужчина занес руку для удара, я вдруг нашла себя на полу, держащей пистолет в своих руках, и я поднялась на дрожащих ногах и приставила дуло к бритому затылку Сэмюэля.  — Отпусти его, — сказала я и поразилась своему ровному, глубокому голосу. Сэмюэль застыл. Его руки отпустили Уилла, он не оборачивался, но я поняла, что он улыбается.  — Детка, ты же даже выстрелить не сможешь. Может, твой папа когда-то тебя и учил стрелять по бутылкам на заднем дворе, но, открою тебе секрет, выстрелить в живого человека — совсем другое дело. Ты, чистая душа, сможешь нажать на курок и убить меня? Не смеши. И я улыбнулась. Я почувствовала, как этот момент стальным лезвием гильотины стремительно отсекает от меня все, что было «до». Отца. Мать. Энни. Мою боль. Мои слезы. Мои шрамы. Разных партнеров каждую ночь. Мою ненависть к самой себе. Все, что теперь имело значение, это моя любовь и мои руки, которые держали пистолет так, будто были созданы для этого. Я посмотрела на Уилла — отчаявшегося, бессильного, перепуганного ребенка. И мне стало плевать на его убийства, на кровь на его руках, на его тьму. Потому что поняла, что эта тьма есть и во мне. Мы равны с ним. И всегда были.  — Я смотрела, как корчится и просит пощады моя мать, которую я убила. И если ты думаешь, что я чистая душа, то мне жаль тебя. Да, может быть, я не выстрелю. Но ты только что хотел убить парня, которого я люблю. Как думаешь, тебе повезет? — я тепло, по-доброму улыбнулась и, мимолетно отмечая, как взгляд Уилла испуганно метнулся ко мне, нажала на курок. Прозвучал тихий выстрел, и Сэмюэль упал с глухим стуком. Мое сердце билось так же ровно, как и прежде. Я коснулась своей щеки, почувствовав на ней что-то влажное. Кровь. Не моя. Уилл встал, его руки притянули меня к его груди, и его узловатые длинные пальцы стерли кровь с моей щеки.  — Ты… Ты правда…? — я видела, как дрожит в его глазах неуверенность, паника, нежность, и я потянулась к его губам, и выдохнула в них:  — Я люблю тебя. Я никогда не испытывала потребности сказать эти слова вслух, но теперь, когда я произнесла это — с болью, с надрывом, ощущая привкус крови на своих губах — я вдруг поняла, что никогда и никого не полюблю так, как безумного монстра, который однажды показал мне, что я не одинока. Он наклонился и поцеловал меня — напористо, жадно, глубоко, толкнул меня к кухонной стойке и прижал почти грубо, его руки блуждали по моей спине, его губы дразнили мои, и я будто бы обо всем забыла, и остались только мы вдвоем — две птицы, которым обрубили крылья, две птицы, которые не могли взлететь, но теперь нас двое, и мне казалось, что мы сможем расправить по одному крылу, что были у нас, ощутить ветер в перьях и улететь — далеко, там где нет запаха пороха и чужой крови, там, где нас никто не отыщет и никто не осудит, там, где нет кошмаров, в которых птицы разрывают меня на куски, там, где ему не нужно будет носить с собой пистолет, а мне не нужно будет отмывать его одежду от пятен крови. Он целовал меня почти жестоко, прикусывая губы, пуская кровь, но вместе с тем невыносимо нежно, будто бы фарфоровая, и я не знаю, как он сумел так. Его руки легли на мои бедра, двинулись, сжимая по-собственнически, и мне впервые это нравилось, потому что стоило сказать мне «нет» — и я знала, что он остановится.  — Выдохни меня, — прошептал он горько, отрываясь от моих губ и утыкаясь головой в мое плечо. — Я не могу так. Выпусти меня, прошу.  — Я никогда тебя не отпущу, — я подняла его лицо и поцеловала, вкладывая в поцелуй все, что чувствовала — что я напугана, что мне до одури страшно его потерять, что я сомневаюсь и боюсь за него, за себя, что я в ярости, но я все еще люблю его. — Ты слышишь? Я никогда тебя не отпущу. Никогда.  — Ты не понимаешь, — его взгляд был полон невыразимой муки, наверное, так смотрит зверь, которого забивают камнями — еще живой, но чувствующий себя уже мертвым. — Я монстр, Рей. Мне нравится убивать людей. Мне нравится видеть их глаза перед смертью. Мне нравятся, как они просят пощады. Во мне не осталось света. Я покачала головой и обвила его руками — трепетно, сильно, чувствуя, как колотится его сердце.  — Я не нуждаюсь в светлом мальчике. Я полюбила зверя. Только он мне и нужен.