Riunendo moderato

      Автобус со студентами должен был отправляться ровно в семь утра по Детройтскому времени. Когда солнце чуть поднялось из-за горизонта многоэтажек и офисных строений, а птицы уже проснулись, вынося с ветром утреннюю песню, которая радовала всех присутствующих на улице. Конечно, как и везде, бывают исключения, этот день был как раз типичным. Гэвин не глядя закинул сумку в багажное отделение и поднялся на высокий приступ автобуса. Так вышло, что он был не первым, но и не последним. Все передние места были относительно заняты. Взгляд уловил профессора Хэнка, который сидел отдельно ото всех и был явно не настроен на соседство. Рид еще раз огляделся, выискивая свободное место, и вот оно, целых два свободных сидения, ну и разумеется, Рид сядет у окна. Парень сел, кидая рюкзак на пол, под ноги, и тут же устремил взгляд в окно — на еще толпящихся учеников Университета искусств. Он разглядел Ричарда Найнса, который был плотно укутан в серое пальто и шелковый шарф, так ему шедший, но Гэвин отказывался признавать его красоту. Лишь цокнув, он привлек внимание со стороны. Оказалось, вслед за ним поднялся и его двоюродный брат. — Здравствуй, Гэвин, — Элайджа Камски с кошачьими глазами и хитрой улыбкой присел рядом, меняя статус сидения на «занято». Рид не успел возмутиться, вскричать или царапнуть по стеклу, а он бы сделал все это в любом случае. Сразу же он почувствовал себя запертым между Камски и стеклом в три сантиметра. — Это замкнутое пространство, и здесь ты не сможешь сбежать, — высказал, возможно, его мысли Элайджа. Вот теперь кровь могла застыть в жилах, когда рядом сидит двоюродный брат, пытаясь завлечь своим высоко забранным хвостом, острыми скулами и потрясающим кадыком, а Риду насильно пришлось признать, что его кадык способен свести с ума. Но собственная жопа была дороже красивого смазливого личика, которое бы ему досталось. — Кто тут собирался бежать? Я не кролик, чтобы бегать, — нахмурил брови музыкант, двигаясь как можно дальше к окну и вжимаясь в кресло. Настало время пояснить, что же происходило между Элайджей Камски и Гэвином Ридом. Если на вопрос об этом будет отвечать Элайджа, то наверняка речь зайдет о чувствах, возникших так давно, что он и не помнит, когда осознал свое тяготение к Гэвину. Может, тогда, когда побывал на первом его концерте, где Рид так волновался, что неосознанно схватил его за руку? Нет, тогда чувств еще не было. Но они точно уже были, когда Камски увидел его на линейке первокурсников два года назад. Выходит, что чувства появились между таким промежутком во времени, как середина обучения в старшей школе и начало обучение в Университете искусств. Пусть даже они не общались, чувства эволюционировали самостоятельно из простого увлечения в серьезную заинтересованность и зацикленность. Если спросить Гэвина, то он сразу ответит, что Элайджа Камски — редкостный мудак, который чуть было не испортил его жизнь. Начать хотя бы с середины старшей школы, когда у Гэвина впервые был собственный концерт. Тогда, вместо поддержи, Рид получил двусмысленную близость при держании за руки, где Камски еще перебирал его пальцы и массировал их подушечки. Закончить можно линейкой для первокурсников два года назад, когда после нее Камски зажал Гэвина в своем кабинете, намекая, что если будут проблемы с преподавателями, то он может всегда обратиться к нему и сдать зачет натурой. Конечно, большинство студентов в Университете мечтало сдать зачет натурой у Элайджи Камски, но Рид в этот превратный список ни в коем случае не входил. А потому сейчас, в этом автобусе, можно сказать, будет самая длинная встреча, самый долгий разговор за все два года обучения, ведь с того момента Гэвин стал обходить его стороной, просто потому что устал отбиваться от намеков, и Элайджа был не в его вкусе. И, наверное, именно поэтому Гэвин решил заявить о своих предпочтениях прямо сейчас. — Ты не в моем вкусе, мне нравятся более серьезные, и вообще я не гей, но мог бы попробовать с парнем с третьего курса, как там его… не помню, такой широкоплечий с голубыми глазами, играет на скрипке… И в этот момент Ричарду Найнсу обязательно понадобилось пройти рядом в поисках свободного места. Он мельком скосил взгляд, встретившись им с Ридом. По тому, как Гэвин покрылся легким румянцем, было ясно, что или Ричард ухмыльнулся, или сделал вид, что не заметил, но руку Камски, скользнувшую по бедру и