Гнездо змеи Саутсайда

Не так должен был трейлерный парк встречать мужчину. Не запахом гари, столбом дыма от одного из трейлеров, не разбитыми машинами, в чьих окнах до сих пор нетронутыми лежали ломы. Абсолютно здоровый физически, Эф–Пи споткнулся сразу же после того, как слез со своего чоппера. Ноги не подкашивались, но координация сбилась, он дико оглядывался. Перевернутые трейлеры, граффити на железных корпусах, мрачные лица Змеев. Злость, недовольство. Но не прошлым Королём, а тем, что сейчас ехал из Нью-Йорка. Тем, что не справлялся со своими обязанностями. Эф–Пи подошёл к сидевшему на ступеньках своего дома Стэнли. Он поднял грязную голову, из-под бровей посмотрел на мужчину. — На главную вечеринку месяца не успел. За их дальнейшим разговором наблюдали все. Джонс в парке, а значит, будут ответные действия. Все на них надеялись. Змеи всегда были против Упырей, группировки никогда не были на одной стороне. Но даже в их случае у применяемой жестокости были границы. Раскрошенный череп, отсутствие лица, оскверненное до неузнаваемости тело пожилого мужчины говорили о том, что границы были пересечены. Эф–Пи, не будучи изнеженным и восприимчивым, отвернулся от этой картины. Разумеется, он не осмелился пройти к лежащему телу. Кровь была повсюду, куски кожи, мясо. Мужчина лишь предполагал, что валяется на полу, во всей каше было сложно отличить одно от другого. Даже звери в своём большинстве убивают сразу, не мучают жертву. Здесь же отчётливо видна рука человека, чьей целью было выместить всю злость. — Твой сопляк отчасти в этом виноват. Голос за спиной звучал твёрдо. Кто-то из Змеев решился говорить напрямую, а за ним последовали и другие. Спустя минуту вокруг Джонса старшего образовалась толпа. Крики, брань, шум, бьющий по перепонкам, сбивающий с толку. Он попытался представить, что творилось ночью, и показанное собственным воображением ужасало.

Ночь, когда пришли Упыри

Полиция в этот район не приедет, и все это знают. Вседозволенность порождает безнаказанность, а она в свою очередь ведёт к безрассудству и хаосу. Именно они пришли в эту ночь к трейлерному парку. Под смех банды, под грохот металла о землю он сидел с закрытыми глазами. — Малахай, ты опять под дурью? — к нему подошёл один из своих. — Закрой пасть, придурок. — мутные глаза открылись и без интереса посмотрели на парня. — Что тебе надо? С виду подросток шестнадцати лет почесал бритую голову и, не зная, что сказать, пожал плечами. Малахай кивнул вбок, чтобы тот проваливал, а после вновь закрыл глаза и медленно откинул голову назад. Холодное железо фургона не могло остудить его, кожа горела, словно кровь кипела в венах. Воздух не помогал избавиться от ощущения сдавливания, стало слишком душно. Брюнет, не смотря на самочувствие, тихо улыбнулся. Волосы из-за положения головы спали с лица, обнажая бледную кожу, которой не хватало солнечных лучей. Сидя на железных ржавых ступенях трейлера, что от малейшего движения грозились рассыпаться в стружку, он не думал ни о чем. Ни о том, что происходило вокруг, ни о том, что он сделал десять минут назад. По лежащей на ногах бите то и дело пробегались длинные пальцы. Вновь поцарапав тыльную сторону о торчащие гвозди, он одернул руку. На крики мужчин из банды змеев он открыл глаза. В ста метрах от него трое змеев прижали к дереву упыря и не давали вдохнуть, без остановки нанося удары в живот. Малахай поднял телефон, включая камеру и простодушно улыбаясь, направил его на мужчин. Снять не дал поступивший звонок, на который брюнет смотрел несколько секунд не в состоянии понять, чье имя написано. Разобрав на экране белые буквы, он принял вызов и в который раз закрыл глаза, опрокидывая черную как смоль голову. — Вы закончили? — Мы только приехали… — нехотя пробурчал парень. На другом конце телефона молчали. Не было слышно ни малейшего шороха, словно динамики закрыли ладонью с целью утаить что-то. — Что вы там делаете? Я просил сделать все чисто, — этот голос с пробивающимся акцентом брюнет терпеть не мог. Малахай усмехнулся, когда поймал себя на мысли, что неплохо было бы сказать о желаниях рыжей дуры, что с такой злостью просила о худшем отношении к банде. — Жертв нет, разумеется, только несчастные случаи. Ответного смеха от собеседника он не услышал, Хирам был серьёзен. — Как много? — Ну, как сказать? — Упырь приподнял тяжёлую биту и осмотрел окровавленное дерево. — Один точно. После его слов со стороны эпицентра событий и шума прозвучал звонкий выстрел. Парень не придал бы ему значения, но Лодж немедленно спросил: — Вы же не брали с собой огнестрельное? В этот раз паузы для обдумывания вопроса не было, ответ поступил сразу же. — Не брали. Хирам, сидящий в своём кресле, посмотрел на жену. Он снова закрыл динамик телефона внутренней стороной ладони. Но думая, что супруге есть, что сказать, он ошибся. Гермиона не произнесла ни слова, и мужчина вернулся к разговору. — Я не буду опять покрывать ваши косяки. — Не Вы ли, Хирам, говорили, что тел много не бывает? — Малахай встал и пошёл в сторону шума. — И не надо мне угрожать, я Вас чертовски уважаю и никогда не жалуюсь на сотрудничество, но мы договаривались. Полиция — это Ваши проблемы. — Не разговаривай со мной так, щенок! — Какие сегодня все нервные… Развязный тон парня подливал масла в огонь и выводил испанца из себя, но Хирам предпочёл сдержаться. — Убирайтесь оттуда, прямо сейчас, — Лодж сменил тон. А после получил краткое подтверждение. Упырь сбросил вызов и подошёл к лежащему возле ствола дерева члену банды. Не собираясь нагибаться и проверять, дышит ли парень вообще или нет, Малахай включил камеру и сделал снимок. Заметив, что на упыре такая же шуба, как и на нем самом, брюнет скривился. — Дешевка. — последнее, что сказал он, прежде чем без угрызения совести оставить избитого одного.

