Просто скажи, почему?..

На улице уже давным-давно стемнело, и мистеру Холли следовало бы отправляться в кровать, но сон все никак к нему не шёл. Мужчина сидел на своём любимом диванчике, безуспешно пытаясь читать. Буквы никак не хотели складываться в слова, а слова — в предложения. Прочтя одну страницу, мистер Холли тут же забывал её смысл, и ему приходилось раз за разом перечитывать одно и то же, чтобы, наконец, понять, что именно имел в виду автор. Мысли мистера Холли постоянно убегали куда-то не туда. «Куда-то не туда» имело вид тощего рыжеволосого паренька со звонким голосом и задором в глазах. Мужчина прекрасно помнил, как в своё время и ему тяжело было принять свою ориентацию, поэтому представлял, как сложно сейчас приходится Кроули, который, в отличие от молодого Рафаэля, ещё и находился под огромным давлением со стороны гомофобных сверстников. Да ещё и эта влюбленность в… Мистер Холли раздраженно снял очки и закрыл глаза руками. Нет, Энтони не мог полюбить совершенно непривлекательного, смешного и неуклюжего сорокавосьмилетнего учителя английского языка. Скорее всего, Кроули попросту приходил к нему, потому что ему было не с кем все это обсудить. Некому открыться. Он лишь понадеялся, что обретет в мистере Холли… …кого? Мужчина горько усмехнулся и снова уставился в окно, за которым опять начал падать пушистый белый снег. А что вообще мистер Холли знал о своём ученике? Отстающий. Хулиган. Задира. Часто бегает покурить во дворе школы с Хастуром и его дружками. Прогульщик — за всю осень учитель видел его от силы раз восемь, и в каждый из этих разов Кроули учинял какую-нибудь неприятность: то, под громкое улюлюканье и подбадривание своей компашки выкидывал из окна горшок с цветами, то разбивал окно в кабинете ещё одной учительницы английского, Мишель Стрикт, то вроде как продавал наркотики, которые впоследствии оказались обычной аскорбиновой кислотой (зато паренек за все это время успел нехило нажиться на наивности учеников, желающих «вштыриться новым экстази»). Но, несмотря на все эти проступки, мистер Холли действительно не мог вспомнить ни единого момента, когда бы Кроули как-то подшутил над ним. Этим обычно занимались остальные хулиганы — но не он. О семье молодого сорванца мистеру Холли было известно только лишь то, что у Энтони не было матери, и жил он с деспотичным, жестоким отцом, который периодически уходил в запои, тем самым позволяя парнишке безнаказанно творить все, что только душа пожелает. Мистер Холли вновь тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. Продолжая думать о рыжем пареньке, мужчина чувствовал, как трепетная нежность к внезапно не такому уж и плохому «исчадию ада» постепенно перерастает в нечто большее… Но так быть не должно. Кроули шестнадцать, а ему — сорок восемь. У них нет абсолютно ничего общего, и вообще… и вообще это просто абсурд. Мальчишка в принципе не мог полюбить его ни при каких обстоятельствах. И, чёрт побери, он ведь даже ещё не совершеннолетний! С этими мыслями утомленный мистер Холли наконец заснул прямо в кресле. Сны в эту ночь ему снились какие-то тревожные и спутанные. «Нехорошо. Нельзя. Невозможно.» — повторялись в них эти три уже ставших ненавистными мужчине слова. *** Мистер Холли проболел всего три дня, и уже в следующий понедельник вышел на работу. Признаться честно, он с нетерпением ждал этого дня. Ждал, что снова сможет увидеть рыжего сорванца, улыбнуться ему и поглядеть, как тот смущённо приподнимет уголки губ ему в ответ… Подобные мысли обычно очень пугали мистера Холли, поэтому он говорил себе, что, мол, попросту устал от безделья — поэтому его так и тянет вновь