дальше, заставившую музыканта перехватить дыхание, он видел отчетливо. И очевидно, что двинулся дальше только потому, что не хотел видеть продолжения, а может, виновна была очередь, выстроившаяся вслед за ним. Когда музыканту удалось отбиться, Ричарда уже не было. И то ли досада, то ли грусть охватила парня. Он со злости хотел пнуть Камски, но это бы заметили все, а так не хотелось привлекать внимание, ведь он-то был доволен всем, просто упивался чужими ушами, которые потом будут нести сплетни. И ведь понятно, что Гэвин придет поговорить, а может, и опровергнет их официально, но тогда Элайджа уж точно захлопнет свою ловушку. Да только вот… — Простите, есть ли свободное место спереди? — обратился ко всем один из сопровождающих. — Студентку укачивает, может кто уступить место? Гэвин Рид готов был ловить свой лотерейный билет. Вот так подфартило. Как будто он только что выиграл поразительный джекпот в фортуне. Он тут же поднялся, уступая место красотке, которая стала оказывать знаки внимания профессору Камски. Да, этот раунд за Ридом! Гэвин мог бы ликовать, наблюдая за разочарованным взглядом своего брата. Оставалось только уйти в самый зад автобуса и не помереть, а от чего, будет понятно уже через двадцать минут пути. Рид стал проходить по салону автобуса, смотря по сторонам на занятые сиденья. Он уже был в хвосте, но и здесь все было занято, кроме одного свободного места, почти у окна, только вот… — О, решил сменить место? — учтиво поинтересовался Ричард, убирая с сиденья свой рюкзак. Гэвин смерил его раздраженным взглядом и молчаливо сел, пропихивая рюкзак между ног, просто потому, что положить на полку для ручного багажа у него не хватило ума. Он бы хотел смотреть за видом в окне, но просить Ричарда об этом не позволяла его гордость. Будто прочитав его мысли, Ричард сам отсел на соседнее сиденье, освободив место у окна, и, как только Гэвин Рид, надувшись, сел, автобус тронулся, и куратор произнес: — Мы отправляемся в город N. Кто первый раз в этой поездке или кто уже давно путешествует, я все же сообщаю, что ехать мы будем пять часов. По прибытию заселяемся в Хостел, а после у вас есть день до конкурса. Потом три дня конкурса в три этапа, а дальше экскурсионные дни. У вас будет свободное время, так как все здесь совершеннолетние, и мы не имеем права останавливать вас в веселье далеко от дома, но, прошу, будьте благоразумны. На последних словах куратора кое-кто хохотнул, выражая мысли большинства студентов, сидящих здесь, в том числе и Гэвина Рида. Если возвращаться к прошлым его поездкам, то опыт говорил, что до конкурса лучше из Хостела не выходить, а всецело засесть за повторение сонат, пьес и всего прочего музыкального, чтобы потом, перед большим залом зрителей, не облажаться. Гэвин лишь слегка волновался. Его волнение, трепет сердца были связаны скорее с присутствием рядом Ричарда, нежели чем с предконцертным волнением, которое частенько охватывало его за несколько минут до выхода в зал. Мысли сбивались в кучу, не давая нормально продумать план своего небольшого отпуска в другом городе, а потому, возможно, только это и спасало Рида от неминуемой жажды остановиться. Через пятнадцать минут пути Гэвин почувствовал слабость и легкое головокружение. Автобус ехал по ровной дороге, но очень часто петлял на поворотах, они, можно сказать, ехали по серпантину, от того голова музыканта и шла кругом. Через несколько поворотов замельтешили маленькие деревья, которые Рид зачем-то решил сосчитать, от чего ему стало только хуже, и голова накренилась ниже, привлекая внимание Ричарда. Найнс сразу догадался, что Гэвину плохо, потому что того укачивает. Осталось только, пока без смеха, принять факт того, что он, зная про свое самочувствие, пересел с передних мест. — Тебе плохо? — поинтересовался он, смотря очень серьезно прямо Риду в глаза. — А? Не, не, просто смотреть в окно надоело. Скучно, знаешь, да и с тобой сидеть не доставляет удовольствия, — съязвил под конец Рид, чтобы не выдать свое хреновое самочувствие. — Перестань. Тебя укачало? — Нет. — Мы только отъехали от Детройта, ты понимаешь, что впереди еще пять часов дороги? Ты осознаешь, какой приговор себе подписал, уйдя со своего места рядом с профессором Камски? — Ричард отчитывал жестко, не щадя. Ну как же ему Гэвин скажет, что все дело в Элайдже, с которым он не хочет иметь дела, который пытается уложить его в постель, который только и делает, что бросает