***

Наши дни

Эф–Пи держал в руках сэндвич, который лежал в холодильнике, кажется, уже неделю. Что-то прокручивая в голове, мужчина глупо пялился на хлеб. Он кинул его на тарелку, не решаясь есть. Его внимание переключилось на сына, который сидел за столом и периодически отрывался от компьютера, только чтобы сделать глоток газировки. Джонс Старший сверлил его испытующим взглядом в ожидании, что сын поднимет голову. — Скажи мне, почему змеи пошли против Rizutto? Когда-то мы были партнёрами. Джагхед оторвался от экрана ноутбука, резкий вопрос выбил его из колеи и насторожил, но парень не нашел причин закрыть в браузере вкладку об этапах разложения тела. — Они начали играть не по правилам, — сложно было сказать, был ли он уверен в своих словах. — Не по правилам? — его отец оперся на тонкие стены трейлера. — Что это значит, Джаг? — Что? Ты же сам прекрасно знаешь, как они поступают со Змеями. — после его слов со стороны мужчины послышался короткий смешок. — Очнись, ты витаешь где-то. Это не одна из тех настольных глупых игр, в которые ты играл ребёнком, здесь все абсолютно по-другому: ни правил, ни уважения, ни счастливого исхода. Он уже остановился, но как только увидел в глазах юноши сосредоточенность и готовность слушать, решил продолжить и напомнить настоящую причину этой вражды. — Из-за желания клана урвать как можно больше страдали именно мы. Сложно смотреть, когда одна половина банды умирает в агонии от наркотиков, а вторая сходит с ума и кричит о том, что вина лежит на мне. Это и есть причина, Джаг. Змеи стали гибнуть, один за другим подсаживаясь на эйч*. Джонс Младший посмотрел на отца озадаченно. — К чему ты это сейчас говоришь? — Потому что все вернулось на свои места. Эф–Пи отошёл от стены, чтобы сесть перед сыном. Стул скрипнул под его весом. — Ты видел того парня? Я заходил в дом, я видел, — он наклонился ближе, чтобы заглянуть в родные глаза, которые парень старательно начал прятать. — А ты, сынок, ты видел? Ответом ему было молчание. Тяжёлое, напряжённое молчание, которое мужчине стало понятно. — Змеи опять умирают, но теперь не из-за героина Rizutto, а их псов. Ты следовал за своими глупыми амбициями и идеями, пытаясь… Зачем ты, черт тебя побери, поехал? Я говорил, чтобы ты и шагу из трейлерного парка не делал. Он держался, что давалось с большим трудом. Но было ясно — крик и ругань здесь не помогут. Его рука, что лежала на столе, поднялась. Он стукнул ребром ладони о поверхность раз, потом вновь. Он хотел многое сказать, чтобы сын вбил в голову, осознал собственную глупость. Но это осталось неозвученным, рука снова легла на царапанное от ножей дерево. Карие глаза мужчины с полным разочарованием посмотрели на молодого Змея. — Всегда думал, что мой сын… Умен? Ты правда выглядел так. Но видно, я поторопился с возлагаемой на тебя ответственностью. — Я пытаюсь, прояви хоть долю понимания! — Джаг повысил голос. Отец его слушать не стал. — Всё чаще кажется, что ты живёшь в своих рассказах и не можешь выйти из глупых выдумок. — Я давно не пишу, думал, ты знаешь. Эф–Пи заметил попытку сына укорить в низкой осведомлённости о его жизни. — Может стоит продолжить? Это у тебя выходит лучше. Почти всегда между родителями и детьми возникают недопонимания, часто из-за чьих-либо недомолвок. Это растёт большим комом и в какой-то момент те, чья кровь течёт по твоим венам, становятся самыми чужими. Не всякий раз стороны понимают