преподавать. На сегодняшнем уроке мистеру Холли предстояло выслушать, как ученики выучили заданные на дом сонеты Шекспира. Учитель предложил им выбор — любой сонет на их вкус. Он считал, что таким образом сможет хоть немного облегчить классу задачу… …но даже это, как оказалось, не помогло. — Итак, дети, кто сегодня подготовил домашнее задание? — бодро спросил мистер Холли, оглядев класс. Вверх взметнулось ровно шесть рук. Из двадцати трёх возможных. Но мистер Холли даже не огорчился этим фактом. Он во все глаза смотрел на руку, которая принадлежала… — Кроули? — пробормотал учитель, с удивлением подняв брови. — Ты готов? — Ну да, а че? — нагло спросил в ответ парнишка. — Не надо было, че ли? — Конечно же надо, — широко улыбнулся мистер Холли. — Давай, выходи скорее! Кроули испуганно вытаращил глаза на учителя. — Я че, первый пойду?! — А почему нет? Не бойся, я не кусаюсь, — попытался подбодрить его мужчина. После этих слов тут же раздался громкий гогот с последних парт. — Давай, стесняшка, выходи! — сквозь ржач просипел Хастур. — Наш белобрысый пудинг по-гейски тебя не укусит! — Если только не засосет от души, — вторила парню его закадычная подружка, Люси Вулл. Кроули недовольно закатил глаза, и мистер Холли увидел, как сильно при этом парнишка сжал руки в кулак. Затем Энтони вальяжно выполз (по-другому охарактеризовать его движения было просто нереально) из-за парты и с видом, словно говорящим всему классу «Ну и кто здесь зассал рассказывать Шекспира, уроды?!» прошествовал к доске. — Сонет 141. Уильям Шекспир, — с расстановкой произнёс Кроули, и, зачем-то прикрыв глаза, начал декламировать: Нет, не глазами я люблю тебя — Глазам заметны все твои изъяны. Отвергнутое зреньем полюбя, Тобою сердце бредит беспрестанно. Твой голос не пленил моих ушей, И не хотят услышать приглашенья На сладострастный пир души твоей Ни вкус, ни осязание, ни зренье. Но все пять чувств и разум заодно Спасти не могут сердце от неволи. Моя свобода — тень, а я давно Немой вассал твоей надменной воли. Одной лишь мыслью утешаюсь я: Пусть ты — мой грех, но ты же — мой судья. Кроули говорил тихо, но отчётливо, без единой оговорки и запинки. Мистер Холли слушал парнишку не дыша и просто неотрывно смотрел, смотрел, смотрел… Он видел, как трепещут длинные ресницы Энтони, пока он произносит очередную строку; как вздымается его худая грудь, когда он нервно выдыхает, собираясь с силами для новой строчки и как парень еле заметно кусает губу, тем самым выдавая свое волнение… Когда же Кроули наконец закончил говорить, в классе наступила полнейшая тишина, которую, спустя пару секунд, нарушили громкие хлопки. — Ну ты даёшь, бля, пиздец душевно! — выкрикнул Хастур под раздражающее хихиканье Вулл. — Ты это любой девке зачитай — и она те даст прям на месте! Мистер Холли увидел, как на скулах парнишки заходили желваки. — Да сто пудов, епть! — всё-таки сумев совладать с собой, ответил он Хастуру в тон. — Ну-ка хватит материться в моём классе, вы, хулиганье невоспитанное! Сказав это, обращаясь больше к Хастуру с Вулл, нежели к самому Кроули, мистер Холли тихо шепнул пареньку: — Молодец. Очень красиво. Тот кинул быстрый взгляд в его сторону, и, не ответив ни слова, сел обратно за парту. Когда урок закончился и все уже вышли из класса, Кроули вдруг подбежал к учительскому столу и, скороговоркой пробормотав «СпасибозавдохновениемистерХолли», молниеносно покинул кабинет. Мужчина тупо уставился в стену, ещё раз прокручивая в голове услышанное. «Спасибо за вдохновение, мистер Холли» — Неужели… — тихо произнёс мужчина и, не договорив, закрыл руками лицо. Этого происходить не могло. Но это происходило.