намеки? Ну как такое можно сказать Ричарду Найнсу? Возможно, в кои-то веки Гэвину Риду повезло. Найнс уже сразу приметил холодный взгляд Рида, направленный в сторону профессора, а для него теперь было очевидно, что, чтобы докопаться до причины, надо копнуть на поверхности, что он сейчас и сделал. — Я не пересяду к Элайдже, вот ни за что, только не к нему. Лучше подохну здесь, задохнусь от нехватки свежего воздуха, но… — Ладно, я тебя понял. Будем решать это без посторонних, — легко ответил Ричард, беря рюкзак Рида и быстро закидывая его на полку для багажа. Его плановая расчетливость гласила сначала освободить место, а потом уже делать искусственное дыхание задыхающемуся музыканту. Рид просто сидел, даже не зная, как ответить на такое неожиданное проявление… заботы что ли, тем более со стороны художника. — Теперь твои движения будут не так скованны. Можешь продолжать смотреть в окно, но не зацикливайся на одной картинке, также не пытайся усмотреть за всеми деревьями, чем быстрее ты фокусируешь и отводишь взгляд, тем больше будет прогрессировать качка. — Ага, спасибо… Удивительно, но, последовав советам Ричарда, Гэвин стал ощущать себя значительно лучше. Исчезло чувство тошноты, но тяжесть в теле все еще осталась, и именно она не давала расслабиться. Как только Рид наклонял голову к стеклу, то тут же вибрация от движения автобуса была готова пробить ему черепную коробку, а ему так хотелось сейчас закрыть глаза и попытаться уснуть. Все же, несмотря на советы, Рида укачало так укачало по полной, благодаря его прыткости и ярому характеру, он не захотел остаться в передней части автобуса, а ехать еще много часов. Рид уже сейчас ощущал, что кровь по венам стала течь медленно, а сердцебиение еще в ритме только из-за того, что один художник, искоса зыркающий на него, слишком настойчив. Он сменил свое местоположение, опрокинув голову назад, уместился чуть ниже спинки для шеи, так как его рост не позволял сидеть с комфортом там, где места предназначены для среднестатистических пассажиров. Гэвин в среднюю статистику не входил. Обнажив из-под толстовки и капюшона свою смуглую шею и выпирающий кадык, он подписал себе более опасный приговор на взгляд, хищный, блуждающий по оголенным участкам тела. Но Рид, к своей неосторожности, сейчас этого не заметил. Глаза его уже были закрыты, и он прислушивался к ровному звуку двигателя автобуса, мысленно представляя себе вид из окна, просто потому, что реальный начинал его мутить из-за быстрых смен ландшафтов. Деревья отбрасывали тени и почему-то двигались, как большая тень от автобуса, которая захватила в свое темное пятно и небольшую речушку. Мостик, хоть на вид и был хлюпеньким, но прекрасно выдержал современный университетский автобус. Провожали тени и небольшую деревушку с идеальным планом дачных участков, где стояли домики в ряд, подогнанные под дизайн, все как один. А нет, все же пару коттеджей отличались. Они выглядели, как сочный десерт среди приевшихся фруктов. Здесь же было небольшое поле, огороженное деревянным забором, за которым мирно прогуливались лошади, взвиваясь своей темной гривой, подставляя ее под ранние лучи солнца, которые как зайчики или струи скользили по ним, бликуя. Поодаль от них гуляли коровы, и, кажется, здесь неподалеку должна быть ферма. Если точно вспомнить, фермерский участок был куплен совсем недавно, но натуральное хозяйство всегда хорошо развивалось в деревнях близ Детройта. Гэвин Рид уже практически спал. Ничего и не подозревая об окружающем, ничего не зная о будущем. Сон манил его в свои недры, заставляя забыться, потерять бдительность и осторожность. Если бы Элайджа Камски только повернулся, чтобы взглянуть назад, на Гэвина Рида, который безмятежно сдался единственному пути спасения от укачивания. Его голова медленно, но стремительно накренялась все ближе к плечу Ричарда, и не хватало буквально нескольких сантиметров до соприкосновения. Как жаль, что Гэвин пропустил вид великолепного яблочного сада, который рос на выезде из деревни. Деревья уже клонились к земле от переполнявших их плодов. Практически так же, как и сама голова Рида, но она уже коснулась плеча Найнса, и Гэвин, вздрогнув, пробормотал сразу: — Я случайно. Ричард же готов был отрицать, что это случайность, так как уже десять минут наблюдал мельтешащую голову, которая не может лечь уже наконец к нему на плечо, а потому действовал он сразу. — Клади уже голову. Я