это. Многие из-за своей гордости даже не пытаются найти причину разделяющей их ямы. Эф–Пи чувствовал, что сын рядом с ним является другим человеком. В глазах Джагхеда все реже видел того отчужденного ото всех парня, который не хотел идти за толпой. Чтобы не погружаться в мысли о проблемах с сыном глубже, он решил отдохнуть от общества брюнета ещё немного. Так, Эф-Пи вышел из трейлера, оставляя Джагхеда одного. Сложно сказать, почему ничего не сыграло на внешности Эф–Пи. Ни наркотики, ни алкоголь, ни все дерьмо, с которым он имел дело на протяжении жизни. В свои пятьдесят лет мужчина выглядел потрясающе, это надо признать. Но, кажется, в скором времени у него появится пару лишних седых волос. К многочисленным проблемам прибавилась ещё одна, не менее серьёзная. — Эф–Пи, звали? Он не стал отрывать ладони от лица и смотреть на парня. Тело затекло от позы, в которой он сидел полчаса после разговора с Бакланом. Глубокий вздох, и он начал. — Расскажи мне, кто убил того парня из Упырей? Блондин, который в ту ночь лично выбивал из подонка все живое, буквально ошалел. — Убил?.. — он дико посмотрел на Джонса. — Да, убил. — Эф–Пи отнял руки от лица, и от нечего делать взял с земли камень размером с монету. — А вы и не знали… Он подкинул камешек перед собой, поймал, а после поднёс к глазам. — Кто это сделал? — мужчина повторил вновь, все также с расстановкой и спокойным тоном. — Я не… — блондин смотрел куда угодно, но не в глаза. — Я не знаю. Вам знакомо то смешанное чувство, которое появляется в момент лжи другого? Но ты знаешь всю правду и молчишь с целью услышать ещё больший бред и посмотреть, как далеко зайдёт человек. Как много ещё аргументов приведёт или куда дальше поведет его буйная фантазия. В этом ощущении сочетается столько эмоций… Так, чувство некого превосходства граничит с в каком-то смысле отвращением. Именно так в данный момент себя ощущал Джонс Старший. Его злил тот факт, что Змей даже не в состоянии сказать правду. Разумеется, он не сможет понести заслуженное наказание. — Лицом в сыром, несущем смрадом мхе лежал тот парень. Весь в грязи, ссадинах и синяках. Таким его нашли утром. — Эф–Пи встал со старой шины грузовика. — И ты об этом, конечно же, ничего не знаешь. Блондин, чье тело начала бить мелкая дрожь, замотал головой. Жалкий вид парня и его бегающие глаза были последней каплей для Змея. Мужчина вцепился в его куртку и толкнул с силой. Блондин запнулся о корягу и упал к стволу высоко дерева. — Посмотри, болван! — казалось, что он навис сверху. — Не здесь вы его избили до остановки пульса?! Он ударил по дереву, пытаясь вымести злость, но так просто от неё не избавиться. — Идиоты… Что было бы, если полиция нашла первой? — он сел на корточки, чтобы быть на одном уровне со Змеем. — Если тело найдут, а это определённо может произойти, ты и остальные признаете вину. Я не буду сидеть срок за малолеток, у которых не присутствует и малейшее понимание того, что они делают! Блондин со страхом от того, что можно ждать от Джонса, произнёс: — Они о нем даже не узнают. Мужчина поднёс руку к лицу, шумно выдыхая. — Здесь в любом случае будут копы. Придётся их вызвать из-за тех трупов, что оставили эти подонки. — он старался говорить как можно спокойнее. — И когда полиция придёт к Упырям, они узнают об одном пропавшем члене банды. Который, бл*ть, в данный момент лежит возле берега Свитуотер. Лежит в свежераскопанной яме, которую копал я!