не против. Рид спросонья начал возмущаться, но грозный рык слева оповестил его о бесполезности попыток, и он покорно опустился на плечо Найнса, почти сразу же покидая реальность, лишь чуть заприметив легкое прикосновение к своим волосам, будто бы художник хотел убедиться в том, что тот действительно не вскочит и заснет. Будь он в сознании, то гордость сразу же возглавила бы его словарный запас, демонстрируя все отвращение к такому же полу, как и он, да еще и художнику, но и Ричарду, и Гэвину повезло, что один сейчас плохо себя чувствует, а второму нравится вся эта ситуация. Как только Рид нашел себе подушку, то тяжесть спала, оставив вполне хорошее самочувствие и желание вздремнуть, совсем ненадолго, да и плевать, что рядом художник, он же ему ни коем образом не мешает. Конечно, он ему не мешает. Последующие два часа для соседа Ричарда прошли тихо. Он погрузился в сон настолько глубоко, что даже его рот непроизвольно открылся, и по подбородку стекала тоненькая струйка слюны, так заинтересовавшая Найнса. Ричард почти не сводил взгляд с Гэвина, все мысленно поражаюсь тому, насколько может быть безобидным спящий человек, который не брыкается, не брызжет кислотой и не пытается его унизить. А сейчас Рид лежал на плече у Найнса, спокойный и расслабленный, его черты лица, освещаемые через окно, было как никогда хорошо видны. Художник осмотрел линии носа, скользя взглядом по шраму, очерчивая его, будто карандашом, пытаясь повторить все участки поврежденной кожи. Интересно, откуда он? Ричард не удержался и пальцем коснулся губ, собирая слюну, отмечая, что они пересохли, а значит, кто-то давно не целовался. Почему именно этот вариант? Можно было поставить около пятнадцати диагнозов по заболеванию кожи, недостатку витаминов, индивидуальности организма и гормонального состава, в конце концов, обвинить во всем работу пищеварительной системы, ведь обезвоживание было связано с этим напрямую, а значит, сухость кожи сюда подходила. Но нет, почему-то выбор остановился на том, что «кто-то давно не целовался», и Ричард руководствовался слухами о том, что губы у часто целующихся людей опухшие, насыщенного бордового оттенка, а иногда покусанные. «Красивый, но гордый», — пронеслось у Найнса в голове, потому что тот восхищался эстетикой, но в Гэвине Риде это было и совершенно не было. Внезапно промелькнувшая мысль о поцелуе была откинута, просто потому что Ричард не хочет разбудить яростный гнев Рида, хоть поиграться можно было бы. Но поздно. Случайное движение, скорее всего, лишнее и разбудившее спящего могло привести к провалу. Гэвин Рид открыл глаза, тут же встречаясь со Ричардом. Последовали беспорядочные взмахи руками, толчки и возня, когда Найнс спустя пару ударов в грудь смог усмирить своего соседа. — Ты что творишь? — вскричал Гэвин. — О, так ты меня благодаришь за помощь? — начал было огрызаться Ричард, злобно улыбаясь. — Я тебя не просил о плече помощи! Я вообще не просил садиться всегда рядом. Я не понимаю, как можно два раза сесть рядом! Сгинь, — Рид отвернулся, не желая больше продолжать разговор. Надулся, как пышная красотка надувает свои и без того огромные губы. Только вот сравнивать Гэвина с искусственной красотой было непростительно. Мельком взглянув на часы, Ричард отметил, что осталось ехать в принципе не так долго. Не убирая телефона, он заметил около пяти непрочитанных сообщений. Как оказалось, они были от Коннора, который, видно, себе места в комнате кампуса не находил и уже не на удивление брата спрашивал, как едет профессор Андерсен, кто сидит рядом с ним, и чем он занимается. Чуть усмехнувшись, Найнс быстро набрал: «Он сидит спереди, а у меня удачное соседство с парнем, который успел выспаться на моем плече». Вопрос решенным так и не был, но Найнс оставшуюся дорогу до первой и единственной остановки наблюдал чуть покрасневшие уши и затылок, упрямо повернутый к нему. Когда автобус остановился на небольшой остановке в глуши, до места назначения оставалось полтора часа пути. Студенты устали и вышли размяться, кое-кто побежал в соседний от парковки магазин, кто-то заглянул в туалет. На удивление прочих Рид решил, что магазин в таком случае может и подождать, а потому смело шагал в туалет. Его не смущало, что делал он это чуть ли не вприпрыжку, улыбаясь во весь рот, а его улыбка напоминала скалящегося тигра. Причиной его внезапно повышенного настроения было не что иное, как счастье по случаю