***

Это так странно… Быть уверенным в том, что сделал все правильно, но в то же время чувствовать, что допустил огромную ошибку. Словно мозг уверяет в истинности совершенного поступка, а что-то в центре груди настойчиво твердит, буквально кричит, что шаг сделан не в ту сторону. Тони металась между десятками чувств. Ей было больно, но ей было и спокойно. Каждый день она видела родные лица людей, с которыми выросла. Они влияли на неё в течение всей жизни, она стала той, кем является сейчас, благодаря им. Змеи были ей семьёй, за которую девушка могла бы бороться сквозь боль, слезы, через все страдания. Но, помимо этого, каждый день она среди этих родных лиц не видела самого дорогого. Это одно какое-то время заменяло десятки, и теперь именно его не хватало в пазле. Тони разрывалась, она не видела схожих черт ни в одном человеке, которого когда-либо встретила на улице. Рана, которая осталась после потери Шерил, не переставала саднить и напоминать о себе утром, днем и вечером. Следует быть честным, ночью мулатка тоже не могла отдохнуть от тягостного чувства потери. Она задыхалась каждый бл*дский раз: грудную клетку сдавливало, горло перехватывало, вдыхать такой нужный воздух не хотелось. Этой ночью она вновь увидела ее. Шерил не так часто появлялась во снах, но всякий её приход оставлял в сознании Топаз отчетливый след. На утро она уже не могла вспомнить, что происходило в сцене, которую произвёл мозг, слишком тяжело было собрать все в кучу. Каждый раз нить с воспоминанием выскальзывала из рук и вновь терялась. Тони лишь помнит несколько моментов. Это определённо было то Рождество, ставшее лучшим за всю жизнь.  Шерил была там. Разумеется, она была, или бы Топаз сейчас не прокручивала сбитые и не связанные между собой картинки. Тони снова улыбалась от вида этих ярких волос, этого скуластого лица и карих глаз. — Бл*ть! Топаз вышла из своих мыслей и вернулась в салон от резкой боли. — Я предупреждала… — с некой усмешкой и без жалости сказала женщина лет сорока. Девушка опрокинула голову назад, игнорируя прокуренный голос Змеи. — Потерпи ещё, скоро закончу. — она не выпускала изо рта зубочистку, пока выводила аккуратные линии на коже мулатки. Чернила ровно ложились, а иглы оставляли неприятные ощущения, которые периодически, с заходом мастера на ребра, переходили в боль. Тони закрыла глаза и в памяти всплыла одна вещь, которая на протяжении всего сна часто появлялась в поле зрения: белая роза, которую Топаз подарила, сознательно закладывая особый смысл. — Ну вот и всё… Женщина, отстранилась от тела мулатки, чтобы посмотреть на свою работу под другим углом. На смуглой коже вновь красовалась змея, знак банды с Саутсайда. — Надеюсь, перебивать больше не придётся. — мастер похлопала по ноге девушки, где когда-то делала cover–up*, чтобы замаскировать отличительную метку Змеев. Тони встала, чтобы взглянуть через грязное зеркало на гордую змею, чья пасть была широко открыта, а язык подобно телу извивался. — Нет, — твёрдый тон в голосе и сомнение в глазах. — не придётся.