остановившегося шторма и постоянного движения. Первые минуты остановки он судорожно вдыхал холодящий ноздри свежий воздух, который уносил все признаки качки с его лица. Ричард, изменив своим обычным правилам, стоял в очереди и собирался купить пиво. — «Миллер», пожалуйста. — Удостоверение, какие-либо другие документы? — грозно отрапортовала продавщица, подозрительно щурясь, на что Найнс без труда в пару легких движений показал ей корочку своего документа, который подтверждал, что ему есть двадцать один и даже более. Когда металлическая банка пива была уже у него в руках, он остановился, чтобы выпить ее в малолюдном месте, где, по его мнению, точно не запалят кураторы и сопровождающие. Ну кто же знал, что запалит его сосед. Гэвин Рид, застёгивая на ходу ширинку, вдруг остановился, вглядываясь внимательнее в очертания Ричарда Найнса в пальто и с бутылкой пива в руках. Тот в свою очередь никак на это не отреагировал, посчитав, что вполне может и имеет полное право. — Будешь? — внезапное предложение Ричарда ещё больше потрясло музыканта, но от недоверия не осталось ни следа. Утопив, видимо, в будущем выпитом алкоголе мысль о непрямом поцелуе, он принял бутылку, сразу отпивая большими глотками. — Тянет на классику? Не думал, что ты пьешь. — Ты обо мне многого не знаешь, Гэвин. Меня на многое тянет, — и совершенно оставил без ответа классику. И почему все время отводят в сторону, когда именно классика задает миру порядок? Рид передал бутылку, не отводя глаз и следя за каждым движением руки Ричарда; как тот отпивает, как двигается его кадык. Поразительный момент для рассмотрения пьющих мужиков в кустах рядом с туалетом. Лишь бы они не пропустили посадку в автобусе. Да, без них не уедут, но начнут ругать, а для других это будет намек, кто-то начнет подозревать что-то гейское и взрослое. А Ричард будто этого и добивался, стоя и улыбаясь. Сейчас он сдвинул в Гэвине его эго, пусть даже если оставить, что для этого потребовалась всего-лишь банка пива, купленная в дорожном магазинчике на автомобильной остановке. Это ничего не меняет, Рид уже не сердился. Гэвину было плевать, что за последние пять минут он совершил минимум семь непрямых поцелуев с Ричардом Найнсом — художником, так им глубоко презираемым. — Кажется, пора в автобус, — спохватился Найнс, допивая остатки и с маху попадая банкой в урну, которая стояла на расстоянии трех с половиной метров. Он шел в автобус под, можно даже сказать, восторженный взгляд со стороны. Следующие полтора часа прошли тихо и за краткими разговорами. Серьёзные темы особо не затрагивались, бралась в основном география того города, куда они едут. Как оказалось, Ричард был очень начитан. Он знал почти все улицы, магазины и музеи. В отличие от Рида, знал, где есть улицы музыкальных инструментов, а также подземные переходы, где тусуются самые классные уличные музыканты. Совершенно непонятно, откуда Найнсу было все это известно, если даже Гэвин, бывавший там не один раз, понятия не имел о подземных переходах, где тусуются его братаны, и где он мог бы тусоваться всю неделю. За полчаса до прибытия Гэвин Рид осознал, что после краткой остановки он не чувствовал больше качки и усталости только потому, что его действительно завлекли все разговоры. Как он знал по себе, не каждый день найдёшь интересного собеседника, который сможет отвлечь от скучной рутины. Новым уровнем доверия было то, что для себя он решил, что, раз Найнс не такой мудак, как Камски, то он готов с ним общаться. Ах, если бы он только знал, каким будет это общение даже через два дня и на сколько лет обернется. Может, только потому, что оба все-таки нашли общий язык в автобусе, Гэвин не стал так кричать, когда в Хостеле их поселили в одну комнату с еще двумя парнями. Так выпал жребий или было спланировано заранее, но безусловно такие совпадения ни к чему хорошему не приведут. Ну, а если это хорошее — всего лишь дружеские отношения, то можно ли преступить границы хорошего и пойти дальше? Оставшийся вечер вся группа студентов провела веселой компанией в одной из комнат Хостела. Ричард и Гэвин, увлеченные весельем, пока не осознали, как сильно увязнут в своих увлечениях. Как сильно повлияла на их общение всего лишь банка пива «Миллер», и к чему это приведет. Но, наверное, то, что Рид уже не грызся с Найнсом, хороший результат пятичасовой езды на автобусе. Можете представить, что будет через неделю жизни